Может, утро было раннее, а может, солнце еще не решило, побушевать ему сегодня или нет, но Мара проснулась в приподнятом настроении. Она наконец выспалась за два дня, и то, что княжич не собирался ее сдавать отцу, вселило маленькую надежду. Только она по-прежнему сильно хотела есть.

По дороге ей попалась недозревшая земляника, поэтому пришлось довольствоваться лишь пригоршней ягод.

К ручью она пришла первая и ахнула, глядя в свое отражение: волосы топорщились в разные стороны, в них застряло сено, одежда рваная. Воспользовавшись моментом, она умыла лицо, прополоскала рот, пальцами причесала волосы. Сожалея, что нельзя сходить в баню, Мара стянула поршни, задрала слегка подол и зашла в ручей по колено.

За спиной послышались шаги и предупреждающее покашливание. Мара залилась краской, резко опустила подол и вышла на берег.

– Хм, не обманула, – княжич привязал к ветке коня и подошел поближе.

Она стояла в растерянности, не зная, с чего начать разговор. Он тоже не спешил, просто стоял и рассматривал ее без всякой стеснительности.

– Нечего на меня таращиться, – не выдержала она и гордо отвернулась, вздернув носик.

Иван издал смешок.

– А ты, как я погляжу, не из робких, ведьма.

– Не смей меня так называть. Я не… Я не ведьма.

– Конечно, нет, – он продолжил с насмешкой. – А деревья из пней просто так – сами по себе вмиг вырастают. А то, что ты устроила в поварне, сущий пустяк. Кабан решил, что, по-видимому, с него довольно – людей повидал, себя показал, и пора восвояси. А знаешь ли ты, что мне пришлось солгать ради тебя друзьям, что тебя я упустил в лесу? И про живность, что по хоромам носилась?

– Я не знаю, как это случилось, – скорее себе прошептала Мара и посмотрела на свои ладони. – Раньше не было такого, пока этот гусь в лесу…

– Так, значит, гусь все-таки был? – перебил княжич. – И нам он не послышался?

Мара оставила его слова без ответа.

– Выходит, что ты все-таки ведьма и…

– Сколько можно повторять, не называй меня так.

Мара отшатнулась, будто он ее ударил. Она наткнулась спиной на какие-то ветки, слегка коснулась их руками, и те со звуком начали разрастаться. Веточки тянулись во все стороны, обрастали мелкими листочками, и через некоторое время перед ними вырос огромный прибрежный куст.

Хотя княжич стоял со скрещенными руками на груди, вид его был довольным, именно с такой улыбкой он вчера загнал Мару в западню в поварне.

– Ни капельки не ведьма. Ну да ладно. Как звать тебя?

Подумав, что ничего особенного не произойдет, если назваться, она ответила:

– Мара. А к тебе, то есть к вам как обращаться, милость или ваша государева?

– Иван, можешь звать меня Иваном, – он поджал губы, чтобы сдержать смешок.

– Ванька, значится.

Она подумала, что прошептала это достаточно тихо, но скоро поняла, что ошиблась. От неслыханной дерзости на его лице отразилось удивление. Уже приготовившись к выговору, Мара сжалась, но услышала смешок.

– Нет, Иван. И никаких Ванек.

– Тогда не называй меня ведьмой, – она фыркнула.

Даже посмеиваясь, он продолжал рассматривать Мару, оттого ей стало не по себе. С одной стороны, она радовалась, что он не счел ее опасной, с другой – не понимала, чего от него ждать.

Помолчав немного для приличия, она хотела спросить, что ему надо от нее, как некстати громко заурчало в животе. Она почувствовала себя неловко и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась жабой.

– Ты голодна?

Мара постеснялась признаться и выпалила первое, что пришло в голову:

– То была жаба. – Она кивнула в сторону ручья.

Он быстро развернулся и ушел к коню. Через спину животного свисала сума, в которой он порылся, а затем вернулся с двумя пирожками в руках.

– На, покорми свою жабу, – протянул он еду.

Мара смутилась еще больше. Она, опустив глаза, взяла угощенье и немного надкусила. Желая, чтобы он перестал пристально ее рассматривать, она жевала и смотрела на другой берег. Иван наконец осознал, что смущает девочку, и, присев на траву, тоже отвернулся. Пирожки исчезли быстро, как только Мара поняла, что на нее не смотрят. Дожевывая последний кусок, она поняла, что вкус показался ей до боли знакомым.

– Шпасибо. Очень похожи на те, что печет Жабава.

Разговаривать с полным ртом оказалось плохой идеей, и она прикрыла рот рукой, чтобы еда случайно не выпала.

– Знаешь Забаву? – он снова повернулся к ней.

Проглотив последний кусок, она кивнула и рассказала о том, как таскала дичь в поварню, и о доброй поварихе.

– Значит, ты ела пирожки, что Забава для меня стряпала? – это звучало бы убедительнее, если бы Иван не улыбнулся.

– Ты о чем-то хотел меня расспросить? – Мара решила перейти к главному.

Улыбка поблекла на его губах.

– Хотел. Давно ты такая? Такой родилась? – вспомнив, о чем говорила Мара ранее, добавил: – Ты там что-то сказала про лес и про гуся. А других таких знаешь? Вас много?

– Такого раньше не было, – начала она.

Ее рассказ оказался коротким, она поведала, как хотела в город попасть, как пошла на шум, и о птице. Иван в основном слушал молча, изредка кивал и лишь пару раз задал вопросы.

– А что произошло в лесу? Когда… Как ты вырвалась, я не понимаю.

– Я тоже, – призналась Мара.

