После битвы в речной долине Хальвдан Черный, приведя в порядок свое войско, без помех продвинулся вперед, до самых границ Раумарики, и остановился в знаменитой местности под названием Солейяр. В здешней конунговой усадьбе жил когда-то его прославленный предок – Хальвдан Белая Кость, первый из рода Инглингов выходец из Свеаланда, сумевший завоевать себе весьма обширные владения в Восточном краю на берегах Раума и Вермы. Очутившись в старом доме с огромным низким очагом, Хальвдан озирался, чувствуя некое благоговение: здесь была колыбель его рода в Восточном краю, первый клок почвы, куда Инглинги пустили корень, чтобы разрастаться на север и на запад. Но предки по женской линии жили здесь еще раньше – чуть ли не от начала времен. У Хальвдана Белой Кости имелся дед – тоже Хальвдан, по прозвищу Золотой Зуб, – а он по матери был правнуком Сёльви Старого, здешнего первопоселенца, который первым начал расчищать лес и пахать землю. Показывали гору под названием Могила Сёльви, и ясно было, что этот Сёльви тоже был родом не из людей. На его внучке Сёльвейг женился Олав из рода Инглингов, по прозвищу Лесоруб. В Солейяре жило много потомков свеев из Вермланда, когда-то переселившихся сюда с востока в поисках свободных земель. Но и сейчас здесь оставалось достаточно лесов, перемежаемых пашнями и лугами. Здесь помнили прежних конунгов – Хальвдана Золотой Зуб, Хальвдана Белую Кость, и поэтому без возражений признали власть нового Хальвдана, их законного наследника. Убедившись, конечно, что он унаследовал их сильную родовую удачу и способен одерживать победы на поле боя. Усадьба Солейяр стояла близ того места, где Верма вытекала из озера Мьёрс, а озеро служило прямой дорогой на север – к Хейдмёрку, Хадаланду, Тотну и Ланду. Все это, до самого Упплёнда, когда-то принадлежало предкам Хальвдана. Потом в усадьбу наезжал его знакомец Гандальв, когда Раумарики принадлежал ему, потом какие-то время для здешней округи жертвы приносил Сигтрюгг, и вот наконец в старинное гнездо Инглингов вернулся их прямой потомок и наследник. Стоя на пригорке и глядя на уходящее вдаль узкое озеро, Хальвдан думал, что, пожалуй, боги и правда предназначили его для того, чтобы вновь собрать все эти владения в одних руках, как это было в древности.

Там, на севере, примерно в двух днях пути по воде находился Хрингисакр, обиталище Эйстейна конунга. Как рассказали пленные, в этой усадьбе покойный Сигтрюгг оставил свою невесту – Рагнхильд, дочь Харальда Золотой Бороды, конунга Согна. Мысли Хальвдана были уже там. Он выполнил обещание, данное Рагнхильд при расставании на причале в Борро – стал конунгом Раумарики. Теперь и ей следовало выполнить свое…

Хальвдан верил в свою удачу, но даже он удивился, как быстро его надежды обернулись явью. Идти дальше на север ему было пока рано: после битвы следовало похоронить убитых, дать время подлечиться раненым, починить оружие, поднабрать новых припасов, принять клятвы покорности у местных бондов. Да просто дать людям отдохнуть. До конца лета времени оставалось достаточно, и к зиме Хальвдан рассчитывал быть у границ Упплёнда.

Однажды под вечер северный ветер принес по озеру корабль на пятнадцать весел, шедший под парусом. Дозорные на горе заранее передали в усадьбу весть о его приближении, но один не самый большой корабль войску не угрожал. Хальвдан отчасти поджидал, что Эйстейн из Хрингисакра пришлет к нему за телом брата, и надеялся выведать у посланцев, как там молодая госпожа Рагнхильд. Услышав от Фрора, что «на корабле две женщины», он подумал, что Эйстейн прислал пару старух позаботиться о теле. Но с причала прибежал новый гонец с поразительным известием: на корабле сама Рагнхильд! Вся дружина Хальвдана видела ее в Борро и хорошо запомнила, так что ошибки быть не могло.

