День за днем Рагнхильд и Дагрун жили в Хрингисакре на озере Мьёрс, и чем дальше, тем сильнее обеим казалось, что это бесконечный навязчивый сон или они заколдованы. В усадьбе оставались Эйстейн конунг и королева Оддвёр с маленькими детьми и приближенными, а две девушки из Согна не понимали, какое место здесь занимают. Хельсинг уехал сразу после Сигтрюгга, отправился в Вингульмёрк к родителям – рассказать все новости. Он выбрал путь через озеро Рёнд, где остались его корабли, но не только поэтому: не хотел находиться рядом с воюющими между собой Сигтрюггом и Хальвданом, мир между Хальвданом и Гандальвом заставлял всех родичей последнего держаться в стороне. Отъезд Хельсинга огорчил Рагнхильд и Дагрун сильнее, чем они могли предполагать; за время его пребывания в Согне и дороги они привыкли к нему и теперь он казался им самым близким человеком из всех, кого они знали.

– Фригг и Фрейя позаботились о нас, что здешняя хозяйка такая добрая, – как-то сказала Дагрун. – Окажись она злыдней, могла бы сделать из нас рабынь.

Рагнхильд кивнула: они оказались в полной власти Оддвёр и были благодарны, что она обращается с ними ласково. Они помогали ей по хозяйству и смотрели за детьми, но не могли не осознавать своего одиночества и беззащитности в чужом далеком краю: от Харальда конунга они сбежали, а в род Эйстейна Могущественного так и не успели войти. Уже через несколько дней Рагнхильд жаждала, чтобы Сигтрюгг вернулся и устроил свадьбу: тогда она обретет поддержку мужа и его родичи станут ее родичами. И со временем она его полюбит. Почему же не полюбить – он как раз подходит ей по годам, он недурен собой и вполне достойный человек. Так говорила Оддвёр, и Рагнхильд предпочитала ей верить. Родной Согн остался где-то за девять миров, туда ей больше не попасть. А значит, надо поскорее пустить корни в ту землю, куда ее занесло… что? Сейчас Рагнхильд уже не помнила и не понимала, что побудило ее бежать из дома. Она будто очнулась и обнаружила себя в какой-то чужой жизни. Как хотела она проснуться дома, в усадьбе Сокнидаль над Согне-фьордом, проснуться и обнаружить, что все это бегство и путешествие было сном! Лучше ей еще десять лет быть хозяйкой в отцовском доме, чем жить среди чужих бесправной беглянкой, что поддалась каким-то злым чарам и потеряла все! Лучше бы она вышла за кого-то из «морских конунгов», тогда между его походами она оставалась бы с отцом, а после отца стала бы королевой в родном краю. Теперь же она осталась без рода, а Харальд Золотая Борода – без наследников. Уж лучше бы ей умереть вместе с остальными его детьми! Терзаясь этими мыслями с утра до ночи – и ночью тоже, – Рагнхильд даже с Дагрун стыдилась говорить о своей глупости. Пусть все думают, что она добилась своей цели и счастлива.

Оддвёр делала вид, будто верит Рагнхильд, но порой думала: даже умным людям бывает легче терпеть страдание из-за совершенной ошибки, чем признать ее. Особенно если они молоды.

Каждый день для Рагнхильд тянулся бесконечно, и оставалось неизвестным, сколько придется ждать. Эйстейн конунг считал, что Сигтрюгг столкнется с войском Хальвдана примерно у слияния Вермы и Раума. Дороги туда около трех дней. Сколько будет продолжаться война и чем закончится… Ожидания упирались в туман. Что будет, если Сигтрюгг победит – он должен победить, как же иначе? – Рагнхильд примерно представляла. А если проиграет… Нет, он не может проиграть, ведь что с ней станется тогда? Куда она денется – без единого человека, кто мог бы ее поддержать, кроме верной Дагрун, которую она погубила заодно с собой? О боги, пусть Сигтрюгг и правда окажется таким доблестным и удачливым, как она думала, когда выбрала его в мужья! Чтобы утешиться, Рагнхильд за всякой работой воображала, как будет жить с Сигтрюггом в его собственной усадьбе, вести хозяйство, править пирами в медовом зале, встречать его по возвращении домой, как у них появятся дети…

И как-то совсем незаметно в эти ее мысли внедрилась новость: Сигтрюгг убит.

