Когда небольшое шествие показалось из рощи, перед медовым залом вразнобой загудели рога. Следуя через пустырь за довольным Дигральди, чей плащ развевался за могучим плечами зеленым облаком, Рагнхильд подумала: много раз она под звуки вальхорнов шла к медовому залу, но никогда, в сером платье служанки и беззащитная среди чужих, не выглядела так нелепо и убого. У себя дома она несла бы за отцом золотую чашу – теперь придерживает подол чужого платья, чтобы на него не наступить и не грохнуться на глазах любопытной толпы. Все это по-прежнему казалось ей бессвязным сном. На склоне и у подножия пригорка толпились молодые и средних лет мужчины, по виду – хирдманы. Сердце оборвалось: где-то среди них и сам Пес Хель, и вот-вот они перед ним предстанут. Диса предупреждала ее во сне над первым цветком Фрейи:

Она не медлила, она откликнулась на зов Сигтрюгга конунга, решилась на побег из дома – и пришла прямо в руки Пса Хель! Уж не обманула ли ее та белая диса, мельком подумала Рагнхильд. Останься она дома, под защитой отца – уж верно, сейчас она была бы в безопасности. А если бы Пес Хель явился за ней в Согне-фьорд, ему пришлось бы иметь дело с Харальдом. А теперь она одна, не считая Дагрун, беззащитна, как овечка… Убегая от Пса Хель, они сами вбежали прямо ему в пасть!

Где же он, Хальвдан Черный? Рагнхильд неприметно бросала взгляды на людей, что встречали их приближение одобрительными криками, но никого похожего на конунга не видела. В мыслях ее рисовалась огромная фигура: черный шлем, закрывающий лицо, черная борода, черная шкура, черный меч… Хотелось заранее зажмуриться от страха, но она крепилась, помня: она – дочь конунга Согна, дева благородная и отважная. Была бы трусихой – сидела бы дома. За смелость девушки нередко принимают свое безрассудство в слепом стремлении за любовью – а то и призраком любви, – но Рагнхильд была еще слишком молода, чтобы это понимать. Но она уже вполне осознала, какому риску подвергла себя и Дагрун. Один шаг отделяет благородную деву от «рабыни конунга», наложницы. А она еще потянула за собой Дагрун! Рагнхильд не звала подругу, но для Дагрун последовать за ней было единственным решением: с семилетнего возраста она знала, что их пути не разойдутся никогда и нигде. И теперь на Дагрун платье конунговой дочери, и это ее считают госпожой Рагнхильд. Чем им это теперь поможет? Рагнхильд все равно не убежит невесть куда, бросив Дагрун!

Они приблизились к подножию пригорка; склон шел широкими уступами, на них тоже стояли люди.

– Прошу, госпожа!

Дигральди знаком предложил Дагрун идти вперед, потом пошел сам, за ним на первый уступ взошла Рагнхильд, потом остальные. Вокруг них раздавались голоса:

– Ох и статная! – Это о Дагрун.

– Вторая тоже миленькая.

– Кто первый нашел-то?

– Как вы на четверых будете кольцо делить?

– Конунг, а вторую девчонку кому? – долетел до ушей Рагнхильд чей-то молодой задорный голос.

Конунг! Он где-то совсем рядом! Но она не решилась оглядеться: на неровных каменных уступах приходилось смотреть под ноги.

Они взошли наверх, к медовому залу. Перед ним тоже стояли несколько человек – мужчины средних лет, один с некрасивым, но добродушным лицом и пышными рыжевато-русыми волосами, другой – с жестким лицом в мелких шрамах и пристальным взглядом ярких серых глаз, еще один – немолодой великан с ключом в руках. На миг взгляд Рагнхильд задержался на человеке в шрамах, но, хотя сразу было видно, что это особа значительная, на Хальвдана Черного ни он, ни кто-то другой не походил. Где же он? Внутри?

– Вот, конунг, я привел тебе госпожу Рагнхильд! – с торжеством провозгласил Дигральди. – Нашли мы ее все одновременно: я, Имальд, Гарни и Асси.

