Хельсинг не считал себя вещуном, но его худшие ожидания оправдались. Он велел своим кораблям пристать сразу же, как Хальвдан потерял их из виду и едва показалось подходящее для высадки место. Некоторое время он просто ждал, надеясь, что вот-вот на гребне берега появятся две женские фигурки. Рагнхильд ведь не глупая девушка: она должна была догадаться спрятаться в роще на горе, понаблюдать сверху, чем кончится встреча, а потом скрытно следовать за уходящими на север кораблями. Сделай она так, Хельсинг подобрал бы их с Дагрун еще до вечера, и они спокойно продолжали бы свой путь. Смущало его то, что Хальвдан, когда они расстались, находился между ним и тем местом, где высадились девушки. Чтобы добраться до Хельсинга, девушкам нужно будет как-то проскользнуть мимо чуткого Пса Хель, а местность им совсем незнакома. Справятся ли они с такой задачей?

Когда приблизился вечер, Хельсинг утратил терпение и послал большую часть своих людей на юг – искать. Велел быть осторожнее, не соваться на хутора и тем более туда, где можно наткнуться на людей Хальвдана. Его хирдманы походили по рощам и пустошам, обследовали ближние горы, но не нашли никаких следов двух девушек.

Ночь на берегу прошла в напрасном ожидании. Хельсинг почти не спал, дергаясь на каждый звук голоса в стане у кораблей. Утро не принесло новостей. И, сидя над миской каши и глядя на чаек, дерущихся за рыбку, Хельсинг понял: у него остался единственный выход – вернуться к Хальвдану. Немыслимо ехать к Сигтрюггу не только без невесты, но даже не зная, куда она делась и что с ней сталось. Сигтрюгг обвинит его в похищении, а отрицая это, Хельсинг выставит себя рохлей и раззявой. Дочь конунга потерял – словно рукавицу из-за пояса выронил.

Еще до полудня к причалу в речной гавани близ Сэхейма подошли три корабля. Хельсинг сошел на берег с телохранителями и объявил дозорным хирдманам, что желает видеть Хальвдана конунга.

– Конунг предпреждал, что ты, возможно, вернешься, – сказал ему старший на причале. – Мы тебя проводим, но твои люди пусть ждут здесь.

Спросить о Рагнхильд Хельсинг не решился и направился в Сэхейм вслед за провожатым. По пути он имел свой обычный вид – слегка набычившегося тугодума, а в душе отчаянно тревожился, что же такое сейчас застанет. Он не мог придумать, чем объяснит свое возвращение, но нужно было хотя бы узнать, что происходит в Сэхейме. А происходить могло что угодно. Если Хальвдан захватил Рагнхильд в плен и намерен взять в жены – или даже уже взял, молодому парню на это много времени не требуется, – Хельсинг мог лишь предупредить его о притязаниях Сигтрюгга, не более. Или просто полезть в драку. Сам Хельсинг по существу выкрал Рагнхильд у отца и законных прав на нее имел не больше, чем Хальвдан. Но если Хальвдан о Рагнхильд и не слышал и обе девушки до сих пор сидят голодные где-то в лесу… или попались еще каким-то людям… придется открыть Хальвдану всю правду и просить о помощи в поисках. Сперва найти, а уж потом решать, кому они достанутся.

Сомнения Хельсинга разрешились быстро. Войдя в конунгов дом усадьбы Сэхейм, он сразу увидел на почетном сидении Хальвдана. Тот приветствовал его в показном удивлении, которое Хельсинга ничуть не обмануло.

– О, Хельсинг! – воскликнул Хальвдан. – Ты передумал и решил все же напасть на меня?

– Пока нет, – мрачно ответил Хельсинг, оглядывая теплый покой и не находя никаких признаков Рагнхильд или Дагрун. – Но подумал, что невежливо было бы уехать, не приняв твое приглашение погостить.

– Очень рад. Погости сколько хочешь. А потом у меня будет к тебе просьба.

– Какая?