Рагнхильд не поняла, кто первым это сказал. Зашептали служанки, Дагрун повернулась к ней, потрясенно вытаращив глаза. Не веря ушам, не желая принимать эту мысль за правду, Рагнхильд вышла в теплый покой. Эйстейн конунг стоял перед своим сидением, вокруг толпились мужчины и кого-то слушали.

– Он держал стяг и размахивал им, пытался остановить бегство, – донесся до Рагнхильд усталый голос гонца. – И стрела попала ему прямо в ребра, под поднятую руку. Убит на месте. И тогда уже все побежали…

– Сколько людей уцелело? – спросил Эйстейн.

– Около половины, но я не знаю точно. Была такая неразбериха… кто-то еще в плену…

– А Хальвдан, что он будет делать? Пойдет сюда?

– Я не знаю. Гуннар велел мне скакать к тебе, конунг, чтобы ты знал, а что там делает Хальвдан…

Все загомонили, заохали женщины. Мужчины заспорили: стоит ли собрать еще какое-то войско и преградить Псу Хель путь к озеру Мьёрс или, наоборот, немедленно посылать к нему с предложением мира.

– Я же еще как-то должен получить тело своего брата! – выкрикивал Эйстейн скорее с досадой, чем со скорбью. – Раз уж никто из этих трусов о нем не позаботился! Бросили конунга, как дохлого пса! А теперь мне придется его выкупить. Мы похороним его близ Камней Хрольва, как положено, но я еще не знаю, много ли Хальвдан за него запросит!

– Уж об этом не беспокойся, конунг! – сказал Барквид Мудрый, его старый советчик. – Отличный выкуп у тебя есть! Отошли ему взамен эту девушку из Согна – говорили же, что Хальвдан Черный хочет ее заполучить!

Взметнулась новая волна голосов – одобрительная.

– И правда, конунг! Без Сигтрюгга она здесь не нужна, а если предложить ее Хальвдану, то можно заключить выгодный мир!

– Если она не захочет уйти в Валгаллу вместе с ним – она его невеста, имеет право.

– Нет, конунг, ты не должен ее отпускать!

– Да и Хальвдан не отдаст тело, пока ее не получит взамен. Он ведь знает, что она здесь.

– Я вам еще когда говорил – из-за нее вся эта война и вышла! Зачем Сигтрюггу конунгу вздумалось ее сватать, когда он знал, что она нужна Хальвдану!

– Это сын Гандальва его подбил!

– Привез ее сюда, поссорил нас с Хальвданом, а сам сбежал!

– Он во всем виноват!

– Давай, конунг, поскорее выбери надежных людей, пусть отвезут ее со всем ее добром к Хальвдану, тогда он не пойдет дальше!

– Может, даже с Раума уйдет!

– Ну это уж едва ли, не выгнал бы он нас из наших домов!

Не в силах больше это слушать, Рагнхильд бросилась прочь. Увлеченная обсуждением дружина Эйстейна ее и не заметила. Рагнхильд выскользнула из дома и побежала вдоль озера на север, подальше от этих людей. Спрятавшись в заросли, села на камень и закрыла лицо руками.

Все рухнуло, все погибло! Она твердила себе это, но не могла поверить. Даже в опасности живет надежда, что все обойдется. Но Сигтрюгг убит! Она больше никогда его не увидит! Зато Хальвдан Черный скоро будет здесь как победитель…

– Рагнхильд! – Кто-то тронул ее за плечо. – Не рыдай, у тебя нет на это времени!

