Помимо этих увлекательных бесед королеву Асу ждали и другие открытия. Лишь через день-другой она осознала, что сын приехал поделиться с ней своими успехами, но эти же успехи требуют от него почти немедленно покинуть Агдир. Всего каких-то полгода назад подводя сына к ступеням Харальдова престола, Аса думала утвердить его в наследии своего рода и не предполагала, что тем самым потеряет его. Из юноши вылупился мужчина и встал лицом к лицу с большим миром и всеми обязанностями, которые тот на него налагал. Сделавшись конунгом в Агдире, Хальвдан получил обязанность позаботиться и об отцовском наследии, а раз уж он его получил, то ему приходилось ехать в Вестфольд и там собирать войско для похода на Вингульмёрк. Одно тянуло за собой другое, и, однажды встав на тропу конунга, Хальвдан не мог сойти с нее, не теряя чести и удачи.

Поначалу, осознав это, Аса возмутилась:

– Вингульмёрк – приданое матери Олава, старухи Альвхильд! Пусть бы Олав и возвращал его! С чего это ты должен рисковать собой, чтобы этот толстый рохля стал богаче! Приданое твоей матери, слава асам, в безопасности! Так неужели и при взрослом сыне-конунге заботы об Агдире останутся на моих плечах!

– Мать Сигурда Убийцы Фафни, достойная королева Гьёрдис, тоже нечасто видела сына, когда пришла пора его подвигов и славы, – сказал Асе Браги Скальд. – Даже золотом и иными сокровищами непросто владеть, спокойно сидя дома: найдутся охотники отнять. Удача же требует постоянно подкреплять ее делами. Если слава не растет, она умаляется. А Хальвдан конунг еще слишком молод, чтобы согласиться на это. Ему еще слишком много предстоит сделать.

– Но он мог бы подождать… ну, до лета. – Асе не хотелось лишиться сына именно тогда, когда он дал повод гордиться им.

– Каждый день промедления увеличивает силы наших врагов и уменьшает наши. Нужно спешить, пока… враги не воспринимают твоего сына всерьез. Самый опасный из его врагов сейчас – Гандальв сын Альвгейра из Альвхеймара. Нужно разделаться с ним, пока до него не дошли слухи о большой удаче Хальвдана Черного. Или пока он считает их пустыми байками, если дошли. Вот помнишь, – Браги оживился, – как однажды старая Вирун перерезала горло бычку, когда он ее лбом прижал к стенке хлева и чуть не задавил? Вспорола от уха до уха! Как все удивились – кто бы такое ждал от старухи? А потом люди говорили: смотрите, не сердите матушку Вирун, если у нее нож на поясе!

– По-твоему, мой сын – какая-то старуха! – засмеялась Аса.

– Он тоже способен на дела, которых от него не ждут, и будет глупцом, если этим не воспользуется.

Хальвдан, сам избегавший объяснений с раздосадованной матерью, примечал, как смягчается она от бесед с Браги Скальдом. Никогда он не видел, чтобы несгибаемая Аса на кого-нибудь смотрела с таким вниманием. Да и прочим, после всего услышанного, думалось, что каждый раз, когда Браги Скальд открывает рот, они слышат голос самого Одина. Однако Аса хотела найти в нем не посланца богов, а того парня, с которым вместе выросла. Уже на другой день Браги расшевелил ее, вызвав на воспоминания об их общем детстве в усадьбе старого Бодди. Многие забавлялись, наблюдая, как они сидят рядом на краю помоста и наперебой говорят:

«Помнишь, как Хёрд Мох всю ночь ждал Гюнну у двери пастушьей хижины, чтобы к ней посвататься, а она давно уже вылезла через дыру в кровле с другой стороны и убежала домой? – Да, тогда с двух пастбищ парни собрались поглядеть, как он сидит и страдает! Такая была умора!»

«А помнишь, Торстейн Масло пошел резать овцу, а она как увидела его нож, так стала дико биться и упала в обморок? – Да, и он отказался резать, а то, говорит, в нее вселился тролль, и если я ее зарежу, он перескочит на меня, и тогда уже вы меня зарежете!»

Аса так звонко смеялась, что даже Хальвдан увидел в ней бойкую пятнадцатилетнюю девочку, какой она была когда-то. В какую Браги сын Бодди, может быть, был влюблен, хотя и знал, что с единственной дочерью конунга ему рассчитывать не на что.