Рагнхильд подняла глаза и увидела, что на верхней ступеньке перед порогом медового зала сидит еще один человек. Дверной проем в узорной резьбе, окрашенной в красный, синий и желтый, окружал его чем-то вроде божественного сияния. Между тем сидевший был совсем молод и не особенно грозен с виду, среди прочих его выделяли только черные волосы. Сидел он на расстеленной черной шкуре, а на плечевой перевязи у него висел меч в черных ножнах. Заметив это все, Рагнхильд опустила глаза, будто взгляд обжегся. Перед глазами немного плыло, она не могла уяснить, что видит. Молодой парень среднего роста совсем не походил на то, что она ожидала. Он что, оборотень? Ее пробрала дрожь. Может менять облик, прикидываться обыкновенным? Представать молодым или зрелым по своему желанию? Человеком, или вепрем, или чудовищным псом? Слышанное и воображаемое смешалось в голове и стало неразличимо, увеличивая смятение. Рагнхильд затрясло, как бывает, если Внешняя Ограда окажется слишком близко.

– Рад приветствовать тебя, Рагнхильд! – окликнул мягкий, довольно приятный голос.

Рагнхильд вскинула взор, встретила взгляд синевато-серых улыбающихся глаз… И тут же щеки загорелись от досады. Она себя выдала, а он, поймав отклик ее глаз, понял, кто из двух девушек на самом деле носит имя Рагнхильд.

Она потупилась, но поздно. Хальвдан встал и приблизился к ним.

– Милая девушка! – Он остановился перед Рагнхильд, и по голосу его было слышно, что он едва сдерживает смех. – Позволь задать тебе один вопрос.

Рагнхильд не ответила и не взглянула на него, а он продолжал:

– Как узнаешь ты время, когда ночь клонится к концу, а звезд на небе не видно?

Рагнхильд еще ниже опустила голову. Эта странная речь ее вовсе не удивила. В ней была и лесть, и укор, и легкая насмешка, а самое главное – эта речь означала, что он все понял.

– Сдается мне, я знаю. – Хальвдан посмотрел на ее руки в слишком длинных рукавах, доходивших почти до пальцев, потом осторожно взял ее руку и приподнял. – Вижу, отец подарил тебе золотое колечко, и перед зарей оно холодеет, подавая тебе знак. Верно?[34]

Рагнхильд глубоко вздохнула. Это колечко ей подарил не отец – его передал от имени Сигтрюгга Хельсинг, но снять его и отдать Дагрун вместе с платьем ей в голову не пришло. Но даже не окажись у нее этого кольца, вся череда предков до самого великана Сокни не позволит ей дать на этот вопрос «ответ служанки». Ее приперли к стенке.

Она подняла глаза, по-прежнему с трудом веря тому, что видит. Молодой парень, на несколько лет моложе ее. Черные волосы, меч в черных ножнах – как и рассказывали. Но лицо не мрачное и злобное, а оживленное, полное любопытства. Так настоящий этот облик или нет? Казалось, вот-вот он растает и откроет совсем другое зрелище.

– Да… Хальвдан конунг… – хрипло от волнения сказала она. – Это я – Рагнхильд, дочь Харальда Золотой Бороды из Согна. Только это кольцо мне подарил не отец. Его передал мне Сигтрюгг сын Эйстейна, конунг Раумарики и Хейдмёрка. Я обручилась с ним. Если ты вздумаешь… причинить мне какой-то вред, то станешь врагом и моего отца, и Сигтрюгга.

– На дружбу с Сигтрюггом я и так не рассчитывал, – сказал Хальвдан. – Что же до тебя и твоего отца… Хотел бы я спокойно побеседовать с тобой. Давай пройдем в медовый зал. Там нам никто не помешает.

Рагнхильд заколебалась. Хальвдан держался вежливо, но пойти куда-то вдвоем с оборотнем из Хель…

– Если ты боишься остаться со мной наедине, – Хальвдан заметил ее колебания и удивился, не зная, до чего его настоящий облик не подходит к тому, что ей думалось заранее, – возьми с собой… э, эту девушку. Кто это?