Рагнхильд подняла голову, ожидая увидеть Дагрун, – кто же еще мог последовать за ней? Но увидела совсем другую девушку и, вскрикнув от неожиданности, отшатнулась.

Перед ней стояла рослая молодая особа, словно отлитая из чистого снега. Белое платье, длинные снежно-белые волосы, а брови и ресницы такие белые, что казались заиндевелыми. Посреди зеленого лета эта дева выглядела гостьей из Нифльхейма[35]. На миловидном бледном лице с высокими скулами и сияли продолговатые, яркие янтарные глаза.

В первый миг Рагнхильд поразила необычность облика белой девы. И только потом она вспомнила, что уже ее видела. Еще дома, в Согне. Во сне.

– Я – Сванлида Янтарная Метель, – подтвердила белая дева. – Не плачь, я пришла спасти тебя.

– Сп-пасти? – еле выдавила Рагнхильд; она не плакала, от изумления слезы высохли.

– Ты в большой опасности! Хальвдан Черный убил Сигтрюгга и уже идет сюда. Он хочет захватить тебя! И теперь все будет не как в тот раз. Ты отвергла его, оскорбила тем, что предпочла Сигтрюгга, посмеялась над его молодостью – думаешь, он тебе это простит? В этот раз тебя к нему притащат за волосы!

– Но он… сам отпустил меня.

– Его заставил это сделать обет. Он давал обет, что не станет принуждать благородную деву к браку.

– Но если он дал обет…

– Только тебя это уже не касается! Он предлагал тебе брак, предлагал стать его королевой – ты отказалась. Теперь ты станешь его рабыней! Тебя отдадут ему как выкуп, и он сделает тебя наложницей. О наложницах он никаких обетов не давал! От кого тебе ожидать помощи? Пока твой отец узнает, что с тобой произошло, ты успеешь родить троих детей. Да и то едва ли Харальд захочет вернуть дочь, которая так опозорилась. Сделает вид, что ты умерла или живешь в горе у йотуна.

– Но что же мне делать? – Рагнхильд задрожала, живо представив себе все это.

– Я помогу тебе. Помогу бежать. Тебе сейчас нужно изменить облик и убраться подальше отсюда. Нужно спешить!

– Но у меня ничего нет! – Рагнхильд развела пустые руки. – Дагни…

– Возвращаться в усадьбу нельзя! Эйстейн уже приказал тебя схватить и держать под присмотром, пока он соберет посольство к Хальвдану. Тебя отвезут, как рабыню, хочешь ты или нет! Для Эйстейна ты единственное средство купить мир!

– Но как же я смогу бежать… одна, без людей и кораблей!

– Я помогу тебе изменить облик. Мы с тобой поменяемся обликом, и я переправлю тебя подальше отсюда. А сама вернусь к Эйстейну. Пусть отошлет меня к Хальвдану. – Сванлида как-то странно хихикнула, будто хрюкнула, что совсем не шло к ее утонченной, величавой внешности. – Мне-то он ничего не сделает. А когда ты будешь в безопасности, я помогу тебе вернуться домой. Доверься мне. Сама Фрейя приказала мне позаботиться о тебе. Иди сюда.

С этими словами Сванлида взобралась на ближайший валун и протянула руку, чтобы помочь Рагнхильд тоже туда забраться. Там Сванлида развернула ее лицом к себе и крепко взяла за обе руки. Взгляд ее янтарных глаз опалял жаром, а от белых волос, от бледного лица веяло холодом. Не в силах смотреть ей в лицо, Рагнхильд опустила взгляд ниже и задержала его на серебряной гривне на шее у Сванлиды, свитой из двух прутиков, тонких, как цветочные стебли. Это напомнило ей пурпурный цветок на горном склоне, первое явление Сванлиды во сне…

А Сванлида, не дав ей сосредоточиться на воспоминании, заговорила:

Серебряная гривна у нее на шее вдруг налилась лунным светом и замерцала, не отпуская взгляд Рагнхильд. Оделась легким туманом, туман потек по серебряным стебелькам, словно кровь колдовства.