– Мои друзья сказали, что словно в руках горячее что-то держали.

– Может, я на солнце перегрелась, – пожала она плечами.

Иван в этом усомнился и продолжил:

– Кто твои родители и где ты живешь?

– С кем я живу… жила, – она запнулась, – они мне не родные. А родных я не знаю.

Она снова отвернулась, поскольку в глазах вдруг защипало.

– Сколько тебе, Мара?

– Четырнадцать.

Иван задумался, нахмурив брови, и озвучил, о чем думал перед сном:

– Ты родилась, когда мне было четыре. Последняя ведьма, которую я видел, излечила меня… А матушку мою не сумела по неведомым причинам. Говорили, что ведь… женщина та ждала ребенка. А также говорили, что она сказала перед самой смертью моему отцу, что ребенок родился мертвым. – Иван замолчал на мгновение и показал ей свою руку. – Вчера я поранил ладонь в поварне, а когда вернулся к себе – раны как не бывало. Не осталось ни одной, даже тех, что украшали меня годами.

Мара понимала, к чему он клонит, но она страшилась правды, хотя с утра думала об этом, вспоминая старые россказни.

– Ты дочь Ярославы. Твой отец – воевода, бывший воевода Ладимир. И бабка твоя исцеляла руками, ее звали…

– Марфа. – Мара смотрела на воду, но ее не видела. Слезы текли рекой. – Кажется, я всегда это знала. Но мне твердили, что это все неправда, что я лгунья. Да и как я могла быть ведьмой? Всего лишь сирота. Все воспоминания стали простым сновиденьем. Когда тебе часто говорят, что тебя нашли на болоте, сама начинаешь в это верить. Я даже не была уверена, что мои воспоминания о родных правдивы, и подозревала, что я их придумала сама.

Иван тихонько пододвинулся поближе и протянул руку к ее щеке, но замешкался и на полпути остановился. Чтобы как-то оправдать свой порыв, он сорвал высокую травинку и закрутил ее в руке.

– Мой отец возненавидел Ярославу за то, что она не спасла мою мать, а ты, должно быть, ненавидишь меня, – почти шепотом сказал он.

Мара вытерла слезы рукавом.

– Ненавижу тебя? – Она посмотрела ему в глаза и громко икнула. – Нет, Иван.

Он невольно улыбнулся, мысль о том, что Мара не держит на него зла за то, что отец сотворил с ее родными, подарила легкое облегчение. Иван решил в этот раз не расспрашивать ее о Ярославе как о темной ведьме, боясь, что она еще больше ударится в слезы. Тем более что она знала не больше его, а то и меньше. Да и о Ладимире он тоже решил пока помалкивать, расскажет в следующий раз. Девчонка, по виду, изрядно устала, глаза все время были на мокром месте. Ивану стало неловко за вчерашний день. Вдруг Мара сама завела разговор о родных:

– Где она сейчас, моя мама?

– Все там же, у Доброслава, – так же тихо сказал Иван.

Он вспомнил, как стал предметом договора, о котором отец поведал ему, когда он был еще мальчишкой. Он знал, что среди княжеских семей, да и не только, практикуют договорные браки.

– Но она уже не твоя мама. Она не видит разницы, кто перед ней.

– Я не помню, я ее совсем не помню, какой она была. – У Мары снова задрожали губы, и, чтобы не расплакаться, она судорожно втянула воздух. – А мой отец?

Иван почувствовал угрызения совести. Он так увлекся приручением Искры, потом Пламени, обучением боевому мастерству, потом появились друзья, и о Ладимире он напрочь позабыл. А когда вспомнил, то было уже поздно. Яробор сказал, что того нет в живых – давно умер. Иван часто задавался вопросом: когда же его отец успел измениться? Ведь не может человек родиться человеком, а потом вдруг перестать им быть. Тот постоянно твердил ему с братом, что такими малыми деяниями, как избавление мира от ведьм, предотвращает распространение большего зла. У Ивана на сей счет были свои соображения.

Он так долго молчал и старательно прятал от Мары глаза, что ей не потребовались слова, чтобы догадаться об участи своего отца.

– Давно? – прошептала она.

Иван кивнул. Он бы дал ей больше времени справиться с утратой, но по собственному опыту знал – боль лишь стихнет, и то не сразу.

– Мара, ты так и не ответила: где ты живешь? Те люди, которые тебя приютили, они хорошие? – нарушил он молчание.

Мара почувствовала холод внутри. Ее рука невольно потянулась к обкорнанным волосам. Она слегка провела по ним и опустила руку. Иван проследил за ее движением и нахмурился.

– Живу в деревне, – она оставила без ответа второй вопрос. – Некрас нашел меня в лесу. Любопытно – он знает, чья я дочь, или правда подобрал на болоте?

– Лучше, чтобы даже не догадывался, – он сказал серьезно. – Поэтому ничего у него не расспрашивай.

Мара открыла рот, чтобы сказать, что к ним больше не вернется, но передумала. Еще не хватало, чтобы он начал ее жалеть, от своей бы жалости избавиться.

– Может, попробуешь поколдо… вырастить что-нибудь? – он осторожно предложил.

Ему не терпелось на деле увидеть колдовство, хотя он пытался себя сдерживать и не показывать свое любопытство, но как только Мара дала согласие, он не устоял и ей улыбнулся. Пришлось немного отойти от берега, растительность тут и так густо росла. Найдя высохшее маленькое деревце, которому не хватало солнца, чтобы вырасти среди больших своих собратьев, решили остановиться на нем. Мара взялась за сухую тоненькую ветку – ничего не произошло, и она раздосадованно ее отпустила.