– У меня в доме находится одна знатная дева… – Хальвдан дал Хельсингу время перемениться в лице и продолжал: – Рагнхильд, дочь Харальда конунга из Согна. Она направляется в Хейдмёрк, к Сигтрюггу сыну Эйстейна. Ты ведь едешь к отцу в Вингульмёрк, вам по дороге. Не возьмешь ли ты ее с собой и не доставишь ли до места?

Хельсинг уставился на него. Чуть не спросил: «Ты издеваешься?»

– Так что? С ней всего одна служанка и поклажи один короб, они много места не займут.

– Где она?

– В женском покое. – Хальвдан показал на дверь в дальнем конце помещения.

– Можно мне повидаться с ней?

– Сбегайте кто-нибудь к молодой госпоже, спросите, хочет ли она повидать Хельсинга сына Гандальва.

Довольно быстро из женского покоя показались Рагнхильд, Дагрун и еще одна женщина: средних лет, рослая, худощавая. На лице ее привлекали внимание огромные глаза под тонкими бровями – сразу видно, что сейд-кона, привыкшая смотреть в мир духов. Она шла позади, вид у нее был загадочный и многозначительный. Хельсинг впился взглядом в Рагнхильд, пытаясь понять, что здесь произошло, и не заметил, как Хальвдан подавил вздох. Рагнхильд была снова одета, как подобает дочери конунга, и держалась невозмутимо, будто всего лишь остановилась тут по пути. Хельсинг отметил: в ее облике что-то не так, какая-то мелочь отличается.

– Рад видеть тебя невредимой, Рагнхильд.

– И я тебя, – с замкнутым видом ответила Рагнхильд. – Готов ли ты продолжать путь?

– Когда ты пожелаешь.

– Тогда я хотела бы… – Рагнхильд заколебалась и бросила взгляд на Хальвдан, который пристально наблюдал за ними, – отправиться поскорее.

– Готов хоть сейчас проводить тебя к кораблю.

Что-то все же случилось: Рагнхильд выглядела не такой уверенной, в серых глазах была тревога, руки теребили кисти красного шерстяного пояса.

– Дагрун! – окликнула она. – Собери вещи, мы сейчас… Хальвдан конунг! – Не договорив, она повернулась к хозяину дома. – Я хотела бы отправиться в путь…

– Как тебе будет угодно! – любезно ответил Хальвдан, но даже Хельсинг видел, что непринужденность его напускная.

– Тогда мы… Хельсинг проводит меня к кораблям.

Дагрун ушла назад в женский покой. Хельсинг обратил внимание на руки Рагнхильд, теребившие пояс. Вон то колечко, оно на месте. Что же не так?

И тут до него дошло. Исчез пояс пурпурного шелка с золотым шитьем, который Рагнхильд называла даром Фрейи и своим оберегом…

…Прибыв в усадьбу Сэхейм, Рагнхильд обнаружила, что среди женщин наибольшим уважением здесь пользуется большеглазая Исвильд, та пророчица, о которой Хальвдан упоминал в медовом зале. Она принимала Рагнхильд, заботилась о ней, как хозяйка о гостье. Много вопросов не задавала, но, увидев пурпурный пояс, который Рагнхильд прятала под платьем, вздрогнула и впилась в него своими нечеловечески огромными глазами – надо думать, никогда не видела такой роскоши. Утром, когда Рагнхильд проснулась, Исвильд попросила ее выйти и позавтракать с конунгом. Гостью и смущала необходимость снова видеть Пса Хель, и было любопытно: каким он покажется ей сегодня.

«А он так-то ничего, – шепнула ей вчера Дагрун, когда они устроились в женском покое, чтобы обменяться платьем и отдохнуть от всех приключений. – Молоденький такой и вежливый. Не робеет, но и не дерзит. И собой недурен. Черные волосы у него, говорят, от матери, а вовсе не от встречи с Хель».

«Смотри не влюбись! – одернула ее Рагнхильд. – Он на четыре года моложе нас!»

