– О Фрейя…

Рагнхильд застыла, уронив руки и в изумлении глядя перед собой. Рядом с ней замерла с вытаращенными глазами Дагрун – дочь воспитателя Рагнхильд, ныне ее подруга и служанка. В погожий день они вышли пройтись по окрестностям усадьбы Сокнидаль, поглядеть, не расцвела ли сон-трава, и вот… Весь склон горы от тропы и выше, шагов на сорок, до самых сосен на гребне, был усыпан цветами, лиловыми и лиловато-белыми, с солнечно-золотой сердцевинкой. Из еще голой земли с остатками прошлогодней травы гордо, даже как-то настырно тянулись тонкие зеленые стебли с пушистой кистью тонких темных листиков на верхнем конце, а еще выше сияла сама головка цветка. Взгляд скользил от одного к другому, все дальше и дальше: сколько хватало глаз, целые семейства их сидели среди камней и последних комьев тающего снега.

– Ну вот, а Това говорила, что им еще рано… – пробормотала Дагрун. – Увидела бы она это…

Взгляд Рагнхильд скользил по склону, от одного куста цветов к другому, и все они отвечали ей взглядом единственного солнечного глаза, не робея перед дочерью конунга Харальда Золотая Борода. А она все смотрела, и ее пробирал трепет: сон-трава – следы самой Фрейи. На заре, при первых лучах солнца богиня прошла здесь, по этой самой земле, и эти лиловые и белые цветы выросли в невидимых следах ее ног. Фрейя явилась, а значит, наступает летняя половина года и пора справлять Дистинг.

– Ну, какой ты выберешь? – окликнула Дагрун.

Рагнхильд колебалась. Они с Дагрун пошли поискать первый цветок сон-травы – но который из них первый, если здесь сразу сотни, а скорее тысячи цветов? Лиловый или белый? Взять из того кустика, что прямо под ногами? Подняться осторожно по склону – но что если у этого цветочного ковра нет конца?

Она стояла на тропе, в платье цвета подвядшей травы и хенгероке цвета вереска, в бурой, как древесная кора, накидке и чепце сама похожая на порождение весенней земли. Рыжие волосы, немного вьющиеся, зачесанные на две стороны и заплетенные в две косы, блестели, как огонь. Рагнхильд была чуть меньше среднего роста, а Дагрун, одетая намного скромнее, в серую и темную некрашеную шерсть, напротив, высокого, и рядом ней казалась великаншей. Совершенно непохожие, две девушки удивительно хорошо дополняли друг друга – как камень и цветок.

Рагнхильд двинулась по тропке, шаря глазами по цветам и надеясь, что сама богиня подскажет ей, какой взять. Дагрун по давней привычке тенью следовала за ней, шаг в шаг. Впервые Рагнхильд видела такое множество первых цветов сон-травы, таящих судьбу, и волновалась: казалось, что ее выбора цветка зависит выбор сокрытой в нем доли.

– О, вон он!

Вдруг Рагнхильд увидела. На три шага выше тропы возле серого камня сиял особенный цветок. Его сложенные, как сомкнутые пальцы, лепестки были удивительного цвета – темно-красного, чуть разбавленного синим. Рагнхильд попыталась вспомнить, как называется такой цвет.

– Пурпурный! – воскликнула она. – Помнишь, Альвтор Хитрец прошлой зимой показывал кусок шелка из Миклагарда, где были птицы с перьями вот такого цвета? Он говорил, что целиком платье пурпурного шелка может носить только сам кейсар[28] Миклагарда и люди его крови. Это… Этот цветок – кейсар над всеми прочими.

– Ты возьмешь его?

– Да, конечно. Фрейя вырастила его для меня. Благодарю тебя, Невеста Ванов! – Рагнхильд взглянула на небо. – Позволь мне взять этот цветок, выросший в твоих следах, чтобы узнать мою судьбу.

Подобрав подол, Рагнхильд осторожно ступила на склон, прошла по камням, чтобы не мять цветов, к пурпурному, и протянула руку.