– Давай еще, – Иван чувствовал, как у него от нетерпения все внутри подпрыгивало.

В этот раз Мара снова взялась за ветку и сосредоточенно на нее смотрела, затем сильно зажмурила глаза и услышала смешок. Сощурив глаза, она неодобрительно посмотрела на Ивана, тот же прижал палец к своим губам в обещании больше ее не отвлекать. Чего она только не делала, мысленно представляла, как вырастает дерево, пыталась даже ему шептать, но на нем не пробилось ни единого листочка.

Разочарованная Мара села рядом с деревцем и стала поглаживать сухую ветку. Иван какое-то время стоял в задумчивости, затем, не говоря ни слова, сел рядом с ней на корточки и без предупреждения схватил ее за запястье. Мара от такого нахальства вскочила и собралась было ему сделать выговор, но Иван ошарашенно отшатнулся и смотрел ей за спину. На их глазах сухое дерево увеличивалось в размерах, ствол становился толще, крона тянулась к солнцу, а ветви склонились к земле и обросли листочками.

– Это ива, – восхищенно сказал Иван. – Давай еще.

– Как так вышло? – Мара переводила взгляд со своих рук на дерево.

– Мне в голову приходит только одно – страх.

– Хм, – Мара задумалась. – Когда гусь в корзине ожил, я не шибко-то боялась.

– Но ты пряталась.

– И, как оказалось, не напрасно, – сказала Мара укоризненно. – Вы меня по лесу потом гоняли.

И не подумав извиниться, Иван выискивал взглядом новое растение, попутно рассуждая:

– Может статься, дело и не в страхе, но пока не выясним, отчего тебе нашего леса мало и чем тебе не угодила общипанная птица, будем опираться на страх. Подойди сюда.

Мара подошла поближе, но к кусту не притронулась.

– Это что же, мне всегда трястись, как заяц? К тому же мне сейчас нисколечко не страшно.

– Берись за куст.

Она дотронулась до веточки, но опять, как в первый раз, ничего не происходило. И у Ивана созрела идея.

– А ты ведь излечила мой порез, – в задумчивости сказал он и достал нож из-за пояса.

Он осторожно провел пальцем по лезвию, примерил его на своей ладони и замахнулся.

– Иван, не надо. Ты чего удумал? – не на шутку испугалась Мара.

– А говорила, что не напугаю, – он смотрел ей за спину.

Маре пришлось быстро отскочить, поскольку там, где она только что стояла, огромнейший тополь рос быстро и тянулся все выше и выше, будто кроной хотел врезаться в небо. Он ломал ветви соседних деревьев, пока не остановился.

– Ой, ты чего? – вскрикнул Иван.

Мара с силой толкнула его в грудь, отошла подальше и надула губы. Спрятав нож, Иван попытался выглядеть виноватым, но тщетно – улыбка то и дело сама возникала на довольном лице.

– Я бы не стал. Ну прости, – подошел он к ней поближе.

Мара для приличия надулась еще больше и продолжала молчать.

– Может, с тебя на сегодня хватит? – предложил он, глядя на ее изнуренный вид.

Пока он ходил за конем, Мара осматривала свои творения. Она невольно задалась вопросом – а так ли плохо колдовство?

– Я провожу тебя немного.

Иван вернулся довольно быстро. Она прошла мимо него и коня, проведя ладонью по спине животного.

– А может, не надо? Здесь не так и далеко, – Мара пыталась придумать, как избавиться от Ивана, не выдав своих истинных намерений.

Домой возвращаться в ее планы не входило. Через несколько шагов Мара поняла, что идет одна, а Иван с конем так и застыли на прежнем месте.

– Ты это чего?

– Пламя никому не дается, кроме меня, – Иван озадаченно смотрел на коня.

– Значит, я пришлась ему по нраву, – Мара бесхитростно пожала плечами.

– Может, стоит поехать верхом? Так быстрее доберемся, – еще не договорив, он прочел ответ на ее лице.

– Вот уж дудки, – Мара зашагала быстрее, чтобы спрятать свое смущение.

По дороге она пробиралась через кусты княженики, пытаясь отодвинуть стебель, загораживающий ей дорогу, как резко отскочила.

– Ой! – изумилась она.

Перед ней разрасталась княженика, появились цветы и вскоре – созревшие ягоды.

– Вот теперь я точно теряюсь в догадках, – Иван подозрительно сузил глаза. – Ты сейчас чего-то испугалась? О чем ты думала?

– Ни о чем. – Мара почувствовала, как загорелись уши, и отвернулась к кусту. – Гляди-ка, – указала она на ягоды.

Она немного успокоилась, пока вместе с Иваном лакомилась княженикой в тишине. Он одновременно держал поводья и другой рукой ел. Остановились, только когда весь куст был обглодан.

– Ижвини меня, – с набитым ртом сказала Мара.

– За что?

– Я съела твои пирожки, и теперь ты из-за меня голодный.

Иван только отмахнулся и отправил последнюю пригоршню ягод в рот.

– Может, все-таки залезешь на Пламя? Сядешь спереди, я сзади.

– Не сяду я с тобой ни спереди, ни сзади, – сквозь зубы сказала Мара, вытирая рот рукавом.

– Вот упрямая. Ты куда собралась? Дорога в другой стороне.

– Я хожу своими тропинками.

– Ну и норов, – сказал Иван Пламени и пошел за девочкой.

Всю дорогу Мара старалась вышагивать степенно, чтобы потянуть время, но княжич, похоже, и не думал уходить. Она забеспокоилась: еще чуть-чуть, и они выйдут к ее деревне.