«Он настоящий конунг! – подозрительно горячо возразила Дагрун. – А значит, уже зрелый муж. Сигурд Убийца Фафни тоже стал героем совсем молодым!»

«Пусть осчастливит какую-нибудь валькирию! А у меня уже есть жених».

Мысль о Сигтрюгге утешала Рагнхильд. Он – обычный конунг, один из десятков тех, кто ведет свой род от древних великанов и правит фюльками. Такой же, как отец самой Рагнхильд. А Хальвдан другой. Их род идет из Свеаланда, от Фрейра из рода ванов. Что-то неуловимое отличало его от прочих: в его глазах, даже на выдающемся носу Рагнхильд видела отблеск особого света. Это ее смущало, она не знал, как подойти к человеку, рожденному от Фрейра и служащему Хель. Хальвдан не проявлял враждебности, но его присутствие смущало и волновало ее. Сигтрюгг виделся ей безопасной гаванью, и она мечтала поскорее уйти от Хальвдана, только не знала как. Она целиком во власти Пса Хель и совершенно одна – сидя дома в Согне, она не смогла бы и вообразить такое нелепое и опасное положение. Не сдует ли ветром всю его любезность, когда он поймет, что уговорить ее добром не сможет? Его отец тоже сначала сватался к матери как положено, а после отказа явил себя чудовищем и убийцей.

Но пока Хальвдан не выказывал таких жестоких наклонностей. После завтрака он снова завел с ней беседу: мол, может, подумав, она лучше примет его предложение? Но Рагнхильд, уже окрепшая духом, снова отказалась, вежливо, но твердо.

– Я дала слово Сигтрюггу, конунгу Раумарики и Хейдмёрка, – сказала она. – Ты сам не станешь уважать жену, которая так легко перебегает от одного мужа к другому.

– Я очень даже стал бы уважать жену, которая оценила бы меня выше, чем кого-либо другого! – уверенно, хоть и не без печали, ответил Хальвдан. – И едва ли могу ставить женщине в заслугу желание связать судьбу с кем-то другим. Ну что же, если ты так непреклонна… Послушай, если я просто так позволю тебе продолжать путь, надо мной будут смеяться.

У Рагнхильд упало сердце: так он намерен не просто так ее отпустить? Голова пошла кругом от испуга. Хоть и говорят, что девушка не теряет чести, если ее обесчестили силой, Рагнхильд не слишком хотелось потом всю жизнь, как Брюнхильд из сказания, пылать злобой и толкать мужа на войну ради мести. Она не валькирия, ей по вкусу более спокойная жизнь!

– Ради своей чести я должен, – Хальвдан бросил взгляд на ту странную женщину, Исвильд, что сидела на краю скамьи и пряла, будто все это ее не касается, – взять с тебя выкуп.

– Выкуп? – трепеща, уточнила Рагнхильд.

Мало ли чего он захочет?

– У тебя же есть с собой какие-нибудь ценности? Не с пустыми же руками ты собираешься явиться к Сигтрюггу.

– Кое-какие есть. – Рагнхильд вспомнила, как ее короб вчера поставили перед Хальвданом. – Дагрун! Принеси… – Она поколебалась, выбирая мысленно. – Все принеси! – Ей вдруг захотелось показать себя смелой и щедрой. – Пусть Хальвдан конунг сам выберет, какой выкуп ему подойдет.

Дагрун ушла в женский покой и вернулась, прижимая к груди мешочек из крепкого полотна. Рагнхильд указала на стол, и Дагрун вывалила из мешочка груду серебра, где мелькало и золото. Несколько пар нагрудных застежек, серебряных и позолоченных, застежки для плаща и накидки – крупные, застежки для ворота сорочки – маленькие. Браслеты из ровного дрота и крученого, витые, такие же кольца. Было несколько золотых колец более искусной работы, с самоцветами – из греческих и сарацинских земель. Несколько нитей разноцветных стеклянных бус с узорными серебряными подвесками.

– Выбирай! – Рагнхильд улыбнулась Хальвдану, будто предлагала ему всего лишь цветы с горного склона. – Что тебе нравится?

