В то время как Хальвдан Черный с войском покидал Солейяр, Эйстейна конунга уже не было на озере Мьёрс. Барквид Мудрый не зря носил свое прозвище и не попусту водил своим морщинистым носом: он оценил и количество, и воинственный настрой людей Хальвдана. К мирным переговорам Хальвдан Эйстейна не приглашал, и тот правильно понял, что это означает. Жену с детьми и главные свои сокровища Эйстейн отправил на север сразу же, как получил весть о разгроме Сигтрюгга, а после спешного погребения тела брата – его предали земле, но возведение кургана оставили до более удобных времен, – сам поехал за ними.

Путь его лежал на северо-запад от озера Мьёрс, в местность под названием Долины, или Долины Гудбранда. Некий Гудбранд правил там и сейчас – далекий потомок первого владельца. Носил он звание херсира, но полнотой власти не уступал конунгам. Как и многие до него, он что-то слышал о чересчур бойком сынке покойного Гудрёда Охотника и его жены-убийцы, но считал, что удачливость и отвагу молодого Хальвдана слухи преувеличили. Пока не встретился с тем, кто эту отвагу и удачливость испытал на себе.

– Гандальв из Вингульмёрка услышал, как Хальвдан Черный отнял половину владений у своего брата Олава, но посчитал это их семейным делом, – рассказывал Эйстейн. – Потом Гандальв прислал сына, Хельсинга, рассказать нам с Сигтрюггом – наши владения были следующими по пути на север. Но и мы не так уж приняли всерьез, сочли Гандальва старым рохлей, которого любая старуха одолеет, если помашет на него передником. Потом этот проклятый сын Хель убил моего брата и подступил прямо к рубежам Хейдмёрка. И теперь уж я не буду тешить свое самолюбие, рассуждая, что-де юнец только хвастается, а сделать ничего не сможет. Прошлым летом о нем и не слыхали нигде, кроме Агдира, а теперь в его руках Вестфольд, Вингульмёрк и Раумарики. Если оттуда он двинется на Хейдмёрк, я выйду навстречу с теми людьми, кого смогу собрать, но не сильно-то рассчитываю на успех. Надеюсь, ты сохранишь мою жену с малыми детьми, если норны ко мне будут недобры. Похоже на то, что и впрямь сама Хель послала нам этого мальца, чтобы он нас всех, одного за другим, спровадил к ней.

Сам Гудбранд – уже немолодой, лысеющий человек с обвислыми щеками и озорными глазами старого пьяницы, – только качал головой, слушая. Но сын его, Гутхорм, мужчина рослый и крепкий, лет двадцати пяти, был возмущен. Вид его наводил на мысль о созревшем пшеничном поле под солнцем: румяное лицо с довольно правильными чертами, золотистая бородка, а голубая шапочка, отделанная золотистым шелком, которую он любил носить, усиливала сходство с олицетворением солнечного дня. Однако впечатления мягкого человека он не производил: этому противоречил уверенный, острый взгляд серых глаз. Гутхорм славился как человек достойный и многообещающий как в ратном поле, так и в любом деле, где требуется ум.

– Если этот юнец и правда обзавелся покровительством Хель, кто-то должен его остановить. Умный человек учится на чужих ошибках. Конунг, я полагаю, нам следует собрать войско сейчас, не дожидаясь, пока Хальвдан явится в Долины. Если мы объединим усилия с Эйстейном, то сумеем его одолеть. Нас двое. И мы оба зрелые, опытные мужчины – неужели мы не справимся с каким-то…

Гутхорм запнулся, увидев горькую усмешку Эйстейна, и сам осознал: он рассуждает точно так же, как прежние противники Хальвдана.

– Осторожность не означает трусости, – на миг отведя глаза, продолжал он. – Хоть он и молод, не будем его недооценивать. Конунг, ты разрешишь мне собрать войско?