Рагнхильд не успела даже задать себе вопрос, что с ней сделает это заклятье, как Сванлида вдруг сильно толкнула ее и сбросила с камня.

С криком Рагнхильд упала, ожидая в тот же миг встретиться всем телом с твердой каменистой землей. Но этот страх мгновенно был вытеснен другим страхом – она никуда не приземлилась. Земная твердь распахнулась, пропуская ее в немыслимые глубины. Как утопающая, она забила руками и ногами, будто надеялась найти опору в воздухе. Рагнхильд все летела; в глазах было темно, и какая-то бездна поворачивалась вокруг нее. Рагнхильд ничего не видела, но всем существом ощущала, что ее несет куда-то очень-очень далеко. Куда? Во Внешнюю Ограду? Она хотела закричать, но поток ветра зажал ей рот, да и кто бы ее здесь услышал, кто помог? Она зажмурилась, ожидая смертельного удара или падения в бездонные черные воды Нижних Миров.

А потом она все-таки упала и покатилась по чему-то твердому. Падение прекратилось. Еще какое-то время Рагнхильд лежала, крепко зажмурившись: ее мутило и трясло, она боялась открыть глаза и только дышала, пытаясь овладеть собой. После такого полета ее должно было разбить в лепешку. Она и правда ушиблась, но боль в теле казалась терпимой.

Вокруг было тихо, ветер исчез. Под руками она ощущала нечто похожее на влажный мох. Решившись приоткрыть глаза, Рагнхильд увидела возле лица землю, мох и сосновые иглы. Как в лесу.

Осторожно она подняла голову. Вокруг был лес – обычный сосновый лес, обычные серые валуны в лишайнике. Наверху – голубое небо, пронзенное верхушками сосен. Неужели это – Утгард?

Опираясь руками о землю, Рагнхильд села. Немного пошевелилась, проверяя, не сломаны ли кости, но тело подчинялось. Еще раз огляделась, провела руками по голове, по лицу. Что-то было не так, как всегда, но не сразу она сообразила: что-то непривычное находится не вокруг, а в ней самой. Она глянула, сильно ли испачкалось платье… и вскрикнула.

На ней была грубо скроенная и кое-как сшитая одежда из кабаньей шкуры. Из-под подола виднелся длинный тонкий хвост с кисточкой на конце, как у свиньи. А на месте ее ног находились… кабаньи копытца.

Голова пошла по кругу. Рагнхильд зажмурилась, вцепившись руками в волосы – очень жесткие и растрепанные. Она не верила глазам. Что за морок? В бездну упала Рагнхильд, а вылетело оттуда нечто… какое-то мелкое чудовище? Те бешеные вихри бездны сорвали и унесли ее настоящий облик, а взамен оставили вот это?

С усилием она стала вспоминать, что с ней было до падения. Сванлида… затащила ее на какой-то камень. Сказала, что они поменяются обличьем. Но тогда она, Рагнхильд, стала бы девушкой с белыми волосами. Рагнхильд скосила глаза на плечо – до самой земли свисали густые, нечесаные, жесткие волосы. Темные, как торф.

Она ощупала свое лицо – да можно ли это назвать лицом? Очень высокий лоб, широкий нос, крупный рот…

Встав на четвереньки, Рагнхильд оперлась рукам о землю и кое-как встала на ноги. Покачнулась, не привыкнув ходить на копытцах. Придерживаясь за сосны и кусты, поковыляла через заросли к низине, пока не наткнулась на небольшое озерцо – заполненную водой впадину в скале. Подползла к краю, свесилась, заглянула…

Сперва она увидела только темное пятно, заслонившее отраженное небо. Потом зрелище прояснилось, и Рагнхильд зажмурилась.

Никого настолько уродливого она в жизни не встречала. Толстый нос, глазки-капельки. Темная растрепанная грива. И еще этот хвост… Она даже подергала его – он к ней прирос и держался крепко!