Хальвдан подошел и стал небрежно перебирать украшения.

– Такие у меня есть… такие тоже есть… этого навалом… это мне ни к чему… Нет, Рагнхильд, это не годится! – Хальвдан отодвинул от себя всю кучу и скривился. – Такого добра у любого конунга сколько угодно. Мне нужно нечто особенное…

Он окинул ее оценивающим взглядом, и Рагнхильд опять испугалась, что он имеет в виду ее саму.

– Я хочу вот этот пояс, – сказал вдруг Хальвдан, и Рагнхильд поняла, куда он смотрит. – Такого я никогда не видел.

– Пояс! – В испуге она опустила руку на талию. – Нет! Это нельзя!

– Почему? – Хальвдан взглянул ей в глаза, слегка наклонив голову, и снова мимо нее бросил взгляд на Исвильд. – Кто тебе его дал?

– Сама Фрейя!

– Вот как!

– Да! Я нашла его на камне… А раньше его носила дочь кейсара, и он приносит мне удачу!

– Самая лучшая удача для тебя же означает попасть к Сигтрюггу?

– Да.

– Отдай мне этот пояс, тогда он тебе поможет это сделать.

Рагнхильд отошла от него и села на женскую скамью. Это требование ее возмутило и напугало.

– Каков наглец! – зашептала она Дагрун, которая поспешно села рядом с ней и взяла за руку. – Желает получить самое дорогое, что у меня есть!

– Так он и в обмен отдаст тебе самое дорогое, – сказал рядом негромкий голос неслышно подошедшей Исвильд, – твою свободу и честь. Разве их можно выкупить каким-то колечком? У нашего конунга хватает колец.

– Уж не ты ли хочешь носить мой пояс? – вырвалось у Рагнхильд. – Или он отдаст его своей матери?

К Исвильд она относилась настороженно и даже с тайной враждебностью. Тому причиной был и необычный вид этой женщины, и то, что именно она своим предсказанием заставила Хальвдана желать брака с Рагнхильд. Исвильд посматривала так многозначительно, будто знает о Рагнхильд больше ее самой, и это тревожило.

– Конунг сам рассудит, что сделать. Если ты правда так любишь Сигтрюгга, как говоришь, разве этот пояс – слишком дорогая цена за возможность с ним встретиться?

Рагнхильд еще поколебалась, потом взглянула на Дагрун:

– Принеси мне какой-нибудь другой…

В коробе были еще один-два пояса, простых, из крашеных шерстяных нитей собственной выделки. Дагрун принесла красный, и Рагнхильд развязала узел «кейсарского пояса». Подержала в руках, не в силах так сразу расстаться с сокровищем. Дар Фрейи! Это и правда жертва! Она расскажет Сигтрюггу, на что решилась ради него…

Странное чувство коснулось ее при этой мысли: на месте, где она привыкла находить прекрасный образ Сигтрюгга, вдруг оказалась пустота, яма тумана. Отогнав это ощущение, Рагнхильд взяла пурпурный пояс и отнесла туда, где Хальвдан все еще стоял у стола с разбросанными украшениями.

– Вот то, что ты желал получить! – надменно сказала она, выкладывая пояс поверх россыпи серебра. – Можешь носить сам или отдать… другой женщине! – Она оглянулась на Исвильд.

– О нет… – медленно промолвил Хальвдан. – Я поостерегусь… Исвильд!

Большеглазая женщина подошла. Протянула руку. Рагнхильд думала, что та возьмет ее пояс, но рука Исвильд зависла над ним, не прикасаясь. Потом Исвильд отдернула руку, и у Рагнхильд зарябило в глазах. Пурпурный узорный пояс начал стремительно бледнеть. Его насыщенный цвет испарялся, таял, узоры меняли облик. Рагнхильд заморгала, наклонилась к столу, не понимая, почему воздух идет волнами…

– Йотунова сила… – прошептала Дагрун. – Что за морок?

– Морок был раньше, – сказала Исвильд. – Теперь его нет.

