Пока Иван шел к конюшне, он обдумывал, какого рода завтра будут состязания для отроков и рослых парней из простого народа. Из года в год они не менялись, пока как-то публике не захотелось больше зрелищ. И обязательно находился какой-нибудь выдумщик, как правило, состоявший в старшей дружине. Тогда вносились некоторые изменения, и участникам приходилось включать всю свою смекалку и мастерство, чтобы попасть на службу к князю, тем самым удостоившись высшей чести. В прошлый раз заместо мечей выдали булаву со щитом; молодняку пришлось изрядно с ними попыхтеть и постараться не покалечиться. Ивану это было ни к чему, он и так будущий князь, но собственный интерес к состязанию у него имелся.

От мыслей его отвлек свист Данко – друг улыбался во весь рот и спешил к Ивану. Он тоже вымахал и в росте, и в плечах – нарастил их, таская бревна. Данко гордился своим отцом и пытался ему во всем соответствовать: мастерски владел мечом, а также постоянно соревновался в стрельбе из лука с Иваном и другими, но без злобы – по-мальчишески.

– Эй! Неужтоваша милостьо делах государственных призадумались? – Данко поравнялся с Иваном.

– Мне пока думать об этом рановато. Государь наш в полном здравии.

– Может, замышляете чего? Вид такой, будто тухлой редькой подавились.

– Данко, ты это чего ко мне на «вы»? И этоваша милость, – Иван передразнил друга. – А то ж и я могу к тебе обратиться приказным тоном. Ну да ладно. – Иван заглянул за спину Данко. – Принес?

– А то, – тот снял с плеча новый лук и протянул ему.

Иван принял его и стал ощупывать, обхватил рукоять, пытаясь понять, удобно ли оружие, натянул пару раз тетиву.

– Вроде прочная. Быстрее бы холода настали, чтобы проверить, испортится или нет.

– Эх, Ваня, Ваня, – притворно вздохнул Данко и повел рукой. – Куда же ты спешишь? Гляди, какая красота! Земляника только-только созрела, а ему холода подавай. Девки едва скинули тулупы – вот уж загляденье. Сегодня так вовсе костры на речке будут жечь. – Данко изобразил, как девица задирает подол, собираясь прыгнуть через воображаемый костер.

Но Иван его уже не слушал и сосредоточился на луке, о котором давно мечтал. Он почти любовно провел рукой по его внутренней стороне, исследуя изгибы, затем по внешней, провел пальцем по тетиве. Мимо них прошествовали две девицы, которые звонко захихикали и поглядели на княжича с надеждой.

– Вот спорим, – Данко толкнул Ивана в плечо и указал на девушек, – что каждая из этих сейчас думает: «Вот бы оказаться на месте этого лука».

– Есть у меня уже невеста, – Иван наморщил лоб, – только мала еще. За меня давно уже все порешали.

– Ах да! Хотя погодь. Кто ж тебя осудит, если ты немножко побалуешь?

– Данко, отстань, – засмеялся Иван. – Мне кажется, ты перезрел уже, у тебя все разговоры о девицах.

– А то ж. Вот сегодня же ринусь в бой во всеоружии.

– Ты пыл свой лучше прибереги для состязаний, если хочешь завтра попасть в старшую дружину.

Иван закончил осматривать долгожданное приобретение и счел лук достойным. Перекинув его через плечо, он пошел к конюшне.

Данко, хоть и вымахал, Ивану все же уступал ростом, поэтому шаг ускорил. По поводу этого он не особо расстраивался, это Иван был просто высоким, а не он – низким, так он себя обычно успокаивал. Данко брал другим – ловкостью и умением. Яробор сил не пожалел на обучение сына, когда тот изъявил желание служить князю.

А что касается намеченных гуляний, они должны пройти в два дня, об этом все в округе говорили. Как всегда, ожидались, помимо боев, песни, хороводы и костры. Завтрашнего дня ждали больше парни, чтобы идти «стенкой на стенку», сражаться на мечах и топорах, по старинке на палицах, а также соревноваться в стрельбе из лука.

– Брат твой любимый завтра будет? – спросил Данко.

– А для чего мы вообще все это затеяли?

– Вот только помяни.

Из конюшни вышел белокурый парнишка в сопровождении своих друзей, они что-то обсуждали и громко смеялись. Все четверо держали оружие – луки, мечи. По их виду Иван предположил, что занимались они тем же, что ему и Данко только предстояло, – упражнялись в боевом мастерстве. Рубахи у всех липли к телу от пота, во взлохмаченных волосах запутались мелкие листики и сучки. Несмотря на усталость, Казимир и остальные выглядели довольными.