– А тебе домой не надо? Дела там княжеские порешать? – с надеждой спросила она.

Иван наморщил лоб, будто о чем-то вспомнил, но потом глянул на Мару, остановился на ее коротких волосах.

– Без меня пока справляются. Ты лучше мне ответь: за что они с тобою так? – он указал на ее волосы.

Мара поникла и стала думать над ответом.

– Возможно, я сама немного виновата, – тихо сказала она, стараясь не смотреть на него.

И поведала все как было. Он какое-то время молчал, обдумывая ее рассказ.

– Ума не приложу, зачем драться из-за какой-то ленты. Она тебе так дорога?

– Она была на мне, когда я осталась одна, без родных. Да и дело было уже не только в ленте.

Иван понимающе кивнул.

– Ты ведь не собиралась сегодня к ним возвращаться? – он остановился и с подозрением посмотрел ей в глаза.

– А тебе-то что? – вспылила Мара.

– Неужто собралась заночевать под открытым небом?

– Сегодня же спала. Мне быть с ними опасно. Сам подумай, что будет со мной, если они прознают, что я ведьма. Некрас охотник, а я общипываю добытую им дичь. Думаешь, отделаюсь только косой, когда они увидят, как общипанная куропатка перьями обрастет? Боюсь даже подумать, что они мне еще отрежут! – вспылила она, сама не заметив, как сорвалась на крик.

Стайка птичек испуганно разлетелась с дерева от ее звонкого голоса.

– Больше не посмеют, – твердо сказал Иван. – Ты, Мара, больше привлечешь к себе внимания, если останешься без крова. А нам это ни к чему. Поэтому лучше тебе вернуться, а я уж позабочусь об остальном.

Иван видел, как Маре тяжело далось это решение. Она надолго впала в молчание, обдумывая его слова, затем обреченно кивнула. Не успел Иван обрадоваться, как она вспыхнула:

– Ты что же, собрался меня защищать? Я в этом не нуждаюсь.

– Оно и видно.

Он плотно сжал губы и отвернулся, боясь вызвать новый поток гнева. Но Мара это заметила.

– Ты чего? Смеешься?

– Нет, – но Иван все же рассмеялся. – Говоришь, как ее там, Боянка, покрепче тебя будет? И ей досталось. Да ты похлеще, чем моя Искра.

– А это кто?

– Искра была когда-то моей кобылой.

– Ты что же, меня с лошадью сравнил? Хватит смеяться! – пытаясь урезонить Ивана, Мара сама невольно улыбнулась.

Пока они добирались, Иван постоянно о чем-то спрашивал Мару, но старательно увиливал от ее вопросов. По большей части они обсуждали колдовство, да так, что Мара сама не заметила, как стала все называть своими именами. Они задались вопросом – а вырастут ли ягоды зимой, если к ним прикоснуться. Путь до дома скрасил разговор, и они довольно быстро очутились на окраине деревни. Но чем ближе они подходили, тем сильнее Иван убеждался по поникшему виду Мары: та не рада возвращению.

– Мара, ты же будешь по-прежнему носить дичь в город? – с надеждой спросил Иван и вернул ее из задумчивости.

– А тебе зачем? Чтобы я наведывалась к вам? Это тоже опасно, – сощурила она глаза.

Она понимала, что ему интересно в ней только то, что она ведьма.

– Мы сможем договариваться о встречах в лесу. В городе людно – значит, меньше привлечем внимания, чем здесь, в деревне. По правде сказать, я не очень-то хочу приезжать сюда, – признался он. – Получается ведь, что кроме меня никому не известно, что ты… сама понимаешь кто. Вот я и подумал, что мы можем вместе разобраться, как тебе справиться с… хм, твоим даром.

В этот раз он старался не использовать слово «колдовство», поэтому Мара сочла ответ приемлемым и кивнула. Они уже приближались к первой деревенской избе.

– Вон там я живу, – Мара показала пальцем.

По всей видимости, Агафья издали завидела «пропащую», поэтому уже выбежала на крыльцо, следом семенил обеспокоенный Некрас, а около небольшого окна, не желая пропустить очередной выговор для Мары, прилипла Боянка. Только заметив, что Мара не одна, приемная мамаша остановилась на полпути, не понимая, как себя вести дальше. К ней подоспел Некрас и, как только рассмотрел повнимательнее гостя, низко поклонился, а затем ткнул локтем жену.

– Чего толкаешься? – она резко осадила мужа.

– Кланяйся, это княжич.

Некрас так и стоял с согнутой спиной. Раньше Агафье подобных особ видеть не приходилось, поэтому она отвесила несколько весьма странных дерганых поклонов. В любой другой момент Иван бы посмеялся, но не сейчас.

– Нам бы потолковать, – он с серьезным видом огляделся. – Без посторонних ушей и поскорее, я спешу.

Некрас указал на избу, приглашая гостя войти.

– Мара, постереги коня. Да тебе и не обязательно слушать. – С подозрением, что та опять упрется, он добавил: – Будь добра.

Она взяла поводья и осталась стоять снаружи, наблюдая, как один за другим люди скрываются внутри избы. Гадая, что он может такого им сказать, она обнаружила, что день уже клонится к вечеру – на небе появилась первая звезда. Пока она ожидала Ивана, то поняла, насколько устала за день. Мара то поглаживала Пламя, то переступала с ноги на ногу – время тянулось бесконечно. В отчаянии она уже собралась привязать коня, как входная дверь отворилась. Иван шел с тем же серьезным лицом. Едва он поравнялся с ней, как она вопросительно вскинула брови.