На месте кейсарского пояса лежало что-то вроде тусклой, белесой веревки. На одном конце у веревки имелись… глаза. Рагнхильд вгляделась… а потом отшатнулась и вскрикнула, кривясь от отвращения.

На столе, поверх груды сокровищ, лежала сброшенная, высохшая змеиная шкурка.

– Во что ты превратила его?

– В то, чем он был изначально. Сожги это, конунг. Руками не трогай.

Хальвдан взял со стола мужскую застежку для плаща с длинной острой иглой, наколол на эту иглу шкурку, отнес к очагу и бросил в огонь. Рагнхильд видела, как шкурка упала на горящие угли и бешено задергалась, извиваясь, словно живая змея. Даже донеслось шипение. Но всего несколько мгновений – и она вспыхнула, почернела, свернулась сама в себя и исчезла.

А Рагнхильд вдруг ощутила такую слабость, что схватила Дагрун за руку, и та отвела ее к скамье. Рагнхильд села, стараясь прийти в себя. Дагрун спешно принесла ей воды в ковшике, не понимая, что случилось: чары наложены или сняты? Рагнхильд сама не понимала, что с ней: кружилась голова, в теле было ощущение легкости, а в мыслях – пустоты. Она едва могла вспомнить…

– Как мы сюда попали? – вырвалось у нее. – Дагни! Это сон? Это мне снится? Где мы?

– О Фрейя! – Дагрун упала на колени возле нее и схватила за обе руки, с тревогой заглядывая в лицо. – Рагни! Что с тобой?

– Не знаю. Ничего не знаю…

– Она тебя заколдовала, эта женщина?

– Кто?

– Ну эта, – Дагрун издали метнула враждебный взгляд на Исвильд, – большеглазая!

– Дагни, мы где?

– В Вестфольде! В усадьбе Хальвдана Черного, конунга Вестфольда! Вон он сам?

– Хальвдан Черный? – Рагнхильд боязливо оглянулась. – Пес Хель?

– Ну да! Ты что, забыла, как мы убегали, как залезли на дерево…

– На дерево? Мы уже не маленькие! Как мы попали в Вестфольд?

– Рагни, да что с тобой? – Дагрун в испуге затрясла ее руки. – Она тебя лишила памяти? Ты хоть помнишь, кто ты?

– Конечно. Я – Рагнхильд дочь Харальда, мой отец – конунг в Согне…

– А кто я?

– Ты – Дагрун, дочь моего воспитателя, Дагвальда Тихого. Когда мне было семь лет, отец однажды взял меня в зимнюю поездку по стране, мы бывали в разных местах и приехали к вам в усадьбу. Там я встретилась с тобой, и пока отец занимался делами, мы играли вместе, и отец решил, что лучше Дагвальду и оставить меня на воспитание, раз я нашла себе такую подругу… Мой отец… – Рагнхильд нахмурилась. – Почему мы уехали, с ним не попрощавшись? Дагни, мы с ума сошли?

– Ты решила выйти замуж за Сигтрюгга конунга…

– Кто это?

– Конунг в Раумарики! Тебе рассказал о нем Хельсинг из Вингульмёрка… Фух! О Фрейя! Знавала я людей, которые головой треснулись об лед или о камень, у них память отшибало, но Рагни, ты ведь не падала!

Постепенно Рагнхильд пришла в себя: головокружение унялось, память вернулась. При помощи Дагрун она все вспомнила: как приехал Хельсинг, выиграл бой Старого Трюма с Молодым Фрейром, как он открыл ей, что привез сватовство Сигтрюгга, как она решила принять его и подстроила побег из Согна… Рагнхильд вполне ясно помнила все, что с ней произошло в последний месяц.

Но самый главный вопрос, на который у нее не было ответа, она не решалась задать даже Дагрун.

Почему она это сделала? Почему вдруг решила, что ей необходим в мужья Сигтрюгг из Раумарики, да еще и решилась бежать из дома? Хельсинг рассказал, что Сигтрюгг – достойный муж, но мало ли таких достойных, да и когда о женихе такого не говорили? Почему она вообразила его новым Сигурдом Убийцей Фафни и утратила рассудок?