– А, Иван. Ты только в лес? А мы уже оттуда. Не припозднился? – с наигранной озабоченностью спросил младший брат. – Нынче так душно, как бы новехонький лук не разбух вместе с твоими молодцами, а? Они, поди, уже в лесу?

– Смотри, Казимир, сам от важности не разбухни, – широко улыбнулся Иван.

– Нет, важным я завтра себя почувствую, – елейной улыбкой одарил брата Казимир и указал на его лук. – Когда победа будет моей, может, лук свой отдашь в качестве трофея?

Иван был выше брата на полголовы. Он подался чуть вперед и почти у его лица сказал:

– А коня моего тебе тоже отдать? Надеюсь, Пламя стоит на месте? – Иван угрожающе изогнул бровь.

Казимир сжал челюсть, но быстро овладел собой:

– Так как, вызов принимаешь или боишься встретить достойного соперника?

Так и не ответив на вопрос Ивана, он лишь с пренебрежением окинул взглядом Данко, показывая всем видом, что тот ему не ровня.

Иван помедлил, осмотрел новехонький лук, взглянул на ожидающего Казимира и сказал:

– По рукам.

Младший брат с довольной ухмылкой пошел к хоромам вместе с остальными. Иван искренне не понимал, чего добивается Казимир. За Искру он его давно простил, с учетом того, как благополучно все завершилось, в ответ и младшенький мог бы постараться простить за давнюю несдержанность. Но Казимир сам постоянно его провоцировал на состязание, и со временем такие отношения между ними стали естественными. Иван думал: что ему еще от жизни надо? Он не будет обременен ответственностью за княжество, обласкан любовью отца и в жену может взять себе любую приглянувшуюся девицу. Потому про Искру Иван упоминал, только чтобы уколоть, когда брат становился совсем невыносимым. С этими мыслями Иван ехал в сторону городских ворот. Данко, похоже, надоело ехать в тишине, и он окликнул друга.

– Гляди-ка, – кивком головы он указал на стайку девушек, которые возвращались от колодца, неся на плечах коромысла с ведрами. – Ну, давай разок!

Девушки, заметив всадников, сразу встрепенулись, расправили плечи. Иван им улыбнулся и подмигнул, проезжая мимо. Через мгновение за их спинами послышался грохот и смех – у кого-то из девиц упали ведра.

Мара не пожалела, что пошла через лес: утро выдалось настолько жарким, что даже густая листва еле спасала от палящего солнца. Больше всего удручала влага – настолько невыносимая, что, казалось, она стоит плотной стеной, хотя это всего лишь испарялась утренняя роса с остатками позавчерашнего дождя.

Обливаясь потом как от жары, так и от тяжести гуся в корзине, она наконец добралась до ручейка. Решив, что времени у нее предостаточно, Мара захотела немного передохнуть. Она развязала ремешки и с облегчением сняла с затекших ног поршни. Обувь, как и одежда, ей доставалась от Боянки и Агафьи, но, поскольку те были намного крупнее, одежду Мара самостоятельно ушивала, иначе ходить в ней было невозможно. Она знала, что поневу носили мужние женщины, но выбор в нарядах у нее был невелик, к тому же находила ее удобной. А что касается обуви, то тонюсенькая стопа Мары просто тонула в бескрайних лаптях Боянки.

Опустив ноги в ручеек, Мара блаженно вздохнула. От усталости и от жары ее клонило в сон. Она вспомнила, что голодна и что в корзине успела припрятать корочку засохшего каравая. Поскольку она не ела со вчерашнего дня, Мара решила «попировать». В любом случае, даже если она припозднится с птицей, князь и его гости уж точно не оголодают, подумала она. Мара знала со слов Некраса, что гусей и куропаток государь любил больше всего в виде жаркого. Также знала, что Некрасу было разрешено часть добычи и пух оставлять себе, а часть он должен был доставлять в княжескую поварню. Только за какие заслуги – ей было неведомо, с других требовали намного больше. Раньше она по возрасту не задавала этих вопросов, а когда отважилась, Некрас замешкался и только невнятно что-то промычал.

После того как Мара дожевала последние крошки, ее от собственных дум окончательно сморило. Она так и легла на травянистом бережке, оставив ступни в воде по щиколотку. Водичка дарила приятную свежесть, рядом вели беседу на своем лягушки, и девочка не заметила, как уснула.