– Дигральди! – С трудом веря этой новости, Хальвдан окликнул своего верного соратника. – Поди на причал, встреть их. Девушкам будет приятно увидеть знакомое лицо.

– Мне тоже! – Дигральди ухмыльнулся и знаком велел племяннику, Асси, подать ему нарядный плащ. – Особенно если с ней опять будет эта статная девчонка.

– Конечно, будет. Она ведь только ее одну и привезла из Согна.

Широкими шагами Дигральди отправился на причал, а тем временем Хальвдан велел Кирану подать ему нарядную рубаху, синюю с вышивкой, заново расчесал волосы и повесил на плечо перевязь с мечом – чтобы выглядеть, как подобает конунгу. Заметил, что волнуется. Он надеялся в недалеком будущем снова увидеться с Рагнхильд, но никак не рассчитывал, что она явится к нему сама, да еще так скоро! И что ему предстоит услышать? Он как-никак погубил ее жениха, и едва ли она питает к нему теплые чувства, если и правда любила Сигтрюгга. Уж не приехала ли она, чтобы прилюдно его проклясть? И как ему тогда быть? Его заботливой норны, Исвильд, с ним больше не было, она отправилась с попутным кораблем назад в Агдир: мол, слишком стара, чтобы сопровождать конунга во всех его военных походах.

– Йотунова сила, как жаль, что Исвильд уехала! – Хальвдан подозвал к себе Браги Скальда. – Хоть ты будь поблизости. Как мне одному ее принимать?

Хальвдан не помнил такого, чтобы знатные девы являлись в гости к мужчине. Не самому же ему выходить к ней навстречу с приветственным рогом! Это обязанность женщины, а у него в усадьбе не было ни одной женщины, кроме здешних служанок. К счастью, Браги Скальд не собирался расставаться с Хальвданом, а тот после битвы и удачного выстрела ценил его еще больше, если это только возможно.

Когда наконец Дигральди ввел приехавших в теплый покой, Хальвдан сидел на почетном хозяйском месте, а по бокам от него стояли Браги Скальд и Эльвир Умный, оба важные, положив руки на пояса. Хальвдан, в его юные годы, в окружении столь почтенных людей, выглядел как бог, как солнце, взирающее на землю с высоты. Хозяйское сидение в доме, покрытое черной шкурой вепря, превратилось в божественный престол; черный шлем лежал на ступеньке у ног Хальвдана, а меч Пес Хель в черных ножнах многозначительно выглядывал из-за бедра. За последний год Хальвдан приучился держаться как истинный владыка, неприужденно и величественно, и по его спокойному, приветливому лицу никто не догадался бы, как он взволнован этой встречей. Мысль о том, что когда-то на этом самом престоле сидел Хальвдан Белая Кость, а до того его деды из рода Сёльви Старого, немало поддерживала Хальвдана – словно все эти древние исполины незримо подпирали его, с полным правом занявшего это место.

За гордым Дигральди шел незнакомый Хальвдану старик – седой, с лицом, покрытым такими глубокими и частыми морщинами, словно его кожу нарочно мяли в четыре руки. Даже нос был морщинистым. Серые глаза на этом загорелом лице смотрели остро и ехидно. Позади старика шли две девушки, и взгляд Хальвдан метнулся к ним. Да, это Рагнхильд, в том же желтом платье и красном хенгероке, какие он уже видел на ней в Борро. За госпожой следовала Дагрун, но ее Хальвдан едва заметил: его взгляд встретился со взглядом Рагнхильд и не смог вырваться из этой золотой ловушки. Теперь девушка вовсе не избегала встречи глаз, как раньше, а напротив, смотрела пристально и открыто, словно радовалась свиданию.