За этими разговорами Аса пришла в такое хорошее, легкое расположение ума, что Браги без труда убедил ее: Хальвдану необходимо как можно скорее взяться за сбор войска в Вестфольде, если он хочет добиться успеха в Вингульмёрке.

– Не следует давать им всем много времени на раздумья, – поддерживал его вернувшийся Эльвир. – Как бы Олав, когда опомнится, сам не догадался тайком уведомить Гандальва о нашем походе. Сдается мне, для него избавиться от тебя было бы большей радостью, чем заполучить назад половину Вингульмёрка.

– Но он же мой брат! – не поверил Хальвдан этому предположению. – И он признал меня своим братом перед богами и людьми – как же он поднимет на меня руку?

– Ты еще плохо знаешь свои родовые саги! – Браги Скальд посмотрел на него с насмешливым сочувствием. – Ты слышал о проклятье Хульд?

– А кто это?

– Одна старая ведьма.

– Одну ведьму я знаю. – Хальвдан помрачнел. – Только она молодая.

– Это случилось при первых поколениях Инглингов, еще когда они жили в Свеаланде. Конунг Ванланди много путешествовал и однажды остался на зиму в Стране Финнов. Там он женился на дочери их конунга…

– Знаем мы такие зимние женитьбы… – презрительно бросила Аса. – Когда мужчина заперт в четырех стенах и ему нечего делать, кроме как дурить голову хозяйской дочке баснями о своих подвигах. А ей все свои надоели до смерти, любой бродяга с хорошо подвешенным языком кажется Сигурдом Убийцей Фафни! Понятно, к чему это приводит!

– Мудрость твоя не подводит, королева. – Браги усмехнулся, поймав ее взгляд, выражавший убежденность, что и здесь есть бродяга с хорошо подвешенным языком. – Что-то вроде того и случилось. Весной Ванланди уехал восвояси, а дочка конунга потом родила сына, по имени Висбур. Вот прошел год, два, три, десять, а Ванланди все не возвращался. Ей надоело ждать, она отправила сына к его отцу в Свеаланд, а сама послала за колдуньей и велела ей сделать так, чтобы Ванланди или вернулся, или умер. Возвращаться он не пожелал, и посланный дух его задушил. Тогда Висбур стал править вместо него, но с семейной жизнью и у него не заладилось. Он сперва женился на одной женщине и родил двоих сыновей, а потом бросил ее и женился на другой. Когда эти два сына от первой жены выросли, они тоже пошли к той колдунье и попросили помочь им убить отца. Она согласилась, но предрекла, что с этих пор убийство родичей будет частым в роду Инглингов.

– И что – они убили отца? – ошарашенно просил Хальвдан, с чувством, будто по неведению ввязался в игру с неблаговидными правилами.

– Да – сожгли в доме. Но наследовал Висбуру его сын от второй жены, а не эти двое. И брат твой Олав эти саги знал с детства.

– Да уж, этим пакостям старикашка Йоркель его научил! – поддержал Эльвир. – За то его и тролли взяли!

– Понимаешь теперь, почему он так испугался, когда ты явился к нему на твоем старом дедовом «Змее»? Он знал, что если ты убьешь его, то ничего нового для Инглингов в этом не будет.

– Потому они мне и не нравились! – вставила Аса.

– А если он попытается… причинить вред нам, то сможет сослаться на пример предков, – неодобрительно нахмурился Ингеберт Жар. – Дескать, вина не моя, это все финская колдунья Хульд, что померла триста лет назад!

– Вот ведь подарок! – с досадой воскликнул Хальвдан. – Родовая судьба моего отца, оказывается, хромала на обе ноги еще до меня!

– Но не он первый придумал убивать родичей! – сказал Фрор. – По-моему, тебе стоит этому обрадоваться.

– Знал я об этом или нет, я все равно не могу перестать быть Инглингом. Но Олав, мне сдается, не так отважен.

– Участь Йоркеля его уж очень напугала, – сказал Бирнир. – Я тогда еще заметил: он как услышал, так весь затрясся. Видать, подумал: коли сегодня ты спровадил к Хель Йоркеля, то завтра будет его черед.

– Я не виноват! – с досадой повторил Хальвдан. – Какого йотуна он полез ко мне под руку на кургане!