– Это дочь моего воспитателя, Дагвальда Тихого. Она росла со мной.

– Стало быть, тоже благородная дева. Пусть она пойдет с тобой. – Хальвдан смерил Дагрун взглядом – она была не великаншей, но одного роста с ним, и смотрела решительно. – С такой защитницей ты можешь ничего не опасаться.

Дигральди Конь ухмыльнулся с самым довольным видом и преувеличенно любезно уступил Дагрун дорогу к двери. Но теперь Рагнхильд пошла первой. Заняв снова свое законное место, она обрела часть привычной уверенности – или хотя бы могла хранить ее видимость. За ней прошла Дагрун. Хальвдан пропустил их в дверь медового зала и зашел сам.

Сделав несколько шагов, Рагнхильд остановилась и оглядела просторное, высокое помещение: толстые резные столбы, длинные высокие очаги, выложенные камнем, помосты и столы перед ним. Внутри вычищенных очагов лежали большие черные котлы для пиршеств и решетки для жарки мяса. Рагнхильд хорошо знала медовый зал Согне-фьорда, где ее отец давал пиры в священные дни, где сама она совсем недавно помогала ему на Сигрблот и Дистинг. Очутившись в этом месте, она еще лучше вспомнила, кто она такая. Взглянула на деревянные изображения богов в дальнем конце помещения, за полукругом белых камней, обозначавших границу между Средней Оградой и Оградой Асов. Почти всю жизнь она служит им – неужели они за нее не вступятся?

– Улль, Ньёрд, Хеймдалль, Тор и Фрейя, – раздался у нее за спиной голос Хальвдана. – Красивое здание, правда? Я сам еще к нему не привык. Я им владею только с конца этой зимы.

Голос его прозвучал немного гулко в большом пустом помещении, напоминая, что даже он, Пес Хель, всего лишь человек, мошка перед величием богов и их жилищ. Рагнхильд обернулась.

– Но ведь это ваш родовой фюльк, разве нет? Вестфольд ведь издавна принадлежит Инглингам?

– Инглингам он принадлежит со времен Хальвдана Белой Кости. Он много воевал и захватил Вестфольд, Раумарики, Хейдмёрк, Тотн, Хадаланд. Похоронен он в Скирингссале, это южнее, там есть другой медовый зал. Тот Хальвдан жил за три поколения до моего отца, а после моего отца здесь хозяином был мой старший брат Олав. Я вырос в Агдире, откуда родом моя мать, но этой зимой приехал к нему за моей долей наследства, и он отдал мне Внутренний Вестфольд.

– А все прочее… Ты сказал, что твой прадед Хальвдан владел Хейдмёрком и Раумарики?

– Да, и еще Тотном и Хадаландом. Это отсюда на северо-восток.

– Как же твои предки потеряли эти земли?

Рагнхильд несколько растерялась: она ведь собиралась выйти за конунга Хейдмёрка и Раумарики, и вдруг оказалось, что эти земли исконно принадлежат вовсе не Сигтрюггу!

– Увы, мой брат не сумел отстоять все эти земли после смерти отца. Ему было всего двадцать, а я был головалым ребенком и не мог оказать ему поддержку. Но теперь я вырос…

– Сколько же тебе лет? – вырвалось у Рагнхильд.

Она бы не удивилась, если бы он ответил: «Девяносто».

– Моя мать сказала, что восемнадцать, – усмехнулся Хальвдан. – Она объявила об этом, когда той осенью уступила мне престол в Агдире.

– И ты немедленно взялся возвращать родовые владния, не дожидаясь даже, пока тебе исполнится двадцать? – несколько язвительно сказала Рагнхильд.

Она все не верила, что он на самом деле так юн.

– Чем раньше начнешь, тем больше успеешь. Присядь, Рагнхильд. Ты не голодна? Здесь ничего нет, но можно послать в Сэхейм, это здесь недалеко, Адальдаг доставит вам еды. Это отец Дигральди, того здоровяка, который вас нашел. Сэхейм – наша здешняя усадьба, а Адальдаг там управитель.