– Приветствую тебя, Хальвдан конунг! – сказал старик, остановившись перед сидением конунга. – Мое имя – Барквид Мудрый, сын Бальдвига, сына Бейгада. Я прибыл к тебе по просьбе и по поручению Эйстейна конунга, сына Эйстейна Могущественного из Хейдмёрка. Готов ли ты меня выслушать?

– Охотно выслушаю тебя, Бей… Барквид. – Хальвдану стоило труда сосредоточить на нем взгляд, когда хотелось смотреть на Рагнхильд, не отрываясь. – Что скажешь хорошего?

– Эйстейн конунг получил на днях черную весть – о смерти его младшего брата, Сигтрюгга конунга.

– Это правда. Сигтрюгг конунг пал в битве, получив стрелу в грудь.

При этих словах Хальвдан не мог снова не глянуть на Рагнхильд – ведь ее эта весть касалась как никого другого. Но она продолжала смотреть ему в глаза, чуть приподняв брови, и даже слегка улыбнулась, словно весть о смерти Сигтрюгга была лишь поводом еще раз встретиться взглядом с Хальвданом.

– Эйстейн конунг хотел бы забрать тело своего брата, чтобы достойно похоронить его на поле предков, близ святилища Улля и Камней Хрольва. Между тобой и Сигтрюггом был раздор из-за невесты. – Барквид обернулся и взглянул на Рагнхильд. – Оба вы желали взять в жены Рагнхильд, дочь Харальда Золотой Бороды из Согна. Сигтрюгг конунг преуспел в сватовстве, но не было воли норн, чтобы он справил свадьбу. Эйстейн конунг предлагает тебе принять невесту со всем ее приданым, а взамен выдать ему тело брата. Эйстейн конунг надеется, что если ты получишь то, чего желаешь, у вас не останется поводов для войны и в Хейдмёрке наступит мир. Что ты об этом скажешь?

– Послушай-ка меня, Хальвдан конунг! – звонко сказала Рагнхильд, не дав ему времени ответить. – Не желаю я, чтобы меня привозили и передавали, будто рабыню, будто золотую чашу или еще какую дорогую вещь! Этот человек не сказал тебе, что не волей Эйстейна, а своей собственной волей я приехала к тебе!

Хальвдан, удивленный этим смелым заявлением, взглянул на Барквида, и тот кивнул:

– Это правда. Молодая госпожа Рагнхильд сама пожелала поехать к тебе. В тот же самый день, как пришла весть о гибели Сигтрюгга конунга. Эйстейн конунг ее не принуждал.

Молодая госпожа Рагнхильд изрядно удивила всех в усадьбе Хрингисакр. Еще пока в теплом покое Эйстейн с приближенными обсуждал весть о гибели брата, она выскользнула из дома, но вернулась сама, едва ее успели хватиться. И сразу потребовала, чтобы ее со всем имуществом отвезли к Хальвдану. Эйстейн был и рад, что ее не придется уговаривать, тем более везти силой, но и задет: уж слишком быстро невеста забыла жениха, к которому ехала из такой дали, да еще и без воли своего отца. Слишком быстро – не дождавшись даже погребения.

«Уж не боится ли она, что ее уложат с Сигтрюггом на погребальное ложе?» – шепнула ему тоже удивленная Оддвёр.

«Она не рабыня, ее нельзя дать в посмертные жены против воли, – ответил недовольный Эйстейн. – Хотя, быть может, она себя считает рабыней! Я уж не буду скорбеть, что брат не успел на ней жениться! Что толку от жены столь переменчивой! И что бы мы теперь делали с этой невесткой?»

Но даже Дагрун была изумлена готовностью Рагнхильд отправиться к тому человеку, кого она столько времени боялась и избегала.

«Хальвдан Черный – удачливый человек, способный одерживать победы! – сказала ей Рагнхильд, пока Дагрун собирала их немногочисленные пожитки. – А то, что он так молод, даже хорошо – он больше успеет! Сигтрюгг был неудачником, теперь это видно, и я не собираюсь по нему проливать слезы!»

