Прибытие Рагнхильд следовало считать большим успехом, но Хальвдан быстро обнаружил, что вместо торжества и радости она принесла ему новые заботы. Он и раньше имел кое-какой опыт и знал, что с девушками не всегда легко поладить, но то ведь были простые девушки из окрестностей Кунгсхольма. Выбрав в жены дочь конунга, да еще и назначенную норнами быть хранительницей его удачи, Хальвдан ждал, что с ней все будет как в сказании, где благородная дева с первой встречи предается всей душой своему возлюбленному и готова идти за ним даже в могилу. Он не слишком огорчился ее первому отказу: и правда, девушка, давшая слово одному, не должна принимать сватовство другого, пока первый жив. Но смерть Сигтрюгга не принесла Хальвдану счастья в любви. Казалось бы, Рагнхильд согласна на свадьбу хоть сегодня, что еще надо?

– То, что девушка уже с нами – только половина дела, – внушал ему Эльвир. – Согласие Харальда необходимо! Кто женится на похищенной, становится мужем рабыни. Жениться на ней без согласия отца – все равно что ее убить, уничтожить. Ты получишь наложницу, а не мать будущих конунгов.

Хальвдан понимал, что Эльвир прав: чтобы его будущая супруга сохранила честь и права, жениться нужно по закону. Но сама Рагнхильд, к его удивлению, не хотела и слышать о том, чтобы просить согласия Харальда.

– Нет, мой милый, дорогой, не заставляй меня ехать к отцу! – умоляла она, в тот же день вечером попросив Хальвдана зайти в женский покой. – Я умру, если мне придется предстать перед ним! Я не выдержу его гнева! Если тебе так уж необходимо, пошли к нему твоих людей, отправь ему богатые дары, хотя не уверена, что хотя бы так удастся смягчить его гнев. Лучше нам сейчас пожениться, а к отцу послать потом, когда у нас уже будут дети!

Хальвдан колебался: ведь норны обещали ему только одного сына. И если допустить, чтобы этот сын родился без «дара и слова», без союза родов, заключенного как полагается, не значит ли это погубить всю его будущую удачу?

– Но неужели ты так боишься своего родного отца?

– Тебе ли не знать, каким чудовищем может быть родной отец!

Хальвдан смутился: да уж, не ему учить детей хранить мир с родителями. Со своим отцом он сможет помириться по-настоящему не раньше, чем сам сядет подле него за стол в Валгалле. Но хотя бы со стороны матери для будущего Харальда еще не поздно было все уладить.

– Я не поеду в Согн, не поеду! – твердила Рагнхильд, и в янтарных глазах ее блестели слезы. – Неужели ты будешь так жесток! Ты и правда Пес Хель, в груди твоей черное, злое сердце! Ах, зачем я доверилась тебе! О, я несчастная! Как злы ко мне норны! Не лучше ли мне броситься в глубокие воды и навсегда покончить со своими несчастьями! Но знай – даже в Хельхейме я буду любить тебя, хоть ты и причина моего горя!

– Да почему же я причина горя? – Эти упреки смущали и терзали Хальвдана, но он не понимал, что мешает им все уладить. – Как будто я тебя, как Фрейю, к турсам в Йотунхейм посылаю! Я же только и хочу, чтобы у нас все было по закону и не нарушило чести нашего будущего сына!

– Так ты меня любишь? – Рагнхильд повернулась к нему, придвинулась и положила руки ему на грудь.

– Ну… люблю.

Хальвдан не имел причин это отрицать: он ведь по-прежнему хотел видеть ее своей женой. Особенно когда ее янтарные глаза горели огнем прямо перед его лицом.

– Мой дорогой!