– Я… – Рагнхильд запнулась, не зная, хочет ли она есть; за всеми волнениями она позабыла о голоде. Да и мысль разделить пищу с Псом Хель ее смущала. – Не сейчас.

– Как пожелаешь.

Хальвдан уселся на ту же скамью, на приличном расстоянии от нее, а Дагрун села с другого бока от Рагнхильд.

– Я хочу поговорить с тобой.

Хальвдан произнес это спокойно, но Рагнхильд, бегло глянув ему в лицо, приметила, что он волнуется. О чем такой человек может волноваться? Она уже поняла, что сама выдумала страшного Пса Хель с окровавленными клыками, а настоящий Хальвдан Черный совсем другой, и оттого заново растерялась, не зная, как с ним держаться. Он вовсе не собирается откусить ей голову, спокоен и любезен. Но почему-то же ее от него предостерегали? Сейчас он не улыбался, в его глазах отражалось смятение. Рагнхильд, стараясь хранить невозмутимость, бросала на него короткие оценивающие взгляды. С такими черными волосами красавцем не стать, да и нос – как вороний клюв, но и не скажешь, что внешность у него отталкивающая: лицо открытое, черты довольно правильные, взгляд ясный. Его явная молодость сильно смущала Рагнхильд: чтобы в восемнадцать лет стать чудовищем из Хельхейма, пусть даже по слухам, надо быть и впрямь необычным человеком! Что кроется за этой любезностью? И ведь он не отрицает, что ставит перед собой непростые цели – вернуть земли, утраченные после смерти отца.

Но чего ему нужно от нее?

– Не знаю даже, как начать. – Хальвдан сцепил и расцепил крупные кисти рук, и Рагнхильд отметила у него пару шрамов на пальцах и «щитовую язву» на левой руке. – Лучше всего с самого начала. У нас есть такой обычай, что перед Йолем конунг отправляется в горы на охоту и привозит для пира и жертвы Фрейру самого большого вепря, какого удается найти…

Хальвдан заранее немало думал, как расскажет Рагнхильд о том знаменательном вечере незадолго до Йоля, который заставил его желать себе в жены именно ее. Он хотел поведать ей правду о воле норн, связавших их двоих той нитью, что вещие девы выпрядают у корней Мирового Ясеня. Поведать так, чтобы она приняла эту правду и разделила его желание. Но мог ли он передать ей всю правду? Та судьба, что предсказала ему зловредная Хадда, обещала Рагнхильд несчастливую участь: раннюю смерть и ей, и ее единственному сыну. С этой судьбой Хальвдан был настроен бороться, сколько хватит сил. Но сейчас, пока Рагнхильд его не знает и не может на него полагаться, не оттолкнет ли ее такая угроза? Скорее всего, оттолкнет. Это только в сагах дева-валькирия с первого взгляда проникается к молодому конунгу такой любовью, что готова разделить с ним опасность и саму смерть.

– …И в той избушке я встретил двух норн – молодую и средних лет. Которая старше – ее зовут Исвильд, она была дочерью воспитателя моей матери и воспитывалась с ней… да, как твоя девушка с тобой. – Хальвдан перехватил взгляд Дагрун. – Она предсказал мне большую удачу: брак с конунговой дочерью по имени Рагнхильд, сына по имени Харальд, который будет владеть многими землями, а потомство его утвердится во власти над Восточным и Западным краем, от Агдира до самого Халогаланда. А вторая, помоложе, невзлюбила меня и сказала, что ничего этого не будет и род мой сгинет без следа. На йольском пиру я возложил руку на шкуру вепря – вот эту самую шкуру, – и поклялся сделать все, что от меня зависит, чтобы сбылось доброе предсказание. Для этого мне нужно, чтобы моей женой стала ты, Рагнхильд. Сейчас я владею Агдиром, половиной Вестфольда и частью Вингульмёрка. В будущем я намерен заполучить Раумарики, Хадаланд и Тотн. Может, и Вермланд, который сейчас у свеев. Брак со мной не уронит твое достоинство и обеспечит хорошее наследство детям. Что ты скажешь?