На другой день после его возвращения от кургана в Скирингссале собрался целый тинг для решения этого дела. Признали, что Йоркель сам был виноват: не стоило ему, надев личину призрака, выскакивать из темноты на человека, который только что выбрался из могилы с мечом в руке. Хотел напугать юнца – и напугал, да и сам напугался, увидев, как темная фигура вырастает прямо из земли. Вандрад пытался выбить виру за убийство родича, упирая на то, что Йоркель не имел намерения убивать Хальвдана, но Эльвир ответил: Вандрад не может знать истинных намерений Йоркеля, и раз уж тот явился на курган, где ему было нечего делать, то и виновным в драке со смертельным исходом следует признать его. Дружина Олава и окрестные жители смотрели на Хальвдана с неприязнью и страхом, однако меч Гудрёда доказывал правоту его притязаний. Согласившись вернуть Олаву половину Вингульмёрка, что составляла приданое его матери, Хальвдан хотел показать, что Пес Хель в его руке способен и на более славные подвиги.

Аса не осталась глуха ко всем эти соображениям: королева в ней была не менее сильна, чем мать. Когда через пару дней Хальвдан с дружиной отправлялся обратно в Вестфольд, Аса пришла проводить их до корабля. Хальвдан слышал, как она сказала Браги на прощание:

– Если увидишь сестру, передай ей, что я буду рада, если она меня навестит. Я была с ней немного резка в тот раз, на Зимние Ночи, но я же не ожидала… Пусть она не боится, что ее встретят нелюбезно.

Видя, как они стоят рядом, как Браги смотрит в лицо Асе сверху вниз, взглядом одновременно сосредоточенным и растерянным, Хальвдан отчего-то смутился и невольно отвернулся. Да нет же, они слишком старые для такого… Что бы там ни было у Асы в душе, не будут же они целоваться на причале, на глазах у всех дружины и половины жителей острова Тромё… Но все же…

Проводив сына, королева Аса сама отправилась объезжать Агдир, чтобы набрать для сына побольше людей в войско.

Оставшееся до начала лета время Хальвдан с дружиной провел в Вестфольде, в усадьбе Сэхейм, одной из нескольких, принадлежавших их с Олавом отцу. Теперь это была его собственность: Сэхейм и находящее в двух роздыхах к северу Борре считались сердцем «внутреннего Вестфольда», который отошел к Хальвдану. Олав предпочел оставить себе западную часть, граничащую с Гренландом. Поначалу Хальвдан удивился: он ожидал, что Олав ему предложит западную часть, как находящуюся ближе к Агдиру. Но Эльвир и Браги Скальд легко объяснили этот выбор.

– Внутренний Вестфольд лежит ближе к Альвхеймару и Вингульмёрку, который тебе предстоит завоевать, – сказал Браги Скальд. – Здесь удобнее собирать войско, сразу с выходом к Вику.

Эльвир подхватил:

– А если дела пойдут плохо – как рассуждает Олав, – то Гандальв, перейдя Вик, обрушится на твои земли, а не на его.

«Мои дела не пойдут плохо», – мысленно возразил Хальвдан, но вслух не сказал, не желая выглядеть самонадеянным глупцом. Однако только слабодушный трус не поверил бы в свою силу, удачу и благоволение богов после тех двух подвигов, что ему уже удались: победа над черным вепрем-йотуном и схватка с собственным мертвым отцом в глубинах царства Хель, на палубе погребального корабля. Вынесенному из кургана мечу Хальвдан заказал ножны и перевязь из черной кожи, а еще велел сделать воронение на свой шлем – чтобы соответствовали новому его прозвищу. Во всем этом, с черной шкурой вепря на плечах, на вороном коне он производил такое впечатление, что люди шарахались и разбегались с его пути. Но это было хорошо – не прошло и месяца, как слава о молодом «воине из Хель» разлетелась по всему Восточному краю. Ходили даже слухи, будто в Хальвдана после кургана вселился дух самого Гудрёда, что одарило его силой, мудростью и опытом, каких не бывает в таком юном возрасте.