Мара проснулась оттого, что почувствовала на груди прохладу. Приоткрыв один глаз, она обнаружила на себе наглую жабу, которая топорщила на нее глаза и раздувала щеки.

– Так, милейшая, – сказала она. – Кыш отсюда.

Жаб и лягушек она не боялась. Спровадив с себя нахалку, Мара пожалела, что решила немного отдохнуть. Лесная чаща уже не спасала от жары, солнце, видимо, решило всех поджарить до румяной корочки. Напоследок испив из ручья и ополоснув лицо, Мара вдруг насторожилась: вдалеке слышались чьи-то голоса. Гадать долго не пришлось, они исходили с того берега, из-за гущи деревьев. Прежде около ручья ничего подобного не происходило. Мара задумалась, стоит ли пойти обычной своей дорогой. На той стороне значительно больше зелени, к тому же, по ее расчетам, так она могла сократить путь. Можно себя не показывать, а тихонечко пройти мимо. Не дав себе передумать, она быстро преодолела неглубокий ручеек. Поневу задирать не стала, поскольку неудобно было одновременно нести большую корзину и держать подол, да и мокрая одежда в такую жару – скорее преимущество. На другом берегу, завязав прочнее поршни, она отправилась в чащу.

Пока Мара шла на голоса, ей стало любопытно, сколько же она проспала. Тогда она вспоминала, как Некрас пытался обучить ее ориентироваться по солнцу и по тени. Единственное, что она запомнила, что, если тень от деревьев тонкая, значит, сейчас полдень. Сверившись, она постановила, что проспала немного. Голоса стали слышны отчетливее и принадлежали, без сомнений, мужчинам, их хохот ни с чем не перепутаешь. После кустарников деревья стали редеть, а голоса звучали громче. Выйдя практически на край большой поляны, Мара решила спрятаться за могучим стволом дуба. Она поправила выбившиеся пряди, набралась смелости и осторожно выглянула.

На поляне находилось шесть парней. Один, со светло-русыми волосами, стоял посредине и держал круглый деревянный щит, в котором застряли стрелы. С левой стороны от нее, у кромки, стояли остальные и смеялись, а недалеко от них паслись привязанные кони. Парни очень громко говорили, поэтому Маре не пришлось напрягать слух, она слышала каждое их слово.

– Эй, ну хватит. Давай еще, – голос исходил оттуда, где было большинство. – Ну что ты, девица, что ли? Давай, крутнись пару разков.

– Эй, княжич, – ответил тот, что был со щитом. – Может, дождемся, когда яблоки созреют, тогда на них и будешь упражняться. Или, быть может, я поменяюсь с кем-нибудь?

Услыхав о княжиче, Мара подавила любопытство и еле сдержалась, чтобы не высунуться еще. Она вздохнула раз-другой и продолжила наблюдать за парнем со щитом.

– Э нет, Лесь. Это еще не скоро. А нам надобно завтра не опростоволоситься. Или ты за свои яблочки переживаешь?

Парни на поляне заржали, а Мара в укрытии наморщила лоб, пытаясь понять, о чем ведется речь.

– Конечно, переживаю. Рано или поздно могу захотеть жениться, детишек там завести.

– Ну, попросишь Данко об услуге. Он по дружбе не откажет.

– Сочту за честь, – послышался другой незнакомый голос.

– Я не сомневаюсь, – засмеялся Лесь.

На какое-то время повисло молчание. Мара решила подглядеть – Лесь вытаскивал стрелы из щита и складывал их на землю.

– Все, я готов! – крикнул он и прикрылся щитом.

Как завороженная, Мара наблюдала: парень кувыркался по земле, в щит летели стрелы одна за другой, и ни одной мимо.

– А вот тебе в яблочко! – крикнул княжич.

В самое сердце щита вонзилась стрела, а затем другая расщепила ее надвое.

Любопытство все же пересилило, Мара потихоньку переместилась к другой стороне дуба, чтобы чуть-чуть поглядеть на меткого стрелка. Среди присутствующих на поляне выделялся темноволосый парень, он демонстрировал свой лук другим и улыбался. Хорошенько рассмотреть его не получилось – слишком далеко они стояли, – но на фоне остальных он выделялся ростом и отнюдь не мальчишеским телосложением. «Уже почти мужчина», – Маре вспомнились слова Олены.

Решив, что достаточно насмотрелась, Мара собралась тихонечко уйти. Она уже выбилась из сил одновременно держать тяжелую корзину, вытирать пот с лица, еще подглядывать из-за дуба. Попытка промокнуть лоб подолом поневы не увенчалась успехом, рука соскользнула на тушку гуся.