Скрывая волнение за твердостью, Хальвдан ждал ответа. К этому мгновению он шел с того вечера, как впервые услышал от Исвильд имя Рагнхильд, не имея понятия, кто она и где ее искать. И вот она сидит перед ним – можно коснуться рукой, он смотрит прямо в ее лицо. Мысль, что это та самая Рагнхильд, так захватила и взволновала Хальвдана, что он даже не сразу задал себе вопрос, нравится ли она ему. Только пока рассказывал о предсказании, он и сумел разглядеть ее лицо.

Может, прекрасная дочь конунга в его воображении выглядела не совсем так. Черты лица у Рагнхильд совсем простые, да и нос великоват. Волосы рыжие, глаза серые, на вздернутом носу немного веснушек. Но чем дольше Хальвдан на нее смотрел, тем милее она ему казалась. В ее простых чертах было очень располагающее выражение, говорившее о доброте и уме, они сквозили даже сквозь тревогу и смущение. Причиной тревоги и смущения был сам Хальвдан, и он не знал, как побыстрее их прогнать.

Молчание показалось Хальвдану очень долгим, но наконец Рагнхильд заговорила.

– Я… – Ее голос звучал немного хрипло, она беспокойно потирала кольцо на левой руке. – Даже если я… Нам не стоит говорить об этом, Хальвдан конунг… Я уже обручена, я же сказала тебе. Я обручена с Сигтрюггом конунгом… из Хейдмёрка. Я дала слово и не могу взять его назад.

– Ты же не виделась с Сигтрюггом.

– Нет, но я много слышала о нем. Он человек достойного рода… и он сам отвоевал Раумарики. Уже сделал то, что ты только собирался. Я не хочу упрекать тебя, – спохватилась Рагнхильд, что ее слова прозвучали как насмешка, – но он старше…

– Я разбил Гандальва конунга из Вингульмёрка, он мне в отцы годится! – Хальвдан отмахнулся от упоминания возраста.

– Я не могу нарушить слово. Так что не будем больше упоминать о… о женитьбе.

– Ты не виделась с Сигтрюггом и не давала ему никакого слова.

– Но вот его кольцо! – Рагнхильд подняла руку.

– Брось его в море. А если Сигтрюгг обидится, он будет разговаривать со мной.

– Нет. – Рагнхильд избегала поднимать на Хальвдана глаза, но стояла на своем. – Я не могу так поступить. Я… люблю Сигтрюгга. Я не откажусь от него… добровольно.

– Ты не можешь его любить, если вы даже не виделись!

– Мне рассказали о нем… надежные люди.

– То есть Хельсинг?

– А ты можешь упрекнуть его во лживости?

– Нет. Настолько хорошо я с ним не знаком. Рагнхильд, прошу тебя, подумай! Я буду воевать за Раумарики и Хейдмёрк. У меня достаточно удачи, чтобы я победил. Зачем тебе выходить за того, кто проиграет и всего лишится – земель и, наверное, жизни? Зачем тебе такой молодой овдоветь и все потерять?

– Ты так уверен…

– Да, я уверен! Моей удачи хватит, и я хочу поделиться ею с тобой. Разве тебе не хочется быть королевой всего Восточного края, и чтобы наш сын стал владеть еще большими землями? Память о тебе и твоем роде будет славной, пока не рухнет вся Средняя Ограда. Сигтрюгг не может предложить тебе ничего подобного. Ты же умная девушка, я это вижу!

– Собеседника называют умником, когда хотят провести. – Рагнхильд улыбнулась, давая понять, что это шутка. – Едва ли мы смогли бы с тобой ужиться, Хальвдан конунг. Ты моложе меня.

– Ну и что? – Как многих молодых, намек на молодость Хальвдана задел. – Я ведь мужчина. Главное не годы, а удача. У меня ее хватает. Иначе я не сидел бы сейчас перед тобой, да и мало кто обо мне бы слышал.