– Не думаю, что посреди лета ты наберешь много людей. Не отложить ли до зимы? К зиме мы сумеем лучше подготовиться. А ты, Эйстейн, можешь пока пожить у нас, раз уж твой дом стал ненадежен.

Поначалу Эйстейн и Гутхорм скрепя сердце согласились на это. Но через какое-то время пришла весть: Хальвдан Черный ушел на юг, покинул Раумарики! Тут и Гудбранд херсир согласился, что случай упускать не следует.

Собрав дружину из сотни человек, Гутхорм вдвоем с Эйстейном двинулись назад по озеру Мьёрс на юг. Оддвёр с детьми пока оставалась в Долинах. Усадьбу Солейяр на южном конце озера им удалось занять, не встречая никакого сопротивления. Но в доме их подстерегла неожиданность. Челядь разбежалась и попряталась, однако теплый покой не был пуст. Первыми туда заскочили несколько хирдманов, потом телохранители Гутхорма.

– Конунг, там женщина! – доложили они, выйдя обратно. – Только одна! Больше никого!

Гутхорм подумал было, что они говорят о какой-нибудь перепуганной служанке, забившейся в угол. Но увидел нечто совсем другое.

На хозяйском сидении, помнившем древних конунгов крови Сёльвингов и Инглингов, сидела женщина – вернее, девушка с длинными рыжими волосами. Ярко-красное платье и золотые украшения сияли при свете дня, проникавшего в открытую дверь и дымовые отверстия. Гордо и невозмутимо, как истинная королева, она сверху вниз взирала на Гутхорма. В боевом облачении он – рослый, плотный, румяный, с золотистой бородкой, – выглядел как герой сказания, но под взглядом ее янтарных глаз онемел и застыл.

– Кто ты такой? – с ледяным вызовом спросила девушка. – Почему врываешься сюда без приглашения? Или ты не человек достойного рода, а чудовище из болот?

– Рагнхильд! – почти одновременно воскликнул вошедший за Гутхормом Эйстейн, тоже в шлеме и кольчуге. – Рагнхильд, это ты? Или глаза меня обманывают? Или это какой-то тролль, принявший…

– А ты что здесь делаешь, Эйстейн? – перебила его красавица голосом резким и холодным, как удар клинка.

– Я… – Эйстейн оглянулся на Гутхорма. – Я пришел забрать назад владения моего брата, отнятые у него этим выродком… Рагнхильд! Почему ты здесь?

– А где же мне быть, как не в моих владениях? – так же холодно ответила она.

– Твоих владениях? Почему они твои? Где Хальвдан Черный?

– Думаю, сейчас уже на Вороньем острове. Будь он поближе, ты не расхаживал бы здесь, такой гордый! Пока он был здесь, ты ведь и носа не смел сунуть в Солейяр, да, Эйстейн?

– Но почему он оставил тебя здесь?

Это настолько не укладывалось у Эйстейна в голове, что мелькали в памяти байки о чарах отвода глаз.

– Потому что я пожелала остаться.

– Он не захотел… Вы не справили свадьбу?

– Пока еще нет, как видишь. Хальвдан конунг посчитал нужным сперва уведомить о свадьбе моего отца, Харальда конунга.

– Но почему ты не уехала с ним?

– Потому что Солейяр им отдан мне во владение, и я предпочитаю оставаться здесь.

– Теперь это опять наше… мое владение!

– Ему не бывать больше твоим.

– Но я… – Эйстейн опять оглянулся на Гутхорма. – Мы пришли сюда с войском! А Хальвдана нет, он сбежал к своей безумной мамаше, поджав хвост!

При этих его словах рука Рагнхильд невольно дернулась, будто хотела оправить платье. Подол его был таким длинным, что свешивался на ступеньки и полностью скрывал ноги.

– Зато здесь есть я!

