Место для битвы выбирал Сигтрюгг, и, зная окрестности, постарался обеспечить себе преимущество. Долина, где он ждал Хальвдана Черного для решительной схватки, постепенно повышалась на север. Свое войско Сигтрюгг выстроил между подножием крутых гор и рекой Вермой. Поблизости она впадала в Раум, и они единым потоком устремлялись на юг, к морю. Здесь Сигтрюгг мог перекрыть войском все свободное пространство, а лучники, расположившись чуть выше по склону, чем воины первого и второго ряда, хорошо видели врага, что давало возможность удачно целиться.

Сам Сигтрюгг, стоя на высоком сером камне, наблюдал, как в южном конце долины появляется вражеское войско. Отсюда оно выглядело как черная змея, и сердце дрогнуло – уж слишком та змея была длиной и толстой. Словно змей Фафни из предания, чья слюна и дыхание ядовиты, ползет к пещере, чтобы лечь на свои сокровища. У Хальвдана много людей. Вот его войско вышло и рассыпалось, перестраиваясь для битвы.

Ветром донесло с той стороны звук боевого рога. Войско Хальвдана скорым шагом двинулось вперед. Проклятый Пес Хель не мешкал, и это тоже было хорошо. С высоты камня Сигтрюгг видел стяг в самой середине – не мог различить, но знал, что на синем поле вышит черный вепрь. Там же блестели на солнце шлемы, мелькали цветные одежды – конунга, как положено, окружали знатные люди. Но самого Хальвдана, его знаменитой шкуры вепря и черного шлема Сигтрюгг пока не видел, и это его беспокоило. Раз войско наступает, значит, конунг где-то там. Но где? Почему прячется? Не очень-то это похоже на то, чего Сигтрюгг ожидал от дерзкого юнца. Такие всегда лезут вперед, красуются, не считаясь с опасностью, и скоро убираются в Валгаллау. Сигтрюгга пробирала дрожь от нетерпеливого желания спровадить туда Хальвдана. Если бы Один дал ему победу, если бы исчезла эта черная тень, омрачающая Восточный край! Все конунги из рода Торри Старого вздохнули бы с облегчением. А он, Сигтрюгг, справит свадьбу с Рагнхильд и получит и жену, и славу победителя Пса Хель.

Все это решится сегодня, вот сейчас. Поток битвы принял его и не выпустит, пока не принесет к победе – или к смерти.

Войско Хальвдана все ближе. Бросив попытки разглядеть своего врага, Сигтрюгг спрыгнул на землю и занял положенное конунгу место в своем войске, среди телохранителей, под своим стягом.

– Лучники, готовься! – прокричал он.

Повторяя приказ, зазвучал боевой рог. Миг – и в воздух взвилась туча стрел. В войске Хальвдана вскинули щиты – над людьми словно выросла пестрая, колышущаяся крыша, и на нее тут же обрушился и разбился железный дождь. Кто-то пошатнулся, кто-то упал, но промежутки в строю тут же исчезли, он остался стоять в прежнем виде.

– Еще! Бей!

Рог снова взвыл, повторяя приказ стрелкам. Тетивы захлопали вразнобой: враг был уже рядом. В долине, где войско прошло, остались лежать несколько тел. Лучники Хальвдана почти не отвечали: в воздухе свистнуло лишь несколько ответных стрел, словно пришельцы не хотели отвлекаться на мелочи, стремясь скорее сойтись в ближнем бою, щит в щит. Они наступали в молчании: ни воинственных кличей, ни грохота от ударов оружием по щитам. Словно это… войско мертвых. От этой мысли пробирала дрожь. Как будто сама Хель дала Хальвдану этих воинов – тех, которых нельзя убить, и ничем не остановить их уверенное движение.

– Отдаю вас всех Одину! – крикнул Сигтрюгг, отгоняя это жуткое впечатление. – Умрите все, сгиньте!

Он метнул синее «копье Одина», освященное сегодня рано утром кровью жертвы. Наконечник с золотой насечкой ярко сверкнул на солнце, и копье, словно игла, нырнуло в волну пришельцев. Сразило оно кого-то или нет, было не разглядеть.

Вот до этой волны остается пятнадцать шагов, десять, пять… Рог вновь взревел и на этот раз получил ответ: воины с двух сторон метнули навстречу сулицы, в войске Хальвдана тоже захлопали луки. Еще миг – и оба строя столкнулись, как тучи в небе, рождая гром и треск. В середине рядов, где стоят лучшие воины, самые сильные и опытные, храбрые и хорошо вооруженные, закипела рубка.

Левое крыло Сигтрюгга упиралось в берег Вермы, усеянный валунами. Там люди Хальвдана не могли держать плотный строй и попали под частый и меткий обстрел. Теряя людей убитыми и ранеными, они смешались, и люди Сигтрюгга потеснили их. Сигтрюгг наблюдал это с более высокого участка берега. Первый успех обрадовал его. Сейчас все правое крыло Хальвдана смешается, и если поднажать в середине, то Псу Хель останется лишь со всех ног бежать вниз, иначе его прижмут к горному склону и раздавят.

Однако радоваться ему довелось недолго. С другой стороны, на правом крыле Сигтрюгга, творилось что-то неладное. У подножия гор склон был более крутым, из-за этого левое крыло Хальвдана несколько отстало. Но когда оно вступило в дело, сразу стало ясно, куда подевался сам Хальвдан Черный. До сшибки оставалось три шага, когда вражеский строй внезапно расступился и из разрыва выкатилось нечто похожее на многоногое и многорукое чудовище. Отобранные бойцы в плотном строю ударили единым кулаком. Все с черными щитами, в накидках из черных шкур, с зачерненными лицами, они были словно отряд, высланный самой Хель. А на острие этого клина шел воин в черном шлеме, с черной шкурой вепря на плечах – Хальвдан конунг. Сигтрюгг впервые его видел, но сразу узнал. Меч в его руке мог быть только тем, что он вынес из могилы отца. Тот, чье касание убивает сразу.

