В избушке гость – это Исвильд поняла, едва подойдя к порогу. Даже раньше – на мягкой после дождя земле перед входом появились отпечатки маленьких острых копытец, на ступеньках – комья грязи и палые листья. Такие следы оставляло только одно существо из тех, кто мог сюда наведаться.

Отворив дверь и войдя, Исвильд убедилась в своей догадке – навстречу ей пахнуло густым лесным духом, вытеснившим из тесного жилья запах очажного дыма, да еще с примесью запаха зверя. После светлой поляны она ничего не могла рассмотреть в полутьме дома, но сразу услышала стук горшков.

– Исвильд, это ты! – раздался ей навстречу хриплый молодой голос. – А поесть что-нибудь есть?

– Хадда! – Исвильд опустила на пол корзину и остановилась, придерживая дверь, чтобы лучше рассмотреть гостью. От изумления ее огромные глаза раскрылись еще шире. – Неужели это ты! Как же ты выбралась? Э, то есть здравствуй.

– А вот выбралась! – с мстительным торжеством ответила Хадда, выходя ей навстречу. – Ты думала, твой братец загнал меня в Йотунхейм навсегда? А вот пусть жабу поцелует!

– Раз уж ты снова в Средней Ограде, да еще и у меня в доме, то оденься! – строго приказала Исвильд, окинув ее взглядом. Кабанью шкуру Хадда скинула, но ничем ее не заменила.

Хадда, послушавшись, ушла в свой угол, где на полу была устроена для нее лежанка из сухой травы, и вернулась, одетая в длинную рубаху из грубой серой шерсти. Из-под подола виднелся тонкий хвост с кисточкой на конце. Когда Хадда пребывала в зверином облике, хвостик ее был мал, как у всякой лесной свиньи, но стоило ей принять человеческий облик, и хвост вытягивался на пару локтей с лишним, словно вся ее звериная суть переходила в него.

– Дай чего-нибудь погрызть! – заныла она, пока Исвильд вынимала из корзины рыбу. – Я столько сил трачу, поесть некогда!

– Что же ты не нарыла корешков, пока бежала через лес? Почистить рыбу хочешь?

– Я не могу, у меня ко… – Хадда выставила вперед руки и запнулась: несколько грязные, руки у нее были обычные, человеческие.

– Пока не почистим и не сварим, еды не будет. У меня здесь челяди нет. Бери вон там нож! – Исвильд кивнула на берестяной туес, из которого торчали костяные и деревянные рукоятки нескольких старых сточенных ножей.

Ворча, Хадда было взялась за работу вместе с ней, но скоро забыла о деле и принялась болтать. Исвильд видела, что молодую хюльдру распирают новости и та просто лопается от гордости.

– Помнишь, у нас тут был этот… жабий выкидыш, убийца моего отца? – Хадда прищурила свои маленькие, глубоко посаженные глазки, так что они совсем скрылись в щелях век. – Ты еще ему напророчила, мол, он женится на красотке Рагнхильд и сын его сделается повелителем всего Восточного и Западного края?

– Ты говоришь о Хальвдане? – Исвильд опустила нож и повернулась к ней. – Ты виделась с ним?

– Не то чтобы я с ним виделась…

– Что-то слышала? Он ведь уехал в Вестфольд и возвращался лишь на три дня. Он снова приехал? Странно, я не видела…

– Он не приехал. Ему хватает забот в других местах. И ничего не выйдет из твоего предсказания! – Хадда хвастливо завертела хвостом. – Не получит он прекрасную рыжеволосую Рагнхильд!

– Почему это не получит? – Исвильд выразительно раскрыла глаза. – Этим летом ему уже можно посвататься – он молод, но под его властью три фюлька!

– Да хоть десять три! Как там… десять и три… десять раз по три… – Хадда была не сильна в счете. – Только к Рагнхильд он опоздал! Кое-кто его опередил! Кое-кто более удачливый и проворный!

Хадда запрыгала на месте, хвост ее вился вокруг нее.

– Что это еще за пляски? – осведомилась Исвильд. – Кто мог его опередить? Ты же говоришь о Рагнхильд из Согна?

– Да, из Согна. Туда к ней уже приехал один отважный муж и уговорил бежать с ним, чтобы выйти за другого отважного мужа – Сигтрюгга из Хейдмёрка! Вот так! Это было две четверти назад – уже скоро они будут у берегов Вингульмёрка! А Хальвдан пусть женится на жабе!