– Ты? Но разве у тебя есть войско? – Эйстейн беспокойно засмеялся такой нелепости, осознав, как нелепо уже то, что он ведет подобный разговор с женщиной. – Хальвдан не оставил здесь никого!

– Он оставил меня!

– Но ты – не конунг!

– Я конунг не хуже других!

– У тебя есть войско?

Эйстейн бросил на Гутхорма еще один взгляд, но уже иного смысла. «Она безумная!» – хотел он сказать, и эта мысль пугала. Та Рагнхильд, которую он узнал, когда Хельсинг привез ее в Хрингисакр как невесту Сигтрюгга, была совсем другой. Настолько другой, что эта встреча казалась сном. Эйстейн таращил глаза, пытаясь убедиться, что они его не обманывают и он видит ту же самую девушку.

– Нет, – спокойно ответила Рагнхильд. – У меня нет войска.

– Значит, ты не можешь защитить Солейяр!

– Могу. Вы не можете его захватить.

– Почему? Что нам помешает?

– То, что у меня нет войска. Раз нет войска, вы не можете вступить с ним в сражение. А раз не будет сражения, не будет и захвата. Ну, Эйстейн конунг, как ты отнимешь у меня мое владение? Вызовешь на бой меня саму? Давай, я не побоюсь!

– Она безумна… – пробормотал Эйстейн, понимая, что еще немного такого разговора – и сойдет с ума он сам.

– Она права! – вдруг объявил Гутхорм.

Эйстейн с отчаянием взглянул на него – и этот рехнулся, послушав ее!

– Мы с тобой, Эйстейн, как мужчины, не можем вступать в сражение с женщиной, есть у нее войско или нет. Но это не значит, что мы не можем завладеть этой землей. Рагнхильд! – обратился Гутхорм к самой хозяйке. – Я, Гутхорм, сын Гудбранда херсира из Долин, предлагаю тебе стать моей женой.

– Нет! – без колебаний ответила Рагнхильд. – Я буду женой Хальвдан Черного. Нам так суждено. Брак со мной навек закрепит удачу его рода и со временем отдаст ему во владение весь Восточный и Западный край! Так предрекли ему норны.

– Тем больше у меня оснований сделать, как я сказал.

– Я не выйду за тебя.

– А вот это не тебе решать, – не смущаясь, ответил Гутхорм. – Женщины не сражаются, но женщины становятся женами мужчин. Иногда – даже против своей воли. Я возьму в жены тебя и в приданое получу твои владения. Так бывало не раз, и так будет еще. Ты согласен, Эйстейн конунг?

Эйстейн только захлопал глазами в изумлении. Если этот брак состоится, Солейяр, а то и весь Раумарики, окажутся во власти Гутхорма. Но сам Эйстейн, будучи женат, не мог жениться на той, что объявила себя законной хозяйкой. И если Гутхорм такое задумал, Эйстейну оставалось лишь биться за Солейяр с Гутхормом, а на это у него не было ни сил, ни решимости.

– И ты думаешь, что сможешь укротить эту ведьму? – вырвалось у Эйстейна.

– Мужчина всегда сможет укротить женщину, – ответил Гутхорм, пристально глядя на Рагнхильд. – Она ведь тоже должна соблюдать закон, который сама провозгласила. Или ты возьмешь меч и будешь биться со мной, Рагнхильд? Попробуй. Я-то не этот мальчишка Хальвдан. Я живо отучу тебя вертеть хвостом.

При этих его словах Рагнхильд вздрогнула и опустила глаза.

– Если у тебя здесь есть челядь и припасы, собери ее и прикажи готовить еду на дружину, – уверенно распорядился Гутхорм. – Если чего-то не хватает, скажи. И немедленно начинай варить пиво. Как только оно будет готово, мы справим свадьбу. Если Хальвдан Черный не успеет вернуться до наступления ночи, судьба его будет решена, удача его покинет, и его меч из Хель больше не поможет ему отнимать у людей их наследственные земли.