– Лучше бы тебе предупредить госпожу, – в третий раз сказал Эльвир, пока старый Харальдов «Змей» входил в Конунгову гавань. – Ты же помнишь, как она была недовольна, вдруг увидев старушку Исвильд. Если же она так же внезапно увидит ее брата, вся радость от встречи может быть испорчена.

– Эльвир, дружище! – Браги Скальд положил руку ему на плечо. – Могу тебе поклясться благоволением богов: старик Харальд выставил меня с острова из одной осторожности, между мной и его дочерью не произошло ничего такого, за что стоило бы гневаться. А воображать, будто она питала ко мне тайную страсть, было бы слишком дерзко. Мы скорее обидим ее ожиданием, будто ей есть дело до такого ничтожного человечишки, как я.

– Но она винит Исвильд в том, что с ней случилось, – за весь этот злополучный брак с Гудрёдом. Якобы сестра отомстила за твое изгнание, предсказав эти беды. Я не ясновидящий, не знаю ее мыслей, но если наша королева тебя тоже считает причиной всех несчастий, едва ли ей будет приятно тебя видеть в своем доме.

– Я тоже не ясновидящий, однако уверен: она не считает таким уж несчастьем, что брак с Гудрёдом подарил ей столь славного сына!

Хальвдан, краем уха слушавший беседу двоих наставников у себя за спиной, только ухмыльнулся. Ему было любопытно, как мать встретит сына своего старого воспитателя после разлуки в двадцать лет или около того. Но этому он не придавал особенного значения, больше его волновало другое. Он вернулся в Агдир, на остров Тромё, совсем ненадолго, на несколько дней – только рассказать матери, как закончил ее распрю с мужем. Оставаться здесь дольше он просто не мог: ему нужно было как можно скорее ехать на восток, в Вестфольд, к Вику, показаться своим новым подданным, чтобы к началу лета собрать из них войско для похода на восточный берег Вика, в Вингульмёрк – отбивать назад приданое матери Олава.

Внезапное возвращение сына очень обрадовало Асу. В глубине души она обрадовалась уже тому, что он вернулся живым. Выйдя навстречу со спешно приготовленным рогом меда, она скользнула взглядом по передним рядам Хальвдановой дружины и воскликнула:

– Сын мой, ты возвращаешься домой, как истинный конунг!

Ее и впрямь поразило, как величественно бывший ее мальчик выглядит в окружении дружины – знаменосец, трубач, телохранители, воспитатель и хирдманы, – с кабаньей шкурой на плечах. Управляться с дедовым кораблем его дружина стала ловчее, чем поначалу, и лицо Хальвдана показалось матери другим – теперь это был хоть и молодой, однако зрелый умом и духом мужчина.

– Ну а кто же я по-твоему? – улыбнулся Хальвдан. – Я конунг, и под властью моей уже два фюлька.

– Так ты добился от Олава половины Вестфольда? – Аса восхищенно вдохнула.

– При благоволении богов и помощи мудрых людей.

– А также благодаря собственной отваге и удаче! – подхватил за его спиной Эльвир Умный.

Позади сына Аса мельком заметила незнакомого крепкого бородача средних лет. Ее чем-то зацепил пристальный взгляд ярких серо-голубых глаз на смуглом лице с мелкими шрамиками от болезни, но у нее не было времени над этом задуматься. Исвильд она когда-то узнала с первого взгляда, но Браги обладал не такой выразительной внешностью, а изменился за эти годы сильнее. Звеня ключами, Аса принялась распоряжаться: посадила всех приехавших за столы в теплом покое, велела подать пива, хлеба, вяленого мяса и соленой рыбы, пока на дворе разделывали спешно заколотую свинью. Она сама подошла налить чаши Хальвдану и его приближенным: Эльвиру, Ингеберту Жару – кормчему, и только тут обратила внимание на мужчину с грубоватым лицом и уверенными повадками, которого Хальвдан усадил по левую руку.

– Приветствую в моем доме и тебя. – Аса выразительно окинула взглядом незнакомца, которому ее сын оказывал такую честь. – Это кто-то из людей моего пасынка Олава?

– Нет, госпожа, я – человек Одина, и уже лет двадцать нет у меня иного господина, – ответил незнакомец, с пониманием глядя на нее, от этого взгляда, от звука голоса