– Возьми через рукав! – в тревоге посоветовала Дагрун. – Вдруг он обожжет? В таком цветке сок должен быть как огонь!

Рагнхильд вынула из-за пазухи заранее приготовленный льняной лоскут и через него бережно сорвала цветок, а вместо него положила небольшую свежую лепешку – в дар Невесте Ванов. Тогда и Дагрун, быстро оглядевшись, взяла почти первый попавшийся – белый, с тонкими лиловыми прожилками. Это она сделала только по обычаю – каждой девушке полагается гадать на жениха. Прошло уже пять лет с тех пор, как Рагнхильд вернулась от воспитателя домой, но Дагрун приехала с ней. С семи лет они росли вместе, и Дагрун намеревалась и дальше следовать за Рагнхильд, не представляя своей жизни отдельно от нее. Цветок сон-травы не мог ничего решить в ее судьбе, пока Рагнхильд не замужем. А когда Рагнхильд выберет жениха и уедет к нему, в ее новом доме и Дагрун поищет себе мужа. Сделай она это сейчас, им, чего доброго, пришлось бы расстаться, а об этом Дагрун и помыслить не могла.

На зеленовато-буром стебле, пурпурный цветок был окружен тонкими листиками, покрытыми белым пухом, а между сомкнутыми лепестками сияла золотом сердцевина. Рагнхильд держала его перед собой, как драгоценность. Воистину он упал сюда из волос самой Фрейи!

– Сегодня я точно узнаю, что будет… – тихо сказала она. – Если Фрейя послала мне такой необычный цветок… это знак моей судьбы, я знаю!

– Ты выйдешь за кейсара из Миклагарда! – Дагрун широко раскрыла глаза от изумления перед собственной мыслью.

Рагнхильд засмеялась:

– Что ты говоришь? Как он сюда попадет?

– Он пришлет знатных мужей сватать тебя. Если тебе попался цветок такого цвета, как кейсарово платье… Посмотри! – Дагрун обвела склон широким взглядом. – Такой цветок здесь один! Больше нет, все обычные. А он – кейсарского цвета!

– Кейсарского цвета? – Рагнхильд засмеялась еще пуще. – Пурпурного!

– Неважно. Значит, тебя ждет кейсарская судьба! То есть пурпурная!

Рагнхильд хохотала, прижав «кейсарский» цветок к груди, чтобы не выронить.

– Но как он хотя бы узнает обо мне?

– О, через торговых людей до него дошли вести, что есть в Западном краю, на Согне-фьорде, девушка по имени Рагнхильд, что всех жен красивее и мудрее, – напевно заговорила Дагрун, подражая своему отцу-сказителю. – И прослышал о том кейсар, что как раз она ему под стать, она – и никакая другая…

Рагнхильд завернула цветок в льняной лоскут, чтобы его не испортили чужие глаза, и направилась вниз по склону – к усадьбе Сокнидаль, от которой, в свою очередь, тропы вели еще ниже, к Согне-фьорду. Огромные, крутые горы с почти гладкими издали склонами тяжело нависали над фьордом, затеняя воду. Бывало, что над морем висел туман, и вершины гор, видневшиеся над ним, казались находящимися прямо на небе, выше облаков. С детства Рагнхильд знала: это древние исполины, из самых первых поколений, когда-то пытались разглядеть себя в море, чтобы узнать, что они такое, да так и застыли, не сумев ничего увидеть. Из-за них часть воды даже в солнечный день оставалась в тени, и казалось, именно там, где глубокая вода моря встречается и сливается с глубокой тенью камня, находится переход в Йотунхейм. Пришла весна – скоро даже эти неприветливые склоны накинут рваное зеленое платье, чтобы хорошо выглядеть перед лицом летних богов. Но и тогда складки камня будут напоминать слепые лица немых великанов, от этого еще более страшных… Рагнхильд родилась и выросла здесь, она привыкла к спящим исполинам, но привыкла и к чувству тайной жути, что не покидала ее ни зимой, ни летом. Чувство своей ничтожности перед этими великанами, ощущение близости Внешней Ограды жило в душе каждого здешнего обитателя – привычное, глубоко скрытое, тайно гнетущее.