От неожиданности Мара громко вскрикнула и выронила корзину. Только кричала не одна она. Живой гусь с возмущением выбирался из корзины – он так размахивал крыльями, что перья летели во все стороны, и дико гоготал. Мара с ужасом наблюдала за птицей, как вдруг спохватилась. На поляне все затихло – ни голосов, ни смеха.

Сердце пустилось от страха в дикий пляс. Стоять и разгадывать загадки – откуда взялась живая птица и слышали ли ее парни – в намерения Мары не входило. Чутье подсказывало: надо бежать.

Мара зачем-то схватила пустую корзинку, обернулась и ахнула. Двое бежали в ее сторону, одним из которых был Лесь.

Она ринулась назад, к гуще деревьев, обвитых молодыми побегами княженики, а гусь, размахивая крыльями, вприпрыжку побежал за ней. Он, по всей видимости, решил не испытывать свое везение и охотникам впредь не попадаться.

Чем ближе к деревьям, тем больше корней встречалось ей на пути. Мара то и дело спотыкалась о них, а от страха в ушах гудело. Сзади послышались приближающиеся шаги. Мара выбросила наконец корзину и побежала быстрее. Едва она достигла куста княженики, как споткнулась. Она проехалась на животе, а над ней в этот момент пронеслась воспарившая птица, пытаясь выбраться из плена ветвей. Девушка попыталась встать, но ее лодыжки обхватили чьи-то руки и потащили с силой назад. Она лягнула раз, потом другой. Сзади послышался смешок, от которого Мара пришла в бешенство. Наконец ей удалось высвободить ногу. Она наугад ударила еще разок и со скромным удовлетворением услышала:

– Ой! Какая брыкучая, – сказал приглушенный голос, словно кто-то зажал рот рукой.

Мара узнала его – Лесю от нее досталось.

– С чего ты взял, что это «она»? С виду на мальчонку похож, – сказал второй, в котором она признала Данко.

– На ней женская одежа. Хватит стоять, лучше помоги. Уй!

Мара не переставала брыкаться и заехала снова Лесю в лицо. Она схватилась руками за ветки кустов, как за последнюю надежду, подалась вперед, но ее потянули назад еще сильнее. Сопротивляться двум здоровенным парням ей оказалось не под силу. Веточки куста хрустнули, руки соскользнули. От нового рывка на глазах выступили слезы.

– Пусти! – крикнула Мара.

Когда ее обхватили за талию чьи-то руки, она попыталась самостоятельно подняться. От отчаяния Мара сучила ногами с зажмуренными глазами и кричала:

– Пустите меня! Я ничего не сделала!

Ее под локотки схватили с обеих сторон и поволокли на поляну. От безысходности она уперлась пятками в землю, оставляя за собой борозды помятой травы. Это не столько помогло, сколько усугубило ее положение.

– Мы и за ноги можем понести, – усмехнулся Лесь.

– Пустите меня, – взмолилась Мара, поворачивая голову от одного к другому.

– А ты был прав, по голосу девчонка, – сказал Данко.

– Отпустить? Для начала нужно выяснить, чего это ты в лесу делала. Уж не Казимир ли тебя подослал? А?

– Сейчас Иван тебя и расспросит, – подытожил Данко.

На конце поляны с интересом наблюдали, как из-за деревьев двое волокли Мару. Чем больше она сопротивлялась, тем сложнее приходилось – парни слишком сильно сдавили ее локти, а брыкаться она перестала из-за угрозы Леся.

Наконец они подошли к остальным. Княжич стоял со скрещенными на груди руками, он пробежался оценивающим взглядом по пленнице и рассмеялся от ее нелепого вида. Одежда у него и у его друзей была простая – рубаха с голубой вышивкой, на запястьях щитки, на ногах сапоги. Но в нем виделась какая-то стать, и, помимо внушительного роста, сквозило неприкрытым нахальством и самоуверенностью.

– Это что за чудище лесное? – спросил он.

Мара сузила в гневе глаза. Чудище? Хотя, должно быть, именно так она и выглядела. Вся взъерошенная и грязная, с обкорнанными волосами, с ног до головы покрыта гусиными перьями. Ей даже стараться не надо на предстоящем гулянии – и так сойдет за ряженую.

– Вроде по голосу было похоже на птицу, – продолжал княжич. – Я бы сказал, на гуся. А это какой-то диковинный гусь.