– Мне теперь кажется, что я спала целый месяц, а потом вдруг проснулась… – пробормотала Рагнхильд. – Мне надо отдохнуть.

Не глядя на Хальвдана, она ушла в женский покой и прилегла. Вызвало ее оттуда только известие о прибытии Хельсинга. Сам Хельсинг был таким же, каким она его запомнила: расстались только вчера утром, не так давно, чтобы он успел сильно измениться. И Хельсинг совсем не походил на человека столь красноречивого, чтобы рассказами о чужой доблести свести девушку с ума.

Приблизившись, Хельсинг бросил взгляд на кольцо на ее руке: хочет понять, сохранила ли она обручение. Но… а что еще она может сделать? Признать, что на нее нашло какое-то затмение… что она вообразила любовь к человеку, которого никогда не видела. Рагнхильд не смотрела на Хальвдана, но ощущала на своем лице его пристальный взгляд. Похоже, он понимает, как все это странно и нелепо. Наверняка обхохотался с хирдманами, когда ему рассказывали, как она в платье служанки сидела на дереве. А загнала ее туда безумная любовь к человеку, о котором только и известно, что он где-то в Раумарики…

Все больше в душе Рагнхильд крепло ощущение, что она натворила глупостей. Но не признаваться же в этом перед Хельсингом и Хальвданом с Исвильд! Перед Эльвиром Умным – воспитателем Хальвдана, Браги Скальдом – братом Исвильд, перед Дигральди и прочими свидетелями вчерашней поимки невесты. Рагнхильд хотелось как можно скорее убраться отсюда, скрыться от понимающего взгляда Хальвдановых синевато-серых глаз. И готовность Хельсинга проводить ее к кораблю прямо сейчас принесла ей немалое облегчение.

Сборы много времени не заняли – ее сокровища уже были вновь увязаны в мешок и убраны в короб, а почти ничего больше у них с собой и не было. Хальвдан, как любезный хозяин, пошел провожать этих странных гостей на причал. У самых сходней он загородил Рагнхильд дорогу.

– Может быть, ты все же передумаешь? – У него был такой вид, будто он не верит в успех, но не позволяет себе упустить последний случай. – Останься со мной. Я сам пошлю к Харальду в Согн и обо всем договорюсь.

– Нет! – решительно отрезала Рагнхильд. – Я обручилась с Сигтрюггом, я поеду в Раумарики и выйду за него.

Если она наделала глупостей, лучше никому об этом не знать. А значит – стоять на своем.

Хальвдан хотел еще что-то сказать, но смолчал и отступил, давая ей дорогу. Рагнхильд перебралась на корабль, села на привычное место на корме и стала нервно расправлять подол. Руки у нее чуть дрожали. Но она же поступает правильно. Она держит слово… Раз уж она бежала из дома ради Сигтрюгга, надо идти до конца. Ей не годится в мужья какой-то мальчишка на четыре года младше, хоть и очень бойкий… Пес Хель! Все это было верно, но вместо радости избавления она испытывала острое смятение.

Хельсинг распоряжался. Отдали носовой и кормовой канаты. Корабль сдвинулся с места и медленно отошел от причала. Полоса воды между ним и причалом достигла длины весла.

– Левый борт, весла в уключины! – крикнул Хельсинг.

Гребцы левого борта поставили весла. Корабль оперился, расправил крылья, готовый лететь по течению вниз, к близкому морю…

– Ну как хочешь! – вдруг крикнул с причала Хальвдан. – Рагнхильд! Ты хочешь выйти за конунга Раумарики – будь по-твоему! Только конунгом Раумарики вскоре буду я! У меня теперь нет иного выхода! Ну а ты держи слово! Увидимся!

Он махнул рукой изумленной Рагнхильд, обернувшейся при звуке его голоса, и пошел назад по тропе к усадьбе.