Мысли исчезли, оставив только ужас и растерянность. Была бы здесь хотя бы Дагрун… Да нет, даже Дагрун убежала бы от нее с криком. У нее нет ни подруги, ни собственного лица. А с тем, что есть, страшно показаться на глаза не только людям, но даже ежу!

Не зная, как выбраться из этого жуткого сна, Рагнхильд сжалась в комок на камне над водой и спрятала свое новое лицо в коленях. Была бы эта каменная лужа поглубже, она бы утопилась.

Может, она теперь не человек, а животное? Рагнхильд ощущала голод и жажду, но не могла найти в голове никаких ясных мыслей. Она попила воды из той же лужи, еще посидела, утешаясь слабой надеждой, что этот морок вот-вот развеется и она станет прежней. Но ничего не менялось, и появились другие мысли: сколько же ей тут сидеть? А куда идти? Вспомнилось, как они с Дагрун бегали по березовой роще в Борро, не зная, куда податься. Хельсинг потом объяснил им, какие они глупые: им нужно было следить за его кораблями с берега и идти в ту же сторону. Тогда они не попали бы в руки к Хальвдану Черному… Ну, попали, и что? Сделавшись чудовищем, какой-то хвостатой хюльдрой, на себя прежнюю Рагнхильд смотрела как на другого человека. Горести той прежней Рагнхильд казались смешными. Чего она боялась Хальвдана – он оказался обычным молодым парнем, приятным на вид и по обращению. И почему она не согласилась за него выйти? Была обручена с Сигтрюггом? Хальвдан сказал: теперь мне придется воевать с ним, чтобы ты досталась мне. Могла бы сразу согласиться – и, возможно, Сигтрюгг остался бы жив. А теперь поздно. Той Рагнхильд, на которой Хальвдан хотел жениться, больше нет.

Или есть? За этими мыслями Рагнхильд встала с камня и побрела, непривычно ковыляя на копытцах, сама не зная куда, выбирая дорогу по лесу, где было проще пройти. Ведь та белая дева, Сванлида, сказала, что они обменяются обличьями. Но обманула! Если бы они обменялись, сейчас Рагнхильд была бы очень красивой девушкой, хоть и необычной: с белыми волосами и янтарными глазами. Она еще раз осмотрела и ощупала себя. Увы, на красоту не было и намека. Рост даже ниже, чем она привыкла, конечности толще. Но значит ли это, что Сванлида сейчас выглядит, как Рагнхильд?

Тронувшись дальше, Рагнхильд набрела на каменистую полянку, усыпанную земляникой, и ползала по ней, пока не объела все до последней ягодки. Не очень-то этим наешься, но нужно привыкать. Неужели она так и будет теперь жить в лесу и питаться чем попало? Да нет, в лесу она умрет с голоду! Много ли тут найдешь, и не настолько она стала животным, чтобы питаться хвоей и корой.

Попробовать выйти к людям… Нет, с такой внешностью, с копытцами и хвостом, людям на глаза показываться нельзя. Ее затравят собаками, забьют дубинами… Разве что украсть где-то платье подлиннее, чтобы все это спрятать… Голова и руки у нее человеческие, хоть и уродливые. Но пусть даже ей удалось бы обмануть каких-нибудь подслеповатых бондов и притвориться девушкой-сиротой. Наняться в скотницы? Чистить хлев и надеяться, что когда-нибудь вернется ее истинный облик? А потом? Как она сможет попасть назад в Согн, если даже не знает, где находится? Сидя на мху, Рагнхильд сжала голову руками и застонала от безнадежности. Но потом снова встала и пошла.