Он еще насмехается. Мара предприняла попытку лягнуть обидчика, но он стоял на приличном от нее расстоянии, а ее потуги вызвали у него очередной приступ смеха.

– Это не гусь, а гусыня, – сказал Лесь.

– Сам ты гусь общипанный, – выпалила она и злобно сверкнула на него глазами.

– Девчонка? – Иван вскинул брови в удивлении.

– Да, – продолжал Лесь. – Мы тут потолковали. Может, это Казимир подослал, проследить за нами?

– Ну это уж слишком. Опуститься до такого, чтобы из девчонки лазутчицу сделать, – вмешался Данко.

Лазутчик? Казимир? Мара не понимала, о чем идет беседа. Она перестала брыкаться и стала шнырять глазами по местности. Мара гнала всякие мысли о происшествии под дубом, и единственное, что ее сейчас волновало, как бы удрать подальше. Вот надо было ей услужить в последний раз Агафье, ругала она себя, как и ругала за излишнее любопытство.

– Сейчас и спросим, Данко. Ну так что? – обратился княжич к Маре. – Казимир тебя подослал? Отвечай.

– Не знакома я с твоим Казимиром. Пустите меня немедля! – крикнула Мара.

– Ишь какая, – засмеялся он и погладил себя по ямочке на подбородке. – Еще приказы отдает. Предположим, не Казимир. Что же ты здесь делала?

Мара хотела было сказать правду, но тут же прикусила язык. Если сказать, что несла гуся в княжескую поварню, то как объяснить его отсутствие, тем более они и прибежали на крики птицы. А сказать, что гусь оброс перьями и улетел, так сочтут за ненормальную или еще хуже – обвинят в колдовстве. И вот оно. То, о чем она старалась не думать, – колдовство. Может, поблизости был кто, и это он оживил птицу, а она тут ни при чем? Просто проходила мимо.

– Гуляла я, – сквозь зубы процедила Мара.

– Там еще под деревьями корзина пустая валяется, – вспомнил Лесь.

– Так я за ягодами и пошла, – Мара врала напропалую.

Княжич сузил глаза и подошел поближе. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, как внезапно Мара почувствовала жар во всем теле. Двое, что держали ее, вскрикнули и отпрянули, как ошпаренные, в недоумении. Мара не стала считать ворон и кинулась наутек в ту сторону, откуда ее сюда приволокли. Кто-то попытался ее догнать, но Мара бежала так быстро, что она сама недоумевала, откуда взялись силы. Она лишь слышала сзади звук чьих-то шагов, но он быстро прекратился.

– Живо на коней, – услышала она указания княжича. – Вы гоните ее с этой стороны, а вы скачите туда…

Мара боялась оглянуться и не понимала, куда бежит, – здесь она прежде не бывала. Ноги несли ее в самую чащу. Стараясь держаться зарослей деревьев, чтобы лошадям было не проскочить, она петляла, как испуганный заяц. Недалеко раздался звук боевого рога, от которого она ринулась в сторону и углубилась еще больше в неизведанный лес. Она уже не обращала внимания на царапины, которые оставались от кустов или хлеставших ее веток, страх подстегивал ее не сдаваться. Через какое-то время звук рога послышался уже с другой стороны, Мара побежала от него подальше. Деревья постепенно стали редеть, и она вскоре очутилась на пустоши.

Она огляделась. Сзади и по бокам был лес, а впереди никакой растительности – только земля, сплошь покрытая корягами. Мара ужаснулась своей глупости, ее действительно загоняли, как зайца, в ловушку. В боку заныло, дыхание уже было на исходе, как сзади она услышала топот копыт. Выбора не было, и она бросилась вперед. По пути коряг становилось все больше, из-за чего подол постоянно цеплялся за сухие сучки.

– Остановись, – услышала она и оглянулась.

Княжич уже спешился с коня и бежал за ней, а остальных всадников было не видно.

– Постой, упадешь! – крикнул он.

Мара не обратила внимания на его слова и схватилась за корягу руками, чтобы оббежать. Как только она это сделала, старое дерево с шумом вытянулось, свежие ветви потянулись от ствола в разные стороны и на глазах покрылись густой листвой. Откуда ни возьмись появились корни и врезались в землю, а через мгновение на месте сухого ствола дерева стояла береза. Мара отшатнулась от дерева и наткнулась на другое, с которым стало происходить то же самое. Она испуганно глянула на княжича. Тот резко остановился и ошеломленно смотрел на происходящее. Лишь встретившись с Марой глазами, он сделал шаг вперед.