– Они пальцем тебя больше не тронут. – Он перехватил поводья и с мрачным удовлетворением добавил: – Побоятся.

Мара хотела его расспросить обо всем, но понимала, что он тоже устал, да и дорога назад была неблизкой.

– Иван, не знаю, как и благодарить тебя, – робко сказала она.

– Я многого им наговорил, но самое главное – велел о моем визите не распространяться. И тебя, Мара, это тоже касается, для твоей же сохранности. И не вздумай расспрашивать его… Вообще старайся поменьше с ними вести беседы.

– Можно подумать, я раньше с ними много болтала, – пробурчала Мара, но потом ему улыбнулась.

Он вмиг оказался на коне, махнул на прощание и развернулся. Она решила потянуть время до неприятного момента встречи с «родней» и ждала, когда он скроется из виду, как у опушки он ей крикнул:

– Завтра на том же месте!

На небе уже светил месяц, когда Иван добрался до конюшни. Поставив Пламя на место, он собрался сразу пойти к себе, но с этим возникли трудности. По пути его подстерег Данко, всем своим видом показывая недовольство. До этого Ивану уже пришлось оправдываться перед Лесем, которого он повстречал возле городских ворот, и того вполне устроила пораненная ладонь в качестве оправдания. Друг хотел было сказать что-то еще, однако Иван, ссылаясь на сильную усталость, быстро его оставил в одиночестве. Но в случае Данко пришлось ему петлять обходными путями, зная наперед, что такими объяснениями тот довольствоваться не станет, к тому же рана чудесным образом зажила, и предъявить ему нечего.

– И как это понимать?

Тон друга Ивана не беспокоил, он никогда не требовал от него или от остальных особого к себе отношения. Но вести себя так позволял не всем. Он прекрасно осознавал, что в этот раз по-настоящему их подвел.

– Был занят, – сказал Иван.

– Чем? Мы столько готовились, и все насмарку.

– Неужто все? – Иван чувствовал усталость и хотел побыстрее закончить неприятный разговор.

– Почти, – признался Данко. – Я и Лесь отныне в старшей по праву рождения, да и по силе, остальные отроками остались. Как было сказано: «Не выросли еще, ни по возрасту, ни по делам».

Иван узнал отцовские речи. Он хотел было выразить сочувствие в отношении других парней, но так устал, что, еле ворочая языком, спросил о другом:

– А как побратимы Казимира?

– Хм, – усмехнулся Данко. – Вряд ли они на что-то по-настоящему надеялись, уж им-то, неоперившимся, рассчитывать точно было не на что. Думается мне, что Казимир нос хотел утереть именно тебе. – Призадумавшись, Данко добавил: – А знаешь, он и вправду хорош, бьет метко.

Иван прекрасно понимал, что друг раздосадован отнюдь не результатом, а его отсутствием на состязаниях. А то, как он нехотя признал достижения Казимира, говорило в пользу этой версии. Чем Данко Ивану нравился, так это честностью.

– Забыл спросить: вчера девчонку ту удалось поймать? – вдруг спросил Данко.

– Нет. – Ивану на душе стало гадко, что пришлось снова врать, но хуже было осознавать – делать это придется часто. – Данко, я знаю, что виноват, но…

– Да порядок, – друг издал смешок и перешел уже к своей привычной манере разговора. – Ах да, ты Леся случаем не встречал? Он твердит, что все его ушибы да порезы вчера чудесным образом зажили. Говорит, не иначе как колдовство. – Данко продолжал вести беседу и не заметил, как Иван от него отстал. – А я ему: «Да какое колдовство? Может, солнцем напекло или медовуху пригубил? На нас же все как на собаках заживает». К тому же нынче мы оба получили боевые ранения. Э, ты чего?

Данко наконец заметил, что Иван стоит позади него с озадаченным видом и, истолковав все по-своему, поспешил его приободрить:

– Да нет же, я не жалуюсь. Говорю, что порядок, – значит, так и есть. Надо же было тебя для приличия пошпынять. Да и кто я в сравнении с Казимиром? Уж завтра у него с утра начнется настоящий праздник. Небось, всю ночь будет в твою честь речи сочинять.

В этом Иван нисколько не сомневался, завтра брат не упустит возможности его задеть. Распрощавшись с Данко, он никого не встретил по пути к себе и был избавлен от надоедливых расспросов и насмешек.

Утром он заранее приготовился к издевкам Казимира. Иван, зайдя в гридницу, направился к лавке, а брат тем временем разговаривал с отцом. Он что-то ему рассказывал, а Ратибор в ответ улыбался. И как только они закончили беседу, Казимир отыскал Ивана взглядом и улыбнулся шире. Он не сразу подошел к столу, а выждал, когда соберется побольше дружинников, которые прибывали, чтобы получить указания от князя. Как только народу собралось достаточно, Казимир гордо выпятил грудь и зашагал к столу.

– Ну что, Иван, я в недоумении. Такое событие, и ты не явился. Неужели решил уступить звание лучшего стрелка младшему брату?

Иван расположился, как всегда, среди основной дружины возле очагов, ему не очень нравилось сидеть на положенном месте возле отца. Он спокойно отщипнул кусок пирога и отправил его в рот, запил киселем и, лениво пережевывая, взглянул на брата. Тот встал за спиной Данко, который сидел напротив Ивана и посмеивался. В глазах друга читалось самодовольство от вчерашнего предсказания. Иван ухмыльнулся ему в ответ и обратился к брату:

– Что я могу сказать тебе, Казимир? Если желаешь, можем сейчас же в чистое поле выйти.

– Эн нет, – еще шире улыбнулся младший брат. – Поздновато ты спохватился. Надеюсь, ты помнишь об уговоре.