Едва вернувшись из Агдира после свидания с матерью, Хальвдан пустился в разъезды по усадьбам Гренланда и Вестфольда. В каждом новом месте он рассказывал о своей жизни с самого начала: о распре между родом отца и матери, о своей схватке с вепрем, о битве в кургане. Сам знал, что это звучит как «лживая сага», но доказательства лежали перед ним – шкура вепря и меч Гудрёда по имени Пес Хель. На него смотрели как на посланца Хель, молодость лишь подчеркивала особое благоволение к нему богов, жутковатая слава влекла, обещая еще более громкие свершения в будущем.

– Сама Хель, Сокрытая Туманами, говорила со мной в кургане моего отца, – так Хальвдан заканчивал свой рассказ. – И она предрекла мне великую славу и долгую жизнь. Собственные ее слова: я попаду к ней, когда поеду не по земле и не по воде. А значит, мне очень долго придется искать дорогу, которая снова приведет меня к ней.

Эльвир Умный и Браги Скальд, два зрелых, прославленных человека, сидели по бокам молодого конунга с одинаково довольным видом. По виду Браги сделался скальдом Хальвдана, но тот смотрел на него скорее как на еще одного воспитателя. Эльвир принимал это без неудовольствия. «Я научил тебя всему, что знал сам, – сказал он как-то. – Но если твоя дорога ушла за пределы моих познаний, я только рад, что боги послали тебе человека более сведущего». Хальвдан помнил, что, несмотря на свою новую славу, опыта имеет совсем мало, и был рад, что его сопровождают те, у кого можно получить мудрый совет.

Сейчас в таком совете имелась нужда. Усадьба Сэхейм располагалась неподалеку от моря, а корабли стояли прямо возле нее, на впадавшей в Вик реке. Управителем здесь уже много лет был Адальдаг Ключ, Аса его помнила, и он ее тоже. Это был рослый, огрузневший к старости мужчина, давно забросивший ратные дела, но очень сведущий в хозяйстве. У него имелось несколько таких же крупных сыновей, все уже взрослые. Адальдаг растолковал Хальвдану, не знающему этих мест, что к чему. Чтобы попасть с войском в Вингульмёрк, требовалось выйти в Вик и пересечь его в юго-восточном направлении. При попутном ветре это можно было сделать довольно быстро, но далее предстояло зайти в пролив у Вороньего острова, чтобы оказаться в сердце владений Гандальва конунга.

– Гандальв больше всего любит свою усадьбу Крокерёй, что на Вороньем острове, – рассказывал Адальдаг. – И сейчас в ней сидит. Я бы тебе советовал там его и накрыть, а когда ты его разобьешь, тебе не составит труда пройти на север и занять всю область между морем и рекой Раум. У нас в Борро есть люди, которые раньше жили в западной части Вингульмёрка, когда он принадлежал нашему конунгу, они знают места и тебе пригодятся. Эйгрим сам оттуда, а у Финнгейра там жил отец. И возьми с собой моего младшего, Дигральди – он не раз бывал за Виком. Если он тебе хорошо послужит, то в награду я бы попросил сделать его управителем какой-нибудь из тамошних конунговых усадеб. Все мои сыновья хорошо разбираются в большом хозяйстве, а насчет их отваги ты сам увидишь.

«Рановато говорить о награде», – намекал взгляд Эльвира, но Хальвдан согласился. Адальдаг Ключ был очень влиятельным человеком во Внутреннем Вестфольде, служил вот уже третьему конунгу, и его расположение стоило дорого. Его сыновей Хальвдан видел: трое рослых удальцов, двое старших уже отрастили длинные бороды и округлые животики, только младший, Дигральди Конь, мужчина чуть менее тридцати лет, пока оставался плотным и крепким, но стройным. Он обладал довольно приятными чертами лица, более широкого в области щек, что придавало ему здоровый вид; русые волосы уже отступили от лба и спускались на него острым мыском. Он отличался веселым нравом, громким голосом и заливистым смехом, за что и получил прозвище. Хальвдану он понравился – не менее и потому, что сам сразу поверил в удачу Хальвдана и не мог дождаться, когда новый конунг поведет дружину на поиски славы и добычи. Прежний конунг, Олав, такого не обещал, и многие младшие сыновья на хуторах и в усадьбах приняли перемены с восторгом.

Хальвдан уже больше месяца собирал войско и едва ли мог надеяться, что его приготовления и намерения для врага остались тайной.

– Гандальв – человек не из робких, – сказал Браги Скальд. – И у него трое сыновей, которые тоже жаждут прославиться. Я уверен, что он тоже собирает войско. И если мы промедлим…

– Нападет на нас первым! – не утерпел Бирнир.