– Стой, ведьма, – сказал он.

Он больше не усмехался, как на поляне, взгляд был скорее озабоченный. Мара упрямо покачала головой и снова побежала вперед, а бежать оказалось некуда. Впереди был крутой обрыв. Не предвидев такого препятствия, она попыталась остановиться, но ноги уже скользили по склону. В отчаянии Мара схватилась за первую попавшуюся сухую ветку, которая вмиг принялась обрастать листвой. От удивления обессиленная Мара не удержалась и полетела вниз.

Иван лежал на краю обрыва, держась одной рукой за дерево, а другой пытался схватить девчонку, но поймал лишь воздух. Высота была достаточной, чтобы покалечиться, но оставалась надежда на реку, которая простиралась внизу. На ее поверхности расплывались круги, как от падения чего-то немаленького, а поверх мягко ложились листья с ветками.

Иван всматривался в реку и ждал, что девчонка наконец всплывет, но время тянулось, а поверхность реки оставалась без малейшей ряби. За столько лет это была первая ведьма, которую он повстречал, и тут же упустил.

Около опушки леса прозвучал рог, который заставил Ивана вскочить на ноги. Он хотел бы остаться и прочесать берег, но его друзья уже один за другим показывались из леса. Без особой надежды он в последний раз посмотрел вниз – девчонки нигде не было – и, развернувшись, пошел к остальным.

Пламя был на том же месте, где он его оставил. Данко, Лесь со щитом и другие его уже ждали.

– Неужто упустил? – вскинул брови Лесь.

Иван раздосадованно кивнул и полез на Пламя.

– Упала с обрыва.

– Быть может, осталась жива? – спросил Данко.

– Надеюсь.

Иван задумался – почему он не захотел рассказывать о том, что видел, остальным. Быть может, еще теплилась надежда, что маленькая ведьма жива, а выдать ее – все равно что самому сопроводить на костер. Из головы никак не выходили испуганные глаза, словно она сама не понимала, что с ней происходит. Иван решил на следующее утро вернуться и все внимательно осмотреть, и во что бы то ни было выяснить, что сталось с девчонкой. Если ей удалось спастись, то у него за годы накопились вопросы к таким, как она. О печальном исходе он предпочел не думать.

Иван развернул Пламя и направил в лес, остальные следовали рядом. Всю дорогу он не принимал участия в беседе, даже не слышал, о чем ведется толк. Маленькая ведьма никак не покидала его мысли.

Руки уже затекли, ужасно хотелось пить, в животе громко урчало, но Мара замерла и боялась пошевелиться. Ей повезло: когда она падала, то удачно ухватилась за корень, который непонятно откуда появился. Должно быть, он принадлежал тому дереву, что выросло, прежде чем она упала, – оно как раз находилось на краешке обрыва. Мара сочла свое положение шатким, как и выступ, о который она упиралась ногами: камешки то и дело сыпались вниз, и вот-вот он грозился отвалиться.

Она прислушалась. Вроде тихо, но ее пугало, что это может оказаться уловкой и княжич ее поджидает наверху. Сомнений больше не осталось: гуся и деревья оживила она. Мара посмотрела вниз и от страха сглотнула. Сил карабкаться наверх уже не осталось, поэтому выход был только один. Сосчитав до трех и зажмурив глаза, она разжала ладони и плюхнулась в воду, оставив на поверхности большие круги. Река оказалась достаточно глубокой, и Мара полностью ушла под воду. Вынырнув, она отыскала берег и поплыла к нему. Плавать Мара научилась давно, когда ее стали посылать за водой. Тогда она нарочно старалась потянуть время, чтобы подольше не возвращаться домой.

Мара напилась из речки и задумалась, куда же ей отправиться. Решив не рисковать и боясь, что заблудится, она побрела тем же путем, которым здесь очутилась. Солнце за это время не передумало палить, и в дороге одежда ее быстро высохла. Понева в нескольких местах порвалась, волосы походили на воронье гнездо, и Мара была вынуждена согласиться с парнями – сейчас она больше походила на мальчика или на пугало.

Куда теперь податься и где добыть еды – Мара думала только об этом. Живот уже со страшной силой сводило от голода. Возвращаться в деревню она даже не помышляла, решив, что уж лучше сгинуть в лесу или на болоте. Поэтому когда она вышла на знакомую тропинку, то повернула в город. Но и там она не представляла, куда пойти. К Олене, как Мара изначально хотела, идти уже нельзя. Сложно представить, что с ней будет, если люди узнают, что та приютила ведьму. И опять мысли о ведовстве. Мара добралась до города, когда на дворе уже наступила темень.