– Коли тебе игрушек не хватает, бери мою. – Иван отряхнул руки от крошек, взял стоявший около очага лук и передал его через Данко.

– Вот так просто? – ехидство Казимира куда-то улетучилось.

– А ты чего хотел? Чтобы я сопли тут распустил из-за какого-то дурацкого лука?

Казимир взял оружие, смерил напоследок недовольным взглядом сидящих за столом и удалился.

– Знаешь, княжич, – сказал дружинник, который развалился рядом с Данко и осматривал свой меч. – Вот смотрю я на тебя, и думается мне, что ежели бы ты лицом не пошел в князя, я бы принял тебя за сына Яробора. Повадками уж точно вылитый он.

– Это ты ему в похвалу говоришь или в упрек?

Яробор проходил мимо стола и, услыхав слова дружинника, остановился.

– Сдается мне, что это был упрек. Златан не шибко щедр на похвалу, равно как и ты, отец, – сказал Данко, за что тут же получил затрещину. – Ой!

– Смотри, как бы в первый же день не схлопотать уборку конюшен, – бросил напоследок Яробор и быстро удалился.

Иван смотрел вслед удаляющемуся наставнику. Все утро он только и думал, как разузнать о судьбе Ладимира. Расспрашивать отца Иван счел гиблым занятием, даже не смог представить себе этот разговор. Обратиться к Ермолаю… Но тот не внушал доверия, да и Иван его плохо знал. Оставался Яробор. Он живо поднялся, чтобы найти его, пока тот не уехал с княжьими указами.

Он выбежал на площадь, но Яробора там уже не было. Иван соображал, куда тот мог направиться: налево к конюшням или направо и вниз по дороге к городским воротам. Он побежал в сторону торговой площади вовремя, за спиной раздавались голоса дружинников, выходящих из гридницы, в том числе и Данко. На пересечении площадей он глянул вниз, но знакомой фигуры не заметил. Раздосадованный, хотел вернуться, так как приближалась встреча с Марой, но заметил наверху у колодца того, кого искал.

– Яробор, постой, – Иван не стал бежать, чтобы не привлекать внимания. Девицы на другой стороне дороги уже оживились, завидев его. Подойдя поближе, он осмотрелся и зашептал: – Есть разговор, – он выдохнул, – о Ладимире.

Яробор обвел взглядом окрестность и посмотрел в глаза Ивану.

– Зачем он тебе? – спокойно спросил Яробор, будто они обсуждали погоду. – За какой надобностью интересуешься?

– Да так, недавно вспомнился.

Наставник смотрел на Ивана так пристально, что тому стало не по себе. Шрам над его левой бровью выглядел устрашающе. Сомнений нет, он ему не верит. Тогда Иван решил сказать правду, но не всю.

– Я хочу понять, – он заговорил еще тише, – почему отец преследует ведьм, почему умерла моя мать и я сам чуть не умер. Двое сразу взяли и слегли – так не бывает. И причастно ли к этому колдовство? Можно ли остановить ведь… Ярославу? На многие вопросы мог он ответить, он был правой рукой моего отца, к тому же ее мужем.

– К сожалению, он уже не сможет дать ответы. Он умер, Иван, уже давно. Я же говорил тебе об этом. Но прежде он сошел с ума от боли – то ли от пыток, то ли от потери родных. Почему именно сейчас ты задаешь эти вопросы?

– Они и раньше были, – вздохнул Иван и прислонился спиной к колодцу. – Неужели он ничего не сказал? Но ты… ты тогда был там, в лесу. Ты видел ее?

– Ее не видел, – покачал головой Яробор и, подождав, пока пройдет мимо случайный прохожий, добавил: – Мне было приказано взять его.

– Лади…

– Тише, лучше не называй имен. То, что мы с тобой у всех на виду обсуждаем дела княжества, пусть и минувшие, – оплошность.

– А к кому мне еще обратиться? – раздраженно сказал Иван. – К Ермолаю или к Доброславу? Или к Бориславу в гости наведаться, быть может, он что-то знает? Большая часть ведьм вроде как к нему перекочевала.

Про Борислава он добавил просто для красного словца. К тому же отец того особо не жаловал и наведываться в Речную Заводь никому не позволял, кроме определенных лиц.

– Держись подальше от Ермолая, он собственного друга предал и тебя с твоими расспросами князю сдаст.

– Друга? Он был…

– Да, они с детства дружили, были не разлей вода. Ни для кого это не тайна, хотя Ермолай всячески дает понять, что не гордится той дружбой.

– Как именно он его предал? – чуть громче спросил Иван.

– Я сказал – тише. Он разузнал, где они укрылись, и доложил все твоему отцу, а мог и промолчать. Все ради того, чтобы самому надеть пояс и плащ воеводы. Это место ему не светило, да и наряду… он просто терялся. Хотя Ермолай отменный воин, – признал Яробор. – Но Ладимир был куда лучше.

– А ты?

– Что я?

– Совесть никогда не мучила? Они разве заслужили такую участь? – Иван в другой раз не посмел бы так разговаривать с Яробором. Но он чувствовал, как внутри у него все так и кипело.

– А у меня был выбор? – Яробор не разозлился, только тяжело вздохнул. – Я уже как-то говорил тебе, что я – воин. Мне отдают приказы, я их выполняю. А сейчас вынужден откланяться, долг зовет.

– Постой, – Иван подбежал к удаляющемуся Яробору. – Где то место?

– Никогда туда не суйся и не ищи его, – зашипел он, сразу поняв, о чем ведется речь. – Там сущее зло.