Так она бродила и бродила до самого вечера, порой присаживалась отдохнуть, пила из ручьев и шла дальше. Понятия не имела, чего хочет найти, но сидеть неподвижно было совсем невыносимо, движение само по себе создавало призрачную надежду на перемены к лучшему. Солнце скрылось за дальние деревья, но лес по-прежнему был залит дневным светом. Хотя бы ночной темноты ей пока можно не бояться. Рагнхильд окружали невысокие пологие горы – увы, по их виду было ясно, что уснувшие великаны родного Согна где-то очень далеко! На склонах гор зеленели заросли, но не слишком густые, и Рагнхильд на копытцах пробиралась по ним без труда. Она снова проголодалась, но никаких ягод больше не нашла. А грибам и орехам еще не время.

В очередной раз присев на камень отдохнуть, она бесцельно разглядывала соседнюю гору и вдруг приметила на склоне что-то знакомое. Похожее на… на крышу избушки.

В испуге Рагнхильд соскочила с камня и спряталась за дерево. Весь этот день она больше всего боялась, что кто-нибудь ее увидит. Предстать перед людскими глазами в виде хюльдры казалось ей хуже смерти. Но сколько она ни глядела, возле избушки не было никакого движения. Ни людей, ни животных, ни дыма.

Может, там никого нет? Перемещаясь от одного дерева к другому, Рагнхильд подобралась к избушке совсем близко. Маленькая, позади сарайчик, наверное, для коз, но все двери закрыты. Разглядев на двери избушки засов, Рагнхильд совсем успокоилась – внутри никого нет.

Рагнхильд заколебалась. Ей редко случалось проводить ночь под открытым небом – только в поездках с отцом или с Хельсингом. Может, избушка совсем заброшена, никто никогда сюда не придет. А она зря будет пережидать ночь в лесу.

Но была и другая надежда: что избушка не заброшена и в ней найдется что-нибудь поесть. Может, она успеет стянуть какую-нибудь горбушку, пока хозяева не вернулись?

Наконец Рагнхильд решилась. Едва ли хозяева такой избушки – сильные и опасные люди. Увидев ее в нынешнем облике, они сами испугаются. Подойдя, она еще раз осмотрела избушку и взялась за засов. Сняла его и толкнула дверь. Та поддалась не сразу – здесь давно никто не бывал. Успокоившись, Рагнхильд проникла внутрь и, не затворяя двери, огляделась. Обычное бедное жилье: очаг, ларь, кое-какая простая утварь. Прибрано – хозяева готовились оставить дом. Она обшарила ларь и полки, нашла мешочек толченого ячменя, а под балкой – связку сушеной рыбы. Убедившись, что никто ее здесь не застанет, живо принялась хозяйничать: набрала вокруг избушки хвороста, принесла из ручья воды и поставила варить кашу. Едва дождалась и съела ее, обжигаясь, недоваренную и несоленую. Это она-то – гордая и прекрасная госпожа медового зала в Согне! Знай она заранее, что с ней будет – предпочла бы умереть в тот день, когда решила бежать от отца.

Покончив с кашей, Рагнхильд ощутила такую усталость, что поняла: она не сдвинется с места, даже если окажется, что здесь живет страшный зубастый йотун. Расстелила на широкой лавке тюфяк, улеглась и накрылась овчиной. И заснула.

Спала Рагнхильд так крепко, что не заметила, как прошло время – ночь и часть утра, как яркие солнечные лучи упали на поляну перед избушкой. Разбудил ее скрип двери. Но, даже услышав его сквозь сон, она не смогла сразу открыть глаза. И не особенно взволновалась – вчерашние приключения исчезли из памяти. Только услышав чьи-то шаги и удивленный вскрик, с усилием разлепила веки и подняла голову.

Дверь в избушку была открыта, впуская свет, а возле двери стояла высокая худощавая женщина. Рагнхильд пришла в изумление: она не понимала, где находится и как сюда попала. Лицо женщины – с высоким широким лбом, острым подбородком и огромными глазами под тонкими бровями – показалось ей знакомым и внушало смутную тревогу. Но за миг до того, как она вспомнила имя, женщина сделала шаг к ней и с не меньшим изумлением воскликнула:

– Хадда?