– Но как это возможно? – Исвильд отложила нож. – Я тебе не верю, ты все выдумываешь, чтобы меня позлить. Чтобы дочь конунга сбежала из дома! Такие девушки не выходят замуж без согласия отца!

– Рагнхильд дочь Харальда ощутила такую великую любовь к Сигтрюггу из Хейдмёрка, что стала готова на все, лишь бы побыстрее его увидеть! – с торжеством заявила Хадда.

– Великую любовь! Опять ты врешь, Хадда! Такое бывает только в сказаниях! С чего ей вдруг влюбиться в мужчину, которого она никогда не видела? Да и чем он прославился, твой Сигтрюгг?

– Они с отцом завоевали Раумарики! – горячо ответила Хадда. – Старый Эйстейн уже был так стар, что хотел только двух вещей: погибнуть в бою и чтобы сыновья после его смерти не передрались и не убили друг друга. Он принес жертву Одину и дал обет: если тот даст ему завоевать фюльк для младшего сына, он готов пасть. И Один его услышал – так и вышло. Они отбили у Гандальва Раумарики, но сам Эйстейн на другой день умер от ран. И теперь Сигтрюгг имеет свой фюльк. Чем он не жених для Рагнхильд?

– У Рагнхильд есть свой фюльк. Чем ее так прельстил Хейдмёрк? Такое бывает только от чар!

– А может, кто-то ей помог! – Хадда опять засмеялась, показывая не совсем человеческие зубы. – Может, кто-то подарил ей некий пояс, такой красивый, что даже дочь конунга не смогла отказаться. И как только она надела его, а потом услышала имя Сигтрюгга, так и вспыхнула в ее сердце великая любовь к нему! И вот уже скоро она прибудет на корабле Хельсинга сына Гандальва, и Сигтрюгг возьмет ее в жены! А тот жабий родич, сын двух убийц, истребивших друг друга, отрубивший голову собственному отцу, останется ни с чем! Он не получит Рагнхильд, у него не будет сына Харальда, он не завоюет разные земли, род его сгинет без следа! Да-да-да!

Хадда завертелась, притоптывая на остреньких копытцах. Приложив руку к щеке, Исвильд наблюдала за ее пляской, в глазах ее отражались недоверие и тревога. Несколько рыбин и два ножа лежали на доске, забытые.

– Нет, не верю я! – вынесла приговор Исвильд, когда Хадда наконец остановилась. – Ты просто морочишь мне голову. Такие дела тебе не под силу. Ты всего лишь хюльдра…

– Всего лишь хюльдра? – Хадда уперла руки в бока и подалась в ней; в ее открытом рту показались клыки. – Фсего лиссс… – Из-за клыков она начала шепелявить и, сглотнув, убрала их. – Мой отец был могучим йотуном! Я сказала Старому Трюму, что хочу отомстить.

– Ты была у Старого Трюма? – ахнула Исвильд.

– Была! Я прошла горы и долины, снега и льды Йотунхейма, я добралась до чертога самого Трюма и говорила с ним! Он дал мне вот что!

Хадда показала на свою шею. Приглядевшись, Исвильд заметила обвитую вокруг нее веревочку – или скорее шнурок, свитый из какой-то белой шерсти.

– Что это у тебя?

– Это волос из бороды самого Трюма! Он дал мне его, а с ним часть своей силы и мудрости! Сказал, что я могу носить его, пока не отомщу! И я отомщу! Хочешь узнать, что я теперь могу?

Потрясенная Исвильд не ответила, а Хадда вдруг затряслась, точно хотела выпрыгнуть из самой себя, повернулась… и перед Исвильд появилась другая женщина. В ней прибавилось роста и намного прибавилось стройности; жесткие черные волосы, сменились белыми как снег и мягкими как шелк. С миловидного лица с белыми, словно иней, бровями и ресницами сияли желтые, как светлый янтарь, глаза.

Ахнул, Исвильд подалась назад.

– Вот так я прихожу к людишкам, – куда более звучным и уверенным голосом сказала белая дева, – и называюсь Сванлида Янтарная Метель!

Сказав это, Сванлида растаяла, и на ее места опять появилась довольная Хадда, на целую голову ниже ростом.