– А здесь его нет? – Иван развернулся и пошел к конюшням.

Пока он шел, то обдумывал весь разговор с Яробором. Ивана терзало, что он и раньше мог все это разведать и продвинулся бы дальше, если бы не мальчишеские увлечения, которые отодвинули все на второй план. По пути к конюшне он сменил направление и забежал в поварню. Глаза Забавы от удивления округлились, когда он запихал в суму как можно больше пирожков и всякого другого съестного, хитро ей улыбнулся и ушел, ничего не сказав.

Мара была рада выбраться из дома, в этот раз к ней никто не приставал с поручениями. Тем не менее бездельничать она не собиралась, потому с утра наносила воды и выполнила свою обычную работу по дому, а после без угрызений совести отправилась к ручью.

Было странно, что ее никто не трогал ни вечером, ни утром. Оставалось только догадываться, что же такого им наговорил Иван. Агафья с ней не общалась или же обходилась короткими «да», «нет», «а мне почем знать» и больше не заикалась о женитьбе, а Боянка словно воды в рот набрала. Маре казалось, что из-под гривы рыжих волос уже пар идет, видно было, как «сестрицу» подмывало сказать очередную гадость, но, стиснув зубы, она терпела. Один только Некрас ходил довольный, но все равно спозаранку решил сбежать поскорее в лес на охоту, чуть не забыв прихватить силки. Она подумывала нагнать его и расспросить про то, как он ее когда-то нашел, но не успела – того и след простыл. К тому же Иван строго-настрого запретил вести об этом разговоры. Сейчас Мара, несмотря ни на что, ощущала себя отдохнувшей и невольно улыбнулась, когда вспомнила, что ей больше не придется ощипывать птиц.

– Рад видеть тебя в хорошем расположении духа.

С другого берега к ней шел Иван. Он перешел ручей, дно которого ему не доходило до колен. Оставив коня, Иван присел рядом и достал из перекинутой через плечо сумы пирожки.

– Угощайся, они с грибами или чем-то там еще.

– Хочешь меня закормить? – она взяла один и надкусила. – Присоединяйся, я нынче не очень голодна, но от пирожков Забавы сложно отказаться.

Иван посмотрел на нее и печально улыбнулся. Чувство вины не давало ему покоя. Он хотя бы знал, что его мать умерла, а Ярослава тем временем гниет в темнице в Вергороде, отца пытками довели до смерти. Девчонке в жизни, как и за последние дни, досталось, причем он отчасти тоже виноват.

– Как поживает твоя дражайшая родня? Дома ничего не натворила?

– Вполне шносно поживают, – Мара опять говорила с набитым ртом. Она с трудом сглотнула последний кусок и только потом отважилась разговаривать дальше: – И, как видишь, я цела.

– Пирожки уплетать любишь, – он невольно улыбнулся, – а сама худая.

Мара от замечания Ивана покраснела до самых корней волос и принялась за следующий пирожок, только уже жевала помедленнее. Пока она наслаждалась угощением, он достал из сумы яблоко.

– Какое-то оно помятое, – Мара скосила на него глаза.

– Моченое. Есть одна задумка на сегодня.

– Я не буду для тебя мишенью, – она вспомнила событие в лесу и нахмурилась.

Иван непонимающе посмотрел на нее.

– Вы на поляне по яблочкам хотели пострелять, ну я и подумала, что ты… – уточнила она и сникла.

Он попытался скрыть смешок, прикрывшись кулаком, но тщетно.

– Нет, никаких мишеней, – он наконец успокоился, поднялся и махнул ей, чтобы она следовала за ним.

В этот раз они ушли подальше от ручья, пока не нашлось место, где росло поменьше деревьев. Мара не понимала, что задумал Иван, и выжидающе смотрела, как он попытался разломить яблоко надвое. Вместо этого оно только расплющилось.

– На, – он выковырял семечки на ладонь, протянул их ей, а остальное выбросил. – Попробуй вырастить.

Мара взяла одно семечко и огляделась, чтобы выбрать место для яблони. Определившись, она опустилась на колени.

– Мне его надо закопать или держать в руке? – не дождавшись ответа, она положила семечко на траву, слегка присыпала землей и накрыла ладонью. Прошло немного времени, она и Иван ждали отростков, но тщетно.

– Ничего не выходит, – буркнула она.

– Как говорит мой наставник, главное – терпение.

Он подошел к ней и сел рядышком на корточки.

– На, может, с другим получится? – Иван протянул ей другое семечко.

Свободной рукой Мара попыталась подцепить его с ладони Ивана, не убирая другую руку с земли, как вдруг захихикала.

– Ты чего?

– Ай, щекотно, – под рукой Мары явно что-то происходило, и она поспешила посмотреть.

Под рукой прорастал тоненький стебель. Иван с Марой припали к земле и молча наблюдали, как вырастали ветки, набухали почки, из которых появились бело-розовые цветы, и как появились сначала маленькие плоды – и в итоге полностью созревшие.

Солнце уже проделало половину пути и жарило неимоверно. Только двоим в лесу не было до этого никакого дела. Мара, прислонившись к яблоне, сидела на земле и гладила свой живот, а Иван ходил вокруг деревьев.

– Семнадцать насчитал, – он вернулся к ней и сел напротив.

– Больше не могу, – застонала Мара.

– Ты о колдовстве или о яблоках? Я, между прочим, не заставлял тебя их есть, – он кивнул в сторону кучи огрызков, лежащих возле нее.

Мара лениво ему улыбнулась и закрыла глаза. Иван тем временем пытался свести все колдовство Мары за эти дни в общую картину.