По дороге девушки продолжали сочинять сагу о сватовстве кейсара: о том, как он долго выбирал среди своих царедворцев самого достойного, как тот три года ехал из Миклагарда на север и вез богатые подарки…

– И когда он предстал перед конунгом и его дочерью, дочь конунга заметила, что муж этот хорош собой и статен, как никто из тех, кого она знала… – вдохновенно рассказывал Рагнхильд.

– Что ты, постой! – испугалась Дагрун. – Переложи руль! Ты завернула не туда! У тебя сейчас дочь конунга влюбится в этого посланца!

– Но так и должно быть! – Рагнхильд взглянула на нее. – Он для того и приедет.

– Да нет же, дочь конунга должна выйти за кейсара! – Дагрун всплеснула руками. – Иначе для чего ей быть такой красивой? Может быть, тот посланец сам влюбится в нее и похитит, но кейсар пошлет войско и спасет ее?

– Нет, я не могу выйти за кейсара, ведь тогда мне придется жить в Миклагарде! А на кого я оставлю отца и весь Согн? Нет, нам нужен выдающийся человек, но из таких, кто сможет остаться здесь и править после моего отца! И к тому же кейсар наверняка совсем старый, а посланец будет молодым и сильным!

– Старый, но прославленный жених лучше молодого и безвестного! – горячо возразила Дагрун. – Когда Сигмунд, сын Вёльсунга, сватался к Гьёрдис, она так и рассудила, и у нее родился Сигурд Убийца Фафни!

– А потом ее старого мужа убил молодой соперник, и она овдовела даже раньше, чем успела родить. Нет, я так не желаю. Мне нужен жених зрелых лет, но не старый.

Вечером, укладываясь спать, Рагнхильд снова взяла пурпурный «кейсарский» цветок в руки и зашептала ему:

Снова завернув цветок в кусочек белого льна и убрав под подушку, Рагнхильд улеглась и закрыла глаза.

– Волнуешься? – прошептала Дагрун, лежавшая на помосте рядом с ней.

Рагнхильд подумала: волнуется она или нет?

– Ведь это уже в десятый раз, – шепнула она в ответ. – Мы с тобой ведь с двенадцати лет начали гадать на сон-траве перед Дистингом, да? Тогда твоя мать нас научила заклинанию. Значит, уже десять лет. И никогда мне ничего толкового не снилось. Никакого кейсара…

– Может, снилось, только ты не помнишь.

– Может, и в этот раз ничего не будет! – Рагнхильд вздохнула и повернулась на другой бок.

Она и берегла в сердце надежду, и прятала ее от самой себя, чтобы потом не огорчаться.

– Но ведь никогда раньше ты не находила кейсарского цвета! – горячо зашептала из-за ее спины Дагрун. – А сейчас Фрейя послала тебе такой. В этот раз все будет иначе. Вот увидишь.

– Да уж пора бы! – шепнула Рагнхильд, больше сама себе, чем подруге.

Закрыв глаза, она вспоминала склон, уходящий вверх, к толстым соснам, ковер из лиловых и белых цветов, и тот единственный – пурпурный, – который Фрейя вырастила для нее. Повторяла про себя заклинание: Фрейя бродила, Одда искала… Никто не знает, что за человек был этот Одд, куда и зачем ушел, почему не возвращается, вынуждая Фрейю каждую весну заново оправляться искать его по всему свету. Но в эти дни тоскующая Фрейя особенно чутко слышит просьбы тех дев, кому тоже требуется муж. Разумеется, каждой девочке жених делается необходим сразу же, как на нее наденут одежду взрослой женщины, и Рагнхильд вдвоем с Дагрун пытались гадать еще на двенадцатую свою весну. Заклинанию их научила Гудрид – мать Дагрун: сказала, пригодится на будущее. Конечно, в тот первый раз им ничего не приснилось, но они повторяли гадание каждую весну перед Дистингом, зна́ком к которому и служило появление сон-травы – следов Фрейи. В конце каждой зимы, становясь старше и более похожими на настоящих невест, обе девушки с большей надеждой отправлялись искать первые цветы сон-травы. Дагрун однажды увидела во сне гнедого коня, но всадник так и не попался на глаза. Из того же сора, что снился Рагнхильд, извлечь кого-то похожего на приличного жениха никак не удавалось. «Может, я и вовсе не выйду замуж! – пару лет назад заявила она отцу. – Стану девой-викингом, „морской королевой“, буду ходить по морям и везде захватывать добычу…» «И захватишь в плен прекрасного сына конунга! – ухмыльнулся Харальд. – Совсем без мужей живут только йотунши».