Из ворот выходили толпы разодетых людей и направлялись вниз к реке, где виднелись разожженные костры. Мара совсем забыла о гулянье. В городе везде сновал народ, все были такими радостными. Не случись сегодня того, что случилось, они с Оленой тоже праздновали бы со всеми, рассматривали красивые одеяния и убранства, прикрепленные повсюду венки и ветки.

Мара еле плелась к городской площади. Оттуда раздавалась веселая музыка – играли на гуслях, ложках и свирелях. В толпе встречались ряженые: кто в волка или медведя переоделся, девицы надели венки и лучшие свои наряды и украшения. Народ уже пустился в пляс – девушки держали разноцветные ленты и играли в «ручейки» вместе с парнями. Хороводы водили так, что Маре пришлось зажмуриться – все соединилось в сплошную линию и поплыло перед глазами.

В растерянности она встала между помостом и деревянным идолом. Единственное, чему она сейчас могла порадоваться, – спала жара. Ей так хотелось есть и пить, что на мгновение Мара подумала, а не наведаться ли в знакомую поварню, чтоб попросить Забаву накормить ее. Но гордость не позволяла: одно дело, когда тебя сами угощают, а тут – заделаться попрошайкой. К тому же Мара боялась встретиться с княжичем. Она его годами не видела и сейчас молилась, чтобы не видеть и дальше. Он знал, он видел, что произошло в лесу.

Может, потому, что Мара думала сейчас о нем, ей показалось, что в толпе промелькнуло знакомое лицо. Она несколько раз зажмурилась, чтобы проверить – вдруг то был обман зрения, как это бывает с облаками, когда мерещится чья-то голова. Но вот вырисовалась вторая знакомая фигура – Данко, а с ними какой-то парень белобрысый, о чем-то спорит и жестикулирует руками. Не желая встречаться с этой компанией, Мара крадучись побрела к хоромам, чтобы потом свернуть за угол. Можно было подумать, что кто-нибудь расслышит среди этой шумной толпы ее шаги. С правой стороны она побоялась протиснуться, там водили такие хороводы, что могли запросто снести.

Княжич стоял с другой стороны, практически на пересечении городской площади и дороги, после которой начиналась торговая. Он, конечно, был далеко от нее, но Мара, вспомнив, как он ее гонял по лесу, решила судьбу не испытывать. Она уже оказалась рядом с входом в хоромы и хотела повернуть, как небольшая крикливая толпа буквально потащила ее внутрь. Она обернулась, пытаясь понять, как ей выбраться, но тут ей на глаза попался княжич, который ее тоже заметил.

Голова лихорадочно заработала: как же выбраться отсюда? Тем временем толпа не унималась и протащила ее в гридницу. Внутри народу было немерено, и в основном княжеская дружина. Трон, что стоял в конце, пустовал, и только на столе перед ним лежали разнообразные блюда.

Так, еда. Забава говорила как-то, что ее доставляют через сени, соединяющие несколько клетей. Значит, если добраться до поварни, то оттуда можно сбежать. Ту дорогу она знала наизусть. Мара пригляделась – действительно, с правой стороны от трона виднелась дверь, куда только что с пустым бочонком вышел мальчишка.

Похоже, никому не было дела до Мары. Быть может, она и вправду была с короткими волосами похожа на мальчика, или же все дело было в меде, что разливали по чаркам за столами. Завидев пустое блюдо, она его схватила и стала пробираться в сторону трона. Пройдя за дверь, она побежала и через мгновение остолбенела – там располагалось несколько дверей. Тогда Мара решила довериться чутью в буквальном смысле и пошла на запах жаркого. Вдруг ей послышалось, что за ней что-то громыхнуло, но в таком шуме она ни в чем не была уже уверена и шагнула в поварню.

С противоположной стороны стоял княжич и всех подмастерьев поварских выставлял наружу, а после за ними захлопнул дверь и закрыл на засов. Мара повернула назад, но там с довольной ухмылкой Данко помахал ей ручкой и тоже хлопнул дверью перед ее носом. «Должно быть, княжич расставил своих парней у каждой клети», – мелькнуло у нее.

«Да что же за день такой?» – подумала она. Направо смысла нет бежать, там вход в погреба и тупик, она это точно знала. Княжич подбирался к ней осторожно вдоль огромного стола, словно кошка на охоте.