Его лицо посуровело и правда стало казаться старше. А Рагнхильд вдруг ощутила в своих руках нить норн: от нее, от ее решения зависит, с кем удача будет дальше. Чтобы осуществить свои замыслы, Хальвдану нужно жениться на ней. Если ее он не получит, то, быть может, Раумарики и Хейдмёрк ему тоже не достанутся. А он не похож на того, кто мирится с неудачей. Он будет стремиться к победе, пока жив. Выйдя за Сигтрюгга, она обеспечит ему победу, а Хальвдану, быть может, поражение и смерть – то, что предрекла злая норна.

Ощутив себя на месте той самой норны, Рагнхильд задрожала. Еще сегодня утром она считала Хальвдана чудовищем. Сейчас видела перед собой обычного парня, только с необычными для таких лет притязаниями. Разве она желала ему смерти? Конечно, нет. Но мысль выйти за него по-прежнему казалась ей дикой. Она сделала выбор. Сигтрюгг конунг подходит ей и по годам, и по славе. Она уже так привыкла к мысли о Сигтрюгге и его любви, как будто они уже были женаты лет пять. Ей не нужен муж, которого считают оборотнем и слугой Хель. А это не слухи. Вот ведь они – черная шкура, меч в черных ножнах…

Выйти за человека, который отрубил голову собственному мертвому отцу! Да разве это человек?

– Хальвдан конунг, прошу тебя, не принуждай меня! – взмолилась Рагнхильд. – Я сделала выбор. Я обручена с Сигтрюггом конунгом и я люблю его. Если ты сын благородных родителей… во имя твоей матери, прошу, позволь мне продолжать мой путь!

Хальвдан так переменился в лице, что Рагнхильд испугалась – вдруг увидела в его синевато-серых глазах туманные поля Хельхейма. Поднявшись, он прошелся по медовому залу до очага. Застыл, глядя на деревянные фигуры богов в дальнем конце палаты. Он надеялся уговорить Рагнхильд, но удерживать ее силой никак не мог: ведь в день своего восхождения на престол он поклялся перед всем Агдиром не принуждать никакую девушку к нежеланному браку. Тлела тайная мысль: если Рагнхильд о его обете не знает – откуда бы ей знать? – то опасение стать женой-пленницей, как когда-то Аса, может подтолкнуть ее дать добровольное согласие. Но теперь, когда она упомянула его мать – может, об участи Асы она все же слышала? – он больше не мог настаивать. Данный именем Фрейи и Фрейра обет не оставил ему выбора.

Хальвдан вернулся к сидящим девушкам и остановился перед Рагнхильд. Она тоже встала и выпрямилась, словно бросая вызов. Она была ниже Хальвдана ростом, и это только подчеркивало решимость ее замкнутого лица. Вид ее будил в душе Хальвдана странную смесь досады и умиления, и это мешало подобрать хоть какие-то слова.

– Я не собираюсь удерживать тебя силой, – наконец сказал он. – Но мне пока неясно, как ты сможешь продолжать путь. У тебя ведь нет корабля.

Рагнхильд и Дагрун встрепенулись, впервые за этот долгий день вспомнив о Хельсинге.

– У меня был корабль… Но я не знаю… Что с Хельсингом сыном Гандальва? – Рагнхильд широко раскрыла глаза. – Он жив? Вы с ним сражались?

– Очень мне надо сражаться с щенком, когда я уже завалил старого пса! – хмыкнул Хальвдан. – То есть его родителя. Нет. Я не так плохо думаю о Хельсинге, чтобы ждать, что он совсем сбежал, бросив вас. Но чтобы вы продолжали путь, надо его дождаться. Не знаю, скоро ли мы его опять увидим… И, пожалуй, дожидаться тебе будет лучше в Сэхейме. – Хальвдан подавил вздох, смиряясь с неудачей. – Там большая усадьба, полно женщин, там ты отдохнешь и получишь все, что тебе может понадобится. Пойдем.