Рагнхильд потянулась к его лицу и пылко поцеловала. И в этот миг, когда ее руки обвились вокруг его шеи, а губы прижались к губам, Хальвдан содрогнулся с головы до ног: зябкая, пронзительная волна ударила в каждую его жилочку, в каждую мышцу. Это было не то чтобы больно, но жутко. Невольно, словно коснулся змеи, он отшатнулся, вырываясь из объятий Рагнхильд. И сам замер от удивления, глядя в ее широко раскрытые желтые глаза.

– Ах, ты еще так молод! – Рагнхильд первая пришла в себя и игриво улыбнулась. – На поле сражения ты отважен, как сам Тюр, так неужели ты боишься женской любви?

Хальвдан еще раз содрогнулся, не находя ответа. Он мог бы сказать, что ему не пять лет, что в игрищах Фрейи он не боится оплошать и даже сейчас ощущает возбуждение, но какое-то холодное, лихорадочное, неприятное. Что в ее объятиях он ощущал себя как в кольцах змеи, что лечь в постель с ней ему кажется не более приятным, чем с трупом. Но откуда эта жуть, почему его так мало влечет к красивой девушке – он сам не знал и был растерян.

– Не стоит… нам… – Хальвдан сглотнул, с трудом придумывая, как выпутаться, – не стоит нам давать повод к сплетням. Не хочу, чтобы о нас говорили… что я жалкий юнец, не умеющий владеть собой и не способный придержать своего жеребенка до свадьбы.

– Но когда же будет свадьба – на Йоль? – с досадой спросила Рагнхильд.

– Чем быстрее мы сговоримся с Харальдом, тем скорее…

– Опять ты за свое! – Рагнхильд схватила с ларя глиняную чашку и бросила об пол. – Ты меня не любишь! Ты только говоришь! Мой отец тебе важнее, чем я! Поди прочь, я не хочу тебя видеть! Поди прочь!

Отвернувшись, она бросилась в угол спального помоста и закрыла лицо руками. Хальвдан смотрел в ее спину, слышал плач и не знал, что делать. Подойти, обнять? Эта мысль вызвала содрогание. Растерянно он посмотрел на Дагрун – та сделала большие глаза и покачала головой. И Хальвдан пошел прочь, удрученный и раздосадованный. Ему тоже хотелось что-нибудь разбить. Что за тролль, исполнение самого важного желания привело только к новым бедам! Неужели из всего, что связано с женщинами, не может выйти ничего хорошего!

Но показать перед дружиной слабость в делах с женщиной Хальвдан никак не мог и, стиснув зубы, хранил спокойное лицо. Этому помогало то, что у него имелись заботы и помимо Рагнхильд. Войско отдохнуло, одни раненые умерли, другие поправились. Среди хёвдингов постоянно шли споры, что делать дальше: оставаться на месте или возвращаться домой. Прокормить войско на одном месте было сложно, и Хальвдан понимал, что уже на днях нужно будет или двигаться на север, в Хейдмёрк, за новой добычей, или поворачивать назад в Агдир, по домам. Возвращения желали многие: все хотели привезти домой добычу, зрелые – заняться хозяйством, молодые – жениться. Эльвир и некоторые другие склонялись к мысли остаток этого лета отдохнуть, а двигаться дальше уже следующим. За конец лета и зиму слава Хальвдана Черного разойдется еще шире, и к следующему лету под его стяг с черным вепрем соберется еще больше людей.

Но как же все-таки быть с Рагнхильд? Справить свадьбу сейчас, закрепляя удачу, или сперва договориться с Харальдом в Согне, чтобы удача не была омрачена раздором и бесчестьем?

Хальвдан пытался даже переговорить с Дагрун – уж она-то знает Рагнхильд почти с рождения и умеет к ней подойти. Но та удручено призналась, что в последнее время совсем перестала ее понимать.

– Она меня больше не любит. Не разговаривает со мной, все время говорит «отстань». Даже не позволяет мне помогать ей одеваться. Всех гонит прочь, когда ей нужно снять или надеть платье. Как будто я ей чем-то навредила! Если она не опомнится, то мне и правда стоит… поискать себе другого места.