Рагнхильд мысленно вернулась на тот солнечный склон. Может, Фрейя снова пройдет там и заберет ее лепешку… Да, вот она! Прямо по цветущему склону шла молодая женщина в белой одежде – такой длинной, что подол волочился позади нее по земле. Волосы у нее тоже были белые, белые брови и ресницы казались покрытыми инеем, а глаза… Она взглянула прямо на Рагнхильд, и ту будто обжег взгляд ее ярко-золотистых глаз.

«Ты – Фрейя?» – мысленно обратилась к ней Рагнхильд, трепеща от близости нечеловеческого и явно могущественного существа.

Каким-то краем мысли она понимала, что приходит: она сорвала особенный цветок, положила его под подушку и воззвала к высшим силам; появление белой женщины – это ответ. Теперь она узнает свою судьбу, хочет или нет; добра или зла та судьба – отступать поздно.

И белая женщина заговорила.

На последних словах облик посланницы вдруг расплылся и превратился в серое пятно; голос отдалился и стих.

«Пес Хель? Что это?» – хотела спросить Рагнхильд, но обнаружила, что вместо солнечного склона перед ней темный покой, а рядом сопит Дагрун.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, Рагнхильд перевернулась на спину и при свете низкого огня в очаге стала смотреть в балки высокой кровли. Она все-таки увидела нужный сон! Диса, посланная самой Фрейей, в немногих словах раскрыла перед ней все будущее, доброе и злое. И выбор еще не сделан! Ей предстоит дойти до развилки и решить, куда свернуть. Диса назвала имя… Сигурд? Сигстейн? Сигвард? Сигрик? Ой-ой! Чем больше Рагнхильд перебирала имена, похожие на услышанное, чем глубже в тину беспамятства уходило подлинное.

Но ведь посланница Фрейи назвала и земли, которыми он владеет. Рогаланд? Ранрики? Рагнхильд было испугалась: Восточный край – это далеко, а ей нельзя уезжать из Согна!

Не может Фрейя дать ей такую неудобную судьбу!

Кое-что Рагнхильд запомнила четко. Скоро, сказала посланница Фрейи. Ждать уже недолго.

Пес Хель! Кто это? Диса говорила о Фенрире? Это чудовище способно принести смерть даже сильнейшим из асов, но Рагнхильд не верилось, что волк нижних миров обратит внимание на нее. Она перед ним всего лишь мошка.

Но что если у Хель есть и другие псы? Нечто подобное тут же нарисовало ей воображение: огромный пес, тощий как скелет, без шерсти, слепой, с жуткими клыками, с которых капает слюна… Рагнхильд зажмурилась и мысленно замахала руками, отгоняя этот ужас.

Но страх пустил ростки в душе и не желал исчезать. Пурпурный цветок… Ох, а что если его «кейсарский» цвет говорит вовсе не о платье кейсара из Миклагарда, а предвещает пролитие крови?

Даже мелькнула трусливая мысль: не лучше ли было взять какой-нибудь другой цветок? Но нет, мысленно вздохнула Рагнхильд. Обнаружив этот, явно предназначенный ей, и взять другой означало бы отказаться от себя. Опасность может привести к гибели, но может и возвысить; что же касается позора, то из него уж точно не вырастет ничего хорошего.

Фрейя позаботится о ней, утешала себя Рагнхильд, стараясь заснуть поскорее. Она ускользнет от Пса Хель, чем бы он ни оказался.