– А ты живучая, ведьма, – ухмыльнулся он.

– Нечего дразниться, – выпалила Мара и медленно отступила, завернув за другой край стола.

– Я только потолковать хочу.

– Ах, бедняжка. Тебе тут не с кем побеседовать.

Она поставила пустое блюдо на стол, где лежали еще не приготовленные тушки. Это было ошибкой. Княжич рванул вперед и схватил ее за запястье, но Мара вырвала худенькую ручку и потеряла украшение – то, соскользнув, осталось у него.

– Отдай его! – крикнула она.

– Поговорим, тогда отдам, – улыбнулся княжич.

Он выглядел довольным – видимо, прекрасно понимал, что в этот раз ей некуда деваться.

Маре захотелось чем-нибудь вдарить по самодовольному лицу. Она схватила первое попавшееся под руку и запульнула им через стол. Со стороны Мары полетела тушка птицы, а на княжича приземлилась уже живая. Он отмахнулся от бедной куропатки, а та, как ненормальная, стала бегать с диким криком. Княжич схватился за ладонь, птица явно его поранила когтями. Без раздумий Мара залезла на стол – она хватала все наугад и метилась в сторону парня. Ему ничего не оставалось делать, как защищаться тем самым блюдом, которое она принесла из гридницы, на манер щита. Летело все: гуси, куропатки, заяц, – и через некоторое время в поварне царила настоящая неразбериха. Напоследок пошел молодой кабанчик. Тот с визгом пронесся и заставил княжича оступиться. Воспользовавшись моментом, Мара спрыгнула со стола и рванула на себя дверь, с другой стороны которой поджидал Данко. Тот хотел ее схватить, но замер – на него с диким визгом неслась «неприготовленная» еда, что заставило его чуть ли не вжаться в стену. Мара промчалась мимо, а княжич побежал вслед за ней.

– Оставайся здесь, я сам с ней управлюсь, – услышала она его голос.

В этот раз она знала, куда бежать – по сеням и налево, затем в гридницу. Там ее никто не остановил, только раздался дикий смех: через помещение бежала не то взъерошенная девчонка, не то мальчишка, за ней врассыпную звери, и замыкал процессию Иван. Присутствующие сочли увиденное частью празднества и быстро вернулись к своим делам.

Мара выбежала на площадь, где ей пришлось проявить сноровку – с трудом протиснуться через плотную толпу, обогнуть хороводы, пробежаться через ручеек, – и сразу дышать стало легче. Толпа редела, а звуки становились тише. Мара бежала к городским воротам околицами и уже очутилась возле частокола. Она не могла понять – откуда у нее еще есть сила. Вот наконец-то показались долгожданные ворота, как ее обхватили чьи-то крепкие руки и повалили наземь.

– Прекращай брыкаться, – сквозь зубы процедил княжич, прижав руки Мары к земле, а сам залез на нее.

– Я не хочу на костер! – завопила Мара и засучила ногами.

– Если бы я хотел, то давно бы всех на уши поставил, и тебя поймали. Да успокойся же ты.

Мара пыталась сопротивляться, но выглядело это так, как если бы охотник вышел безоружный против взрослого медведя.

– Смотри, – княжич отпустил одну ее руку и, показав знакомую ленту с обожженными краями, вложил Маре в ладонь. – На, возьми.

Он медленно поднялся и отошел. Мара встала на ноги, слегка пошатываясь, и обнаружила, что плачет. Понадеявшись на темноту, она аккуратно стерла слезы, стараясь, чтобы княжич не заметил.

– Ты отпускаешь меня? – шмыгнув носом, спросила она.

– Да. Но при одном условии: завтра ты встретишься со мной подальше от города, без посторонних. Может, в лесу?

– Зачем?

– У меня есть вопросы.

– А если не приду? Меня будут искать и отправят на…

– Если бы хотел, давно бы так и сделал, поэтому прекрати это повторять, – чуть резко ответил княжич.

Терять уже было нечего, и Мара, согласившись, кивнула.

– Есть место у ручья.

Она подробно описала, как туда добраться. Поскольку они впервые встретились неподалеку оттуда, то ее любимое место он найдет без особого труда. Когда она уходила, княжич с интересом посмотрел на свою руку, затем на Мару.

Смысла покидать город уже не было. Девочка прошла мимо ворот и следовала вдоль высокого частокола. Ноги уже не слушались и стали подгибаться, впереди виднелся стог. Добравшись до него, Мара просто свалилась в сено и крепко уснула.