– Он умер?

Едва очнувшись, Хальвдан с усилием разлепил глаза и сел. Наутро ночная битва – да и весь такой длинный вчерашний день – казалась сном. Но самое главное в этом сне он вспомнил сразу.

– Бирнир! – Оглянувшись, Хальвдан толкнул своего оруженосца, спавшего у него под боком. – Гандальв умер?

– Жив твой Гандальв, – ответил ему с другой стороны знакомый голос. Обернувшись, Хальвдан увидел Браги Скальда. – Я только что проверял. С ним сейчас Бейнвид. За ним наблюдали всю ночь.

Облегченно вздохнув, Хальвдан снова лег на спину и закрыл глаза. Потом опять подскочил. Он еще не привык, что испытания могут длиться куда дольше одного дня, что расслабляться рано и что он, как конунг, за все отвечает.

– А что происходит? На острове все тихо? Уже рассвело?

– Еще нет, но уже скоро. Как рассветет, оглядимся, а пока тихо.

– Конунг не спит? – спросил рядом негромкий голос, и Хальвдан увидел белобрысого Гильса – одного из своих дренгов. – Меня Бейнвид прислал. Он очнулся! Гандальв очнулся! Велел передать конунгу.

– Ого! – Хальвдан подскочил, убирая волосы с глаз и оправляя рубаху. – Пойду взгляну на него.

Его нетерпение еще немного напоминало чувства мальчика, которому назавтра обещали удивительный подарок, и вот он готов вскочить затемно, лишь бы это завтра наступило поскорее. Ночью после битвы он уже видел Гандальва – немолодого опытного конунга, взятого им в плен, – но тот был без чувств и напоминал скорее мертвое тело. Если бы он умер, почти все труды пошли бы змею Фафни под хвост: Хальвдан только бы и выиграл, что новым конунгом Вингульмёрка стал бы старший сын Гандальва. Как его там – Хельсинг, Хусинг, Хундинг? И новые битвы грянули бы уже очень скоро. Неудивительно, что ночью и утром Хальвдан бормотал: «О богиня Идунн, Владычица Яблок Жизни, отгони смерть от Гандальва сына Альвгейра!».

Гандальв лежал на краю помоста в глубине теплого покоя, возле женской скамьи. Рядом спал утомленный битвой и заботами Эльвир, а на краю сидел Бейнвид, один из опытных хирдманов. Эльвир еще вчера выбрал человек пять сведущих в лечении ран, чтобы, сменяя друг друга, присматривали за всеми ранеными и особенно за ценным пленником. Вчера, когда нужно было перевязать раны, с Гандальва сняли одежду, и теперь он был завернут свою нижнюю рубашку, из-под которой виднелась многослойная повязка на правом плече, и укрыт своим красным плащом. Измазанный кровью и пострадавший от клинков, тот выглядел так же печально, как и владелец.

В полутьме Хальвдан заметил, как у Гандальва шевелятся веки – придя в себя, тот пытался оглядеться и понять, где он и кто вокруг, но в глазах расплывалось, и при свете отдаленного очага он ничего не мог разобрать. Борода и волосы его спутались и слиплись, лицо выглядело помятым и больным, под глазами темнели синяки – от того удара ростовым топором, помявшего шлем. Однако Хальвдан отметил, какого крепкого сложения этот мужчина, какие у него широкие плечи. Сердце запоздало екнуло – доведись им сойти в поединке, как он хотел, еще неизвестно, кто сейчас лежал бы беспомощным или вовсе мертвым. В схватке с покойным Гудрёдом Хальвдану мешал ледяной ужас, но мертвецы медлительны. Гандальв такого преимущества ему не дал бы. У него за плечами осталось уже немало схваток, а Хальвдан, чем больше приобретал хоть какого-то собственного опыта, тем выше оценивал его наличие.

Встав сбоку, чтобы не загораживать свет, Хальвдан рассматривал своего пленника. Тот попытался приподняться и захрипел. Хальвдан сделал Гильсу знак, чтобы подал воды. Гандальв с явным усилием приподнялся, опираясь на локоть здоровой левой руки, жадно выпил несколько глотков из ковшика, заморгал, пытаясь рассмотреть, кто этот ковшик держит.

– Кх… гхде я? – с трудом выдавил он.

– У себя дома! – весело ответил Гильс, подмигнув Хальвдану. – Не узнаешь родную усадьбу, Гандальв конунг?

– А ты кто? – По этому веселому, непочтительному голосу Гандальв заподозрил неладное.

– Это мой человек, – ответил вместо Гильса Хальвдан. – А меня ты узнаешь, Гандальв?

Раненый перевел на него глаза и некоторое время вглядывался. Хальвдан выдержал его взгляд, хотя сердце трепетало от волнения. Даже сын конунга не может получить более ценный подарок – коня, щит, шлем, меч, – чем первый знатный пленник, добытый собственной отвагой и удачей. Теперь вся удача Гандальва перейдет к победителю.