– Мы не станем соваться между тобой и твоей невестой, – через пару дней сказал Хальвдану Браги Скальд, – но я знаю, у кого тебе стоит попросить совета. Обратись-ка ты к твоей матери. Женщина поймет другую жещину, и Аса знает, чего стоят такие раздоры. Пусть она решит, что пойдет тебе на пользу, и поддержит твои решения. Без ее поддержки тебе едва ли стоит что-то в этом деле предпринимать.

Этот совет Хальвдан принял с облегчением и благодарностью. Ратные дела, новые земли и люди, опасности и победы совсем вытеснили из его памяти прежнюю жизнь на острове Тромё, в Кунгсхольме, но теперь он понял, что соскучился по Асе. Кому, как не ей, разобраться в делах другой знатной девы, решить, где той стоит полагаться на себя, а где искать поддержки рода?

Хальвдан пошел с этим решением к Рагнхильд, надеясь ее обрадовать, но та снова уперлась.

– Я не хочу ехать к твоей матери! – заявила она. – И к тому же Агдир на полпути к Согну. А что если там уже какие-то посланцы моего отца? Должен же он меня искать! Может, он послал кого-то из «морских конунгов», а может, поехал сам!

– Так и хорошо! Ничего не может быть лучше, чем встретить твоего отца или его доверенных людей в доме моей матери! Уж Аса поможет нам сговориться! Она – умная, решительная, твердая духом, опытная женщина, она почти двадцать лет сама правила Агдиром! Любой конунг будет ее уважать. Если она решит, что нам необходимо переговорить с Харальдом, она и научит, как это сделать.

– Я вижу, ты из тех мужчин, что совету жены предпочитают совет матери! – Рагнхильд сердито сузила глаза, и из этих щелей они засверкали, как глаза злобного зверя. – Видала я таких мужчин – до старости они мальчики, цепляются за материнский подол, просят у нее советов, как им жить с женой! Да лучше остаться незамужней, чем жить с таким!

– Рагнхильд, что ты говоришь? – Хальвдан был так изумлен этими нелепыми нападками, что чуть не рассмеялся. – Это я-то маменькин сынок? Как ты видишь, я прошел с мечом Вестфольд, Вингульмёрк, Раумарики, а вовсе не воюю с женщинами где-нибудь в хлеву или кладовке!

– Это странно! – Рагнхильд фыркнула. – Но если ты боишься жениться без разрешения Асы, значит ты все-таки еще слишком мал! Сигтрюгг не спрашивал разрешения у матери! И кстати, обошелся без позволения моего отца! Он был зрелым мужчиной. А ты даешь повод усомниться…

– Тьфу!

Чувствительно задетый, Хальвдан отвернулся и помолчал, с усилием беря себя в руки. Он привык одерживать победы и теперь чувствовал разом бешенство и растерянность, видя, что с женщиной не может совладать. Будто скользкая рыба, ее мысль все время уходила в сторону и снова нападала, как злая собака.

– Рагнхильд, послушай! – стараясь хранить спокойствие, убедительно заговорил он. – Я не могу вечно оставаться здесь. Мне нужно вернуться в Вестфольд, повидаться с Олавом, да и с матерью в Агдире тоже. На Зимние Ночи мне следует вернуться в Борро, потом ехать по Вестфольду и Вингульмёрку собирать дань. Ты ведь поедешь со мной, значит…

– Ничего не значит! Мне вовсе незачем ехать с тобой, раз уж мы не справляем свадьбу.

– Но где же ты будешь?

– Здесь! Я останусь в Солейяре. Буду его хранить для тебя. А если я буду ездить с тобой, не будучи твоей женой, меня точно сочтут «рабыней конунга». Ведь только рабынь для постели конунги возят с собой, если они им не жены!

Сбежав из женского покоя, Хальвдан наткнулся на Браги Скальда.