– Я сбит с толку. Тогда ты боялась, но сегодня – нет. В чем же дело? Как жаль, что не у кого спросить. Но одно я точно знаю: у вас это передается по наследству. Сама посуди, – Иван был рад, что привлек внимание едва не захрапевшей Мары, – Ярослава руками исцеляла, хотя о ее силе никто и не знал до того дня. Я это слышал от других. А еще мне любопытно: у вас в роду всегда рождается только одна девочка?

– Может, это просто совпадение.

– Может, – с сомнением сказал Иван. – А ты совсем не помнишь, где раньше жила и вообще то время?

Мара посмотрела на свое запястье с украшением. Тонкая вышивка белыми нитками на льняной ленте обуглилась благодаря стараниям Боянки. Она попыталась вызвать хотя бы какое-нибудь воспоминание – хмурила лоб, терла виски.

– Лес, я помню лес. Знаю, звучит чудно, мы и так в лесу, но там он был другой. И дом, он казался мне таким огромным. Может, потому, что я тогда маленькой была. – Она пожала плечами. – А может, это был терем. Самое странное, я не помню людей. Мне это часто снится. А ты?

– Что я?

– Ты не рассказываешь о себе ничего, – Мара постаралась, чтобы слова прозвучали не как обвинение, сегодня ей не хотелось спорить. – Ты помнишь свою матушку? Какой она была?

Иван помолчал немного, но когда понял, что увиливать уже не получится, ответил:

– Она красивая была и добрая. У нее были светлые волосы, намного светлее твоих, как у Казимира. Она из Речной Заводи и приходится сестрой Бориславу. Большего о ней не знаю, а отец по большей части молчит.

Мара приуныла, заметив, с какой грустью Иван рассказывал о своих родителях.

– Хм, Речная Заводь – это княжество, – она решила показать свою осведомленность.

– Да, так и есть, – Иван улыбнулся.

– А он какой, твой брат? Вы с ним дружны?

– Не очень, – он ответил на последний вопрос и запустил руку в свои каштановые волосы. – Мара, прости. Я не привык вести подобные беседы.

– Даже с друзьями?

Иван кивнул.

– А я делюсь с Оленой, а она со мной, – сказав это, Мара поникла. – И не знаю, как мне поступить сейчас. Рассказать ей о себе никак нельзя, иначе… – Она закрыла ладонями лицо. – Лучше бы всего этого не было.

Иван растерялся: девчонок утешать ему раньше не приходилось. Он помедлил, потом осторожно переместился к ней поближе, протянул руку к ее плечу, затем передумал и решил погладить по голове, да так и замер. Мара убрала ладони от своего лица, на котором застыло удивление. Она шмыгнула чуть покрасневшим носом и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Ты чего это делаешь?

Смутившись, Иван опустил руку и пожал плечами.

– Пытаюсь тебя утешить.

– Кто же так утешает? Самого-то как утешали, когда ревел?

– А я не плачу.

– Совсем? – Мара округлила глаза.

– Не вижу в этом больше никакой надобности.

– Хм, а я вот люблю поплакать, – с вызовом сказала она. – Знаешь ли, потом легче становится.

Мара пододвинула к себе коленки и, натянув поневу до самых пяток, нахмурила лоб. Она угрюмо наблюдала за Пламенем, который подбирал ее огрызки.

– Пора возвращаться. Мара, – позвал ее Иван, – мы не можем встречаться каждый день, иначе заподозрят неладное. Нужно условиться, как нам вести себя, если повстречаемся в городе. Ты знаешь колодец недалеко от площади?

– Конечно, мы там частенько с Оленой бывали.

– Когда будешь там, можно невзначай возле него встретиться и договориться, когда увидимся в лесу. И, – он с беспокойством глянул на нее, – ты должна попытаться держать себя…

– В руках? От них мои беды. – Мара встала и отряхнула одежду от травы. – Иван, каков он, твой отец? Ты ведь этого боишься, что он узнает?

Иван нахмурил брови, он ждал вопросов об отце и одновременно их страшился.

– Мой отец жестокий человек, хотя и не со всеми. Он не был таким, когда матушка была жива, по крайней мере, я его таким не помню.

– Что, что мои родные такого сотворили? Я столько раз слышала эту историю о расправе в лесу и даже не знала, что она о… Я и не думала, что мои мама и бабушка – ведьмы, – у Мары задрожали губы, но она судорожно вдохнула и не дала себе вновь расплакаться. – Она же излечила тебя. Быть может, там сокрыто нечто большее? – Мара задумалась, но тут же отмахнулась от своих мыслей и со злостью добавила: – Да хоть бы и так, я его ненавижу.

Она с испугом посмотрела на Ивана, но тот, склонив голову, молчал. Мара подошла поближе и положила руку на его запястье поверх щитка.

– Иван, я, я…

Но он не дал ей закончить. Мара позавидовала его самообладанию, которого ей самой не хватало.

– Я понимаю. Поэтому нельзя допустить, чтобы он проведал, что ты ведь… ведьма, причем дочь Ярославы.

Иван не спешил домой, поэтому не особо подгонял Пламя. Он обдумывал по дороге то, что Мара сказала ранее, его зацепили слова: «Быть может, там сокрыто нечто большее?» А что, если это и впрямь так? Даже если отец так любил его мать, причина ли это, чтобы погубить всю родню Мары? Иван также вспомнил казни колдунов, которые ни в чем не были замешаны. Он думал и о том, что сказал утром Яробору, о внезапной болезни, что поразила их с матерью. Нужна ли правда Маре, он не знал, но для себя решил ее со временем разведать.