Быстрым ударом это черное копье прорвало строй Сигтрюгга и стало расширять разрыв. Туда вливались все новые и новые воины. Кто-то из людей Сигтрюгга попятился под напором, кто-то побежал. Считаные мгновения – и все правое крыло Сигтрюгга стало рассыпаться.

Сигтрюгг трусом не был и даже в этом непростом положении не потерял духа. Мысль работала четко: нужно срочно развернуть весь строй, собрать вокруг себя бойцов и навалиться, чтобы переломить ход битвы.

Не раздумывая, Сигтрюгг вырвал стяг из рук знаменосца и взбежал на ближайший холмик, откуда всему войску было хорошо его видно.

– Все ко мне! Раумарики! Люди Раума Старого! – кричал он, потрясая стягом. – Все ко мне! Трубите сбор!

Мыслей об опасности не было – только о том, чтобы укрепить дрогнувший дух бойцов, тех, что пятились, руша остатки строя. Вот они стали оборачиваться на звук его голоса и призыв рога. Движение назад замедлилось, люди потянулись к холмику, где конунг созывал их. Сейчас он снова соберет их, быстро перестроит войско и…

Браги Скальд в сражении участвовал мало – держался в середине войска, в заднем ряду. Сегодня он был вооружен луком и несколько раз пускал стрелы в подходящие цели. Человек Одина, он был неподвластен хмелю битвы и зорко наблюдал за всем, что творилось вокруг. Ему требовалось выждать, выбрать тот самый миг…

Вот он. На пригорке появилась фигура в блестящем шлеме, со стягом в руке. Сигтрюгг что-то кричал, неразличимое издали. К Браги он был повернут левым боком. Сжимая древко стяга, Сигтрюгг вскинул руки. Телохранители бежали к нему, чтобы закрыть щитами. Но стрела с черным древком и серебряным наконечником оказалась быстрее.

– Ты получишь конунга, Госпожа Туманов! – шепнул Браги Скальд, вспоминая двух своих ночных собеседниц: серо-зеленые глаза жизни и лунные глаза смерти.

Серебряный наконечник ударил Сигтрюгга под вскинутую левую руку, легко пробил кольчугу. Еще мгновение Сигтрюгг стоял, словно прикосновение смертного жала оледенило его и лишило способности двигаться. Затем стяг выпал, конунг покачнулся и упал на руки телохранителей.

Это видели оба войска. Хальвдан усилил напор, но по существу все было кончено: если конунга нет в живых, заканчивать битву некому. Люди Сигтрюгга, по мере того как до них доходило, что их вождь убит, откатывались вверх по долине. Сперва они отбивались, но скоро закинули щиты за спины и пустились бежать. Отступление превратилось в бегство толпы, где каждого заботило только спасение жизни. Иные оказались прижаты в берегу Вермы, они прыгали в воду, пытаясь добраться до другого берега. Течение сбивало их с ног, они падали, барахтались, цепляясь за камни. Кто успевал – бросал оружие и сдавался в плен.

Победа Хальвдана была полной.

Войска Сигтрюгг больше не существовало: мертвые лежали неподвижно, подле них стонали на земле раненые. Часть уцелевших лежали лицом в землю, прикрывая головы руками. Самые везучие, избежавшие смерти и плена, уже скрылись за горой.

Хальвдан прошел к пригорку, где лежало тело Сигтрюгга. С него уже сняли шлем, чтобы можно было точно опознать. Хальвдан в первый раз близко видел своего соперника в бою и в борьбе за руку Рагнхильд, но тот уже никогда не взглянет на него в ответ. Хальвдан осмотрел его лицо, руки, землю перед ним – безотчетно искал то самое яблоко, что видел во сне. «Пойдем со мной!». Яблоко в белой руке, где просвечивают кости, клыки, пронзающие синевато-белесую яблочную плоть, две струи синевато-черной крови… Он сумел избежать этого дара – и Хель вручила его другому. На бороде Сигтрюгга виднелись пятна крови изо рта – как сок того яблока. Хальвдан сглотнул. Когда воинственный раж отпустил, его затрясло. Мог бы он вот так лежать среди чужих хирдманов, у ног победителя… Но Один исполняет свое обещание помогать. Пока исполняет. А Хель, бессильная взять его, только дразнит, пугает…

Из подмышки Сигтрюгга торчало черное древко стрелы. Хальвдан потянул за него; наконечник, скорее всего, застрянет и отломится, но можно попробовать установить, кому боги послали такой удачный выстрел.

Несмотря на кольчугу, стрела вышла из тела удивительно легко. Но едва Хальвдан взял ее в руки и удивился – наконечник не из железа, а из серебра он видел в первый раз! – как стрела стала таять у него в руках, будто на самом деле была ледяной. Ее затянуло туманом, и перед Хальвданом вдруг встали глаза цвета луны.

– Конунг, ты как? – позвал знакомый голос, кто-то тронул его за плечо. – Ты не ранен?

Туман перед глазами рассеялся. Тело Сигтрюгга лежало на земле у ног Хальвдана, а руки были пусты. Та, что подарила стрелу, забрала ее назад, вместе с жизнью Сигтрюгга.