– Красиво, правда? – хвастливо сказала она. – Я бы всегда так ходила, но на эти чары сила Трюма расходуется быстро. Торгерд велела ее беречь. С волоском Трюма я сделаю с ними что хочу! Вот я еще немного наберусь сил… Я хотела сама прийти к Рагнхильд, но сумела только пробраться в ее сны… но и этого хватило, слава Старому Трюму!

– Вот это да… – пробормотала Исвильд и снова взялась за нож, однако рассеянный взгляд ее показывал, что мысли далеко от доски и рыбы. – Не ожидала от тебя…

– А я тебя переворожу! Мое предсказание сбудется! – с торжеством заверила Хадда. – Этот жабий сын не получит ни жены, ни наследников, ни власти, ни славы! Сгинет и будет забыт, как сотни таких же, лишенных удачи, и только собственные дисы по нему и заплачут! Он тогда пожалеет, что так обошелся со мной! Клянусь бородой Трюма!

Дверь открылась, вошла, волоча за собой охапку хвороста, женщина лет двадцати пяти – рослая, крепкая, с округлым скуластым лицом и коротким вздернутым носом. Очень светлая, почти белесая кожа с несколькими рыжими веснушками на щеках и на лбу указывали на племя лопарей, так и продолговатые, водянистые серо-голубые глаза. Из-под красной шапочки свисали две очень светлые, с желтоватым отливом косы. За прошедшие после Йоля месяцы она не настолько еще изменилась, чтобы Хадда не смогла узнать ее.

– Торгерд!

– Что, Иса, достала ты рыбы? О, Хадда! – Торгерд всплеснула руками, роняя ношу. – А мы думали, тебя теперь нескоро увидим!

– Братец Исвильд крепко заклял меня, я и не выбралась бы из Йотунхейма, если бы Хельсинг и Сигтрюгг не догадались позвать меня из сильного места, где проход открыт.

– О асы, а мы заболтались! – спохватилась Исвильд. – Хадда, если не помогаешь чистить, то хоть растопи очаг поскорее! Мы с утра голодны.

Хадда пошла к очагу, хвастаясь перед второй хозяйкой своими успехами. Торгерд мимоходом бросила взгляд на ее шею: Трюмов волос заметно истончился, растратив изрядную часть своей силы.

Когда рыба была сварена и похлебка съедена, Хадда убралась к себе в угол, свернулась на охапке травы и заснула. Во сне она так громко храпела, что тихие шаги Исвильд по дому были совсем не слышны. Из своих мешочков Исвильд достала ветку боярышника, осторожно отломила один длинный, острый, крепкий как железо шип, поднесла его ко рту и стала шептать над ним. Закончив, подошла к Хадде и ловко уколола прямо в грудь. Та взвизгнула, дернулась; Исвильд отпрянула, но Хадда успокоилась, так и не открыв глаза. Исвильд сунула шип ей под подушку.

– Что ты сделала? – с любопытством спросила Торгерд.

– Всего лишь усыпила ее. Смотри не вынимай шипа – пусть поспит денька три. А то слишком много бегала, ей надо отдохнуть.

– Зато ты, я смотрю, отдыхать не собираешься, – заметила Торгерд, видя, что Исвильд одевается и собирает пожитки в заплечный короб.

– Да, мне нужно сходить кое-куда.

– Куда?

Исвильд помолчала, затягивая пояс на меховой безрукавке и застегивая плотную шерстяную накидку.

– Кажется… – Ее огромные глаза смотрели в пространство, взгляд расплывался. – Пришло мне время навестить мою самую давнюю подругу.

– У тебя есть подруга более давняя, чем я? – Торгерд усмехнулась и налила себе пива из кувшина в глиняную чашку. – Ну уж более старой подруги у тебя не может быть!

– Лет двадцать пять тому назад я была большеглазой девочкой, и у меня, как у всякой девочки, имелась лучшая подруга. Мы были несхожи во всем – и нравом, и видом. Но нас везде видели вместе. Нас называли Иса Глазастая и Аса Бойкая. И вот теперь она вновь хочет меня видеть – мне сказал брат. Пожалуй, пора. Следи за Хаддой и не вынимай шип!

Торгерд покивала, дескать, прослежу. Молча дунула на ладонь вслед ушедшей Исвильд, желая удачи. Две судьбы Хальвдана Черного вступили в нешуточную борьбу между собой, а Торгерд, загадочная северная гостья, не собиралась чинить препятствий ни одной из них. Только в этой борьбе и родится истинная судьба. И еще важно, кому будет помогать сам Хальвдан.