– Т-ты, – так же тяжело выдавил Гандальв, и по явному отвращению в его голосе Хальвдан понял, что узнан. – Хальвдан Черный?

Едва ли вчера он хорошо разглядел лицо Хальвдана – издалека и под шлемом, – но черные волосы и явная молодость в сочетании с уверенным властным видом не позволяли его с кем-то спутать.

– Мы не в Валгалле?

– Нет, мы в твоей усадьбе Крокерёй. И, чтобы ты не трудился спрашивать: это ты у меня в плену, а не я у тебя.

Гандальв отвернулся и снова лег. Закрыл глаза. Попробовал пошевелиться, проверяя, насколько владеет телом и где что болит. Видимо, проверка его не порадовала, и некоторое время он лежал неподвижно и молчал. Хальвдан тоже молчал, наблюдая за ним: похоже, для разговоров о деле Гандальв еще недостаточно пришел в себя.

Потом Гандальв снова открыл глаза, приподнял голову и бросил взгляд на Хальвдана – проверить, здесь ли он еще.

– Что произошло? Что с моими людьми?

– Человек пятнадцать у нас в плену. Примерно столько же трупов сложено под стеной. Сколько-то разбежались – тебе виднее, сколько их было изначально.

– От моих… сыновей нет вестей?

– Пока не слышно.

– Что… – Гандальв с трудом сглотнул, – что ты собираешься делать… со мной?

Хальвдан помедлил, прикидывая, хорошо ли Гандальв его понимает.

– Собираюсь обменять твою свободу на мою половину Вингульмёрка. По-моему, для тебя это хорошая, выгодная сделка. Ты отдашь то, что и так тебе не принадлежало…

– В обмен на то, что всегда было моим! – прохрипел Гандальв, и в его тихом голосе прорезался гнев. – Пошел бы ты в Хель с такими сделками!

– Так уж сильно принуждать тебя не буду, – невозмутимо ответил Хальвдан. – Если не желаешь договариваться, сделаем тебе «кровавого орла». Но тогда ты попадешь в Хель раньше меня. А то Сокрытая Туманами скучает – я забрал у нее моего собственного отца и переправил в Валгаллу.

– Ты бредишь! – Голос Гандальва звучал слабо, но накал возмущения в нем был силен. – Или я все это слышу в бреду! Как можно забрать кого-то у Хель? Даже Один не сумел вызволить у нее Бальдра!

– Я победил моего отца на поединке. Внутри его кургана.

– Так он погиб двадцать лет назад, еще пока ты не родился!

– Не совсем так – когда он погиб, мне был год от роду. Но в кургане он остался прежним, а я, как видишь, вырос и научился держать меч в руках. Вот этот меч, – Хальвдан приподнял рукоять с перекрестьем, украшенным головами двух змеев, – я выменял у него, когда отрубил ему голову на погребальном корабле. Ему оставил свой, деда Харальда, а этот взял как доказательство и как вместилище его удачи. Теперь она моя. А мой отец уехал в Валгаллу. Я сам видел.

– Что ты мне моррочишь голову… – с бессильной яростью прорычал Гандальв.

Он все никак не мог принять мысль, что лежит в собственном доме, пленником мальчишки, годящегося ему в сыновья.

– Клянусь Одином – я сказал правду! – Хальвдан приложил рукоять меча ко лбу.

Гандальв снова приподнялся на локте здоровой руки и, моргая, вгляделся в его лицо. Хальвдан спокойно выдержал его взгляд. Молодой, гибкий, черноволосый, с крупным прямым носом и умными синевато-серыми глазами, он показался Гандальву одним из воронов Одина, принявшим человеческий облик.

– Да ты… ты – человек? Или… кто-то другой? Ты был в Хель – ты вернулся… живым?

Хальвдан усмехнулся и промолчал: понимай как знаешь. И добавил:

– Так вот: забрав у Хель одного конунга, я вроде как у нее в долгу. Она обрадуется, получив взамен тебя. И тогда я отниму у твоих сыновей уже весь Вингульмёрк. И Один, и Хель будут на моей стороне.

Он говорил так уверенно, будто сами норны показывали ему сотканный узор судьбы.

– Тролля с два! Из них двое старше тебя, щенок… – пробормотал Гандальв, отгоняя впечатление, что здесь он столкнулся с необычным противником.

– Щенок Хель. – Хальвдан показал рукоять своего меча на перевязи, словно знакомил их. – И кусаюсь, как взрослый. Тебе ли не знать. Подумай пока. – Хальвдан встал. – Из почтения к твоим годам оставлю тебе этот выбор.

Тем же утром Хальвдан приказал перенести всех чужих мертвецов на корабль, переправить за пролив, на северную сторону, где продолжались владения Гандальва, и там оставить. Ни заниматься погребением, ни иметь под носом полтора десятка трупов ему не хотелось. Местные жители в тот же день кого-то увезли, кого-то прикрыли камнями и ветками.

– Сыновьям Гандальва захочется знать, нет ли их отца в этой куче, – сказал Эльвир. – А когда они выяснят, что нет, то нам надо будет ждать посланцев.

Тем же утром Хальвдан собрал хольдов на новый совет – что делать дальше? Вороний остров находился полностью в их руках, хозяева здешних дворов, кто уцелел после битвы, обещали полную покорность Хальвдану конунгу (хотя бы пока он остается здесь). Но островом не ограничивалась та земля, которой Хальвдан хотел завладеть. У Гандальва к полудню поднялся жар, и это тревожило Хальвдана не меньше, чем если бы тот приходился ему отцом. Пока они ни о чем не договорились, Гандальв оставался слишком слаб. Хольды были не прочь двинуться дальше на север – по реке, впадавшей в залив, можно подняться еще дальше в глубь Вингульмёрка, – и пограбить усадьбы, а если сыновья Гандальва выйдут навстречу с войском, то сразиться. Но Гандальва нельзя было ни бросить здесь, ни везти с собой – дорога его сразу убьет. Поразмыслив, Хальвдан решил пока остаться в усадьбе и подождать.

Два дня войско отдыхало и лечило свои раны. К концу второго дня дозорные у кораблей прислали весть: с севера подошло войско в сотню копий. Пока чужаки не переправлялись, а встали станом, видимо, готовясь завтра пересечь протоку и вступить в бой.

Гандальв к тому времени еще держался за жизнь. Хальвдан приказал ухаживать за ним, как за собственным владыкой: потеряв его, они потеряют большую часть своей победы. Эльвир почти не спал, меняя раненому повязки и отпаивая его травами от лихорадки и для очищения крови.

Когда Хальвдан подошел, Гандальв был в сознании, но Эльвир знаком показал, что раненый совсем слаб. Хальвдан и сам видел: тот побледнел, осунулся, морщины углубились, глаза запали, и даже седины в бороде, казалось, за эти дни стало больше. Положив руки на пояс, некоторое время Хальвдан рассматривал его, прикидывая: это все еще ценный пленник или бесполезный труп? Гандальв его заметил: зашевелил веками, потом слабо приподнял левую руку – дескать, чего тебе надо?

– Подошло войско с севера, – объявил ему Хальвдан. – Стоит за протокой. На вид человек сто. Наверняка твои друзья. Не хочешь им что-нибудь передать?

Гандальв не сразу расслышал, но, разобравшись, так же слабо сделал небрежный жест: дело твое. Что-то забормотал. Хальвдан нахмурился и наклонился.

– Завтра… с тобой… будет иметь дело… Хюс… Хюсси…

Просипев это, Гандальв закрыл глаза и отвернулся.

– Хочет сказать, что не переживет эту ночь и завтра уже его старший сын будет конунгом Вингульмёрка, – сказал Торрад, еще один лекарь, в этот время сидевший при раненом.

– Пожалуй, мне бы стоило поговорить с этим Хюсингом, пока он еще не конунг Вингульмёрка, – вздохнул Хальвдан.

Но для переговоров было поздновато: хоть дело и шло к лету, короткий день кончался и уже темнело. Опасаясь внезапного нападения, Хальвдан держал на причале половину войска, среди ночи произведя смену. Сам спал урывками, дважды ездил на причал посмотреть на костры того берега. Томила мысль – напасть сейчас, пока они не ждут. Но это искушение Хальвдан, посоветовавшись с хольдами, отогнал: стареющая луна давала достаточно света, чтобы их корабли в протоке заметили, и тогда пришлось бы драться за саму возможность выйти на берег. У врага – Хусинга, Хундинга или кто он там, – и сейчас уже было преимущество в числе, а после такой драки оно могло бы стать решающим.

Несколько раз за ночь Хальвдан подходил к Гандальву. Лекари на его вопросительный взгляд отвечали успокоительным кивком: еще дышит, но, похоже, их самих это удивляло. Только бы дотянул до утра, молился Хальвдан про себя и вслух. Даже спросил Браги Скальда: не может ли тот обратиться к Идунн, его-то она лучше услышит.

– Могу обратиться, – спокойно ответил тот, проснувшийся, когда менялись сторожа у причала. – Но предпочту приберечь ее милости для кого-нибудь другого… для тебя, к примеру. Боги не любят, когда их дергают за рукав по всякому поводу. Но это и не нужно. Завтра боги пошлют помощь всем нам – и Гандальву, и тебе. Иди пока поспи.

Этому мудрому совету Хальвдан предпочел последовать: он почти привык к обычаю войны спать, когда есть возможность, потому что потом ее может не быть. У него снова было чувство близкого перелома: если он доживет до завтрашнего вечера, то станет другим человеком. И к этому он тоже начал привыкать.