Старший сын Эльвира теперь был при молодом конунге знаменосцем, а младший оруженосцем. Как свойственно юности, не верящей в собственную смерть, оба жаждали поскорее очутиться в бою.

– Я бы не удивился, – кивнул Браги Скальд. – К началу лета люди соберутся, и после Дистинга я бы советовал не ждать больше ни дня.

Хальвдан был с ним согласен. В Дистинг ему предстояло первые принести жертвы и возглавить пир в медовом зале Сэхейма, уже как конунгу Внутреннего Вестфольда. Он надеялся, что хотя бы ради этого зрелища бонды Вестфольда съедутся в Сэхейм, а на пиру он поднимет кубок за победу и могущество и таким образом получит в спутники всех, кто разделит с ним священное пиво.

К Дистингу снег растаял, хотя устойчивое тепло еще не пришло: в один день было не холодно в одной рубахе, а назавтра могла нагрянуть зимняя стужа, особенно к ночи. Шли дожди, из расщелин серого камня полезли белые звездочки весенних цветов. На деревьях распускались листья, овцы приносили ягнят. Бондам хватало хлопот в хозяйстве, и Хальвдан беспокоился, что найдется слишком мало охотников идти на войну. Однако, к его облегчению, за несколько дней до Дистинга в Сэхейм пришли три корабля из Агдира, под водительством Фольмара Зимы, за ним подтянулись люди из Гренланда. Изрядно его удивило появление Вандрада Капели: тот привел из Западного Вестфольда человек тридцать. Видя такое оживление, и местные бонды собирались охотнее, влекомые любопытством и опасением отстать, пока другие добывают славу и сокровища. В итоге, когда пришла пора поднимать кубки в честь дис и Фрейи с ее братом, в медовом зале Сэхейма было так тесно, что Хальвдан едва пробрался к своему почетному месту.

В день принесения жертв с самого утра лил дождь, и толпа вокруг хёрга в священной роще прятала лица под худами. Только Хальвдан стоял с непокрытой головой, обращаясь к дисам, к Фрейе и Фрейру, к Идунн – после рассказов Браги Скальда он проникся особенно теплыми чувствами к этой обитательнице Асгарда. Сильный дождь шуршал по высокой кровле медового зала и во время пира. В доме на это можно было не обращать внимания, и веселью это не мешало: вокруг очага мужчины танцевали танец с мечами, Браги Скальд пел, пиво лилось рекой.

О предстоящем походе тоже говорили. Поход через Вик не требовал много времени, и в случае удачи бонды могли вернуться к своим хозяйствам через несколько дней. Но это же малое расстояние уменьшало надежды на внезапность. Что если Гандальв конунг уже проведал о замыслах Хальвдана, собрал войско и ждет на Вороньем острове? Что если он выведет в пролив у островов большие боевые корабли? Хальвдан располагал только старым дедовым «Змеем», но не решился брать его с собой – без ветра, в проливе, большой корабль будет только обузой.

Уже ночью, когда веселье затихало и люди засыпали прямо у столов, Хальвдан ненадолго вышел освежиться. Когда вернулся, на его лице блестели капли дождя.

– Ох, не знаю, так ли богам угодны мои жертвы, – шепнул Хальвдан Браги, собираясь снова подняться на свое сидение. – Такой дождь, когда мне больше всего нужна хорошая погода для похода по морю – это ли не дурной знак? Эльвир сказал, по приметам, в ближайшие дни так и будет лить. Браги, ты умеешь говорить с богами, объясни, что я сделал не так? Чего им еще хочется?

Браги Скальд к тому времени уже сонно мигал своими глубоко посаженными глазами и тоже был расположен поспать, однако ответил:

– А ветер сейчас какой, ты не обратил внимания?

– Ветер? – Хальвдан задумался, вспоминая. – Северный.

– Если в ближайшее время он сменится на северо-западный, то станет попутным для плавания к Вороньему острову.

– Да мы будем насквозь мокрыми, пока доберемся до Стрёмтангена. – Хальвдан вытаращил глаза. – Кто же выходит в море в такой дождь?

– Благоразумный человек обычно так не делает. – Браги зевнул. – Но ведь Гандальв – разумный человек. Он тоже так думает…