– С женщинами всегда так трудно, да? – вырвалось у него. – Теперь я понимаю, почему ты сбежал из Агдира еще двадцать лет назад!

– Ну, теперь-то я не прочь туда вернуться, – усмехнулся Браги.

– Тебе хорошо: моя мать – разумная женщина. А если мне придется ждать двадцать лет, пока эта поумнеет, я рехнусь!

Так прошло еще два-три дня, и к концу их Хальвдан была близок к мысли, что женитьба – скорее беда, чем радость. Жалел в душе, что нельзя приобрести того Харальда, будущего великого героя, как-нибудь помимо рыжеволосой Рагнхильд. Она то спорила с ним, то льстила, то висла на шее и твердила, что жаждет исполнять все его желания, но ему не удавалось добиться от нее ни малейшей уступки. Она стояла на своем, возражала, опровергала, упрекала, ставила ему в вину то молодость, то нерешительность. Намекала, что Сигтрюгг таких недостатков не имел и уже сделал бы ее счастливой, если бы не та стрела в подмышку. Дошло до того, что Хальвдан и сам почти пожалел о той стреле. «Может, мне суждена какая-нибудь другая Рагнхильд? – однажды в отчаянии воскликнул он. – Может, где-то есть другая, не такая неуступчивая?»

В дружине уже было решено, что в ближайшие дни все тронутся через Верму и Раум к Вороньему острову, а оттуда через Вик в Агдир. Но как быть с Рагнхильд, оставалось непонятным. Она решительно отказывалась ехать в Кунгсхольм и даже в Борро, говорила, что желает остаться в Солейяре, пока Хальвдан не приедет сюда, чтобы справить свадьбу. А пока желала получить этот край в собственное владение, чтобы ее не считали «рабыней конунга», живущей в его доме.

– Но я не смогу оставить с тобой слишком много людей, – однажды сказал Хальвдан, уже мысленно примиряясь с этим решением. – Многих здесь не прокормить, пока не налажено хозяйство и не размножилось стадо.

– А зачем мне много людей?

– Тут неподалеку Эйстейн…

– Ну и что? Что мне за дело до этой жабьей родни? Я не так давно виделась с Эйстейном, и уверяю тебя, никакого зла он мне не причинил. Разве я ему враг?

– Ты – нет, но я…

– А тебе я пока не жена. Ты сам так решил. Здесь я в безопасности. Твой скальд рассказывал, была какая-то девушка, сестра конунга, которая жила в крепости и охраняла границы державы. Вот и я буду такой! Да, и забери с собой Дагрун. Она мне надоела своим нытьем. Я даю ей в приданое марку серебра, этого хватит.

Хальвдан все же сомневался, так ли безопасно оставить Рагнхильд здесь одну. Но, как заметил Эльвир, если она твердо решила остаться, не везти же ее связанной, как строптивую рабыню.

– Эта молодая госпожа явно намерена сама позаботиться о себе, – сказал Браги Скальд. – И если ты намерен выполнить твой первый обет, лучше всего позволить ей поступать по-своему.

– Но раз уж ее отца здесь нет, то я обязан…

– Послать весть в Согн, где она находится и что с ней, она тебе помешать не может. И тогда уж пусть Харальд думает, как сломить ее упрямство.

– А если он просто приедет за ней?

– Или ты договоришься с ним, или нет. Но ведь без его согласия ты все равно ее за себя не возьмешь?

Хальвдан только махнул рукой. Судьбоносная женитьба на прекрасной знатной деве оказалась не таким легким и приятным делом, как виделось в мечтах. Честно говоря, он и сам уже думал, что слишком еще молод и не лучше ли подождать лет пять-шесть… восемь-десять… Пока не подрастет та, другая Рагнхильд, что сейчас в Хрингарики играет в куклы и варит им похлебку из песка и листиков… И молить Фрейю, чтобы у той другой Рагнхильд нрав оказался помягче!