На это Дагрун было нечего возразить, и все же она удивлялась: после известных ей попыток Рагнхильд найти в себе любовь к Сигтрюггу такая скорая перемена выглядела бессердечием. Но, наверное, оно и к лучшему. Должно быть, бедная Рагни так устала от всех превратностей, что рада прибиться к любому берегу, лишь бы был надежен. Дагрун и сама не отказалась бы обрести наконец постоянный и прочный приют. Не к лицу двум благородным девам мотаться по свету, чтобы их перекидывали из рук в руки, словно рабынь!

– Я очень рад снова видеть тебя, Рагнхильд, – сказал Хальвдан, сознавая, что на самом деле удивление пока не пускает в сердце истинную радость. Но он же должен быть рад! – Прошу, садись, располагайся. И ты садись, Барквид, сейчас подадут еду. Простите, если что не так, у меня ведь здесь нет никакой хозяйки.

– Прошу, госпожа! – Дигральди поклонился Рагнхильд и указал на женскую скамью. – Сейчас вам принесут подушки, вы ведь устали сидеть на жестких банках, пока плыли сюда.

Девушки направились к женской скамье.

– За хозяйку здесь пока я, – шепнул Дигральди Дагрун, подойдя к ней с другой стороны. – Мой отец – управитель в конунговой усадьбе, так что кое-чему я обучен, но с настоящей-то хозяйкой дела веселее пойдут, да?

Он слегка подмигнул Дагрун, давая понять, что ей рад особенно, и та невольно улыбнулась.

– Сидеть на банках было все же удобнее, чем на дереве, – шепнула Дагрун, намекая, что помнит, как Дигральди снимал ее с ветки.

– Но если тебе опять захочется посмотреть на мир с высоты, я найду тебе подходящую березу, – ответил Дигральди.

Дагрун приглянулась ему еще с той поры, когда он считал ее за дочь конунга, и он был рад, что она не забыла его.

– Что за глупости ты болтаешь, Дагрун, какие березы? – Рагнхильд с недовольным видом обернулась. – Хальвдан конунг подумает, что ты полоумная!

Дигральди недоуменно приподнял брови, Дагрун чуть заметно развела руками. В эти несколько дней она постоянно замечала, как изменилась ее молодая госпожа: стала холодной, надменной и недружелюбной. Должно быть, испытания испортили ей нрав. Уж скорее бы она успокоилась и стала прежней!

Беседу поддерживали между собой Хальвдан и Барквид. Тот первым из приближенных Эйстейна видел Хальвдана и расспрашивал его, чтобы потом передать конунгу сведения из первых рук. Но былые подвиги уже не волновали Хальвдана: о поединке на погребальном корабле он рассказывал слишком много раз. Разговаривая с посланцем, он то и дело поглядывал на Рагнхильд и каждый раз встречал ее блестящий взгляд. Нет, теперь она больше не боялась его и не смущалась в его обществе. Если бы Хальвдан мог в таком деле доверять себе, он был сказал, что в ее золотисто-карих глазах сияет любовный призыв. Но возможно ли это? Эта ли девушка совсем недавно упорно отвергала его, отводя взгляд, но не меняя решения? Неужели смерть Сигтрюгга, освободившая ее от слова, так резко переменила и ее чувства? Хальвдан думал, что должен чувствовать себя польщенным, но вместо этого смутился сам.

Дигральди снова подошел к девушкам.

– В женском покое для вас все прибрали и приготовили. Вы, надо думать, устали с дороги, так можете пойти отдохнуть.

– Передай Хальвдану конунгу мою великую благодарность! – ответила Рагнхильд, глядя при этом не на Дигральди, а на самого Хальвдана.

Они удалились, и больше Хальвдан до утра их не видел. Но сам спал плохо, не зная, как быть с этой новостью: Рагнхильд здесь, в доме, и явно не прочь остаться. Его главная цель, к которой он стремился с того вечера незадолго до Йоля, была совсем близка, и Хальвдан не мог понять, почему же не радуется. И ведь не скажешь, что это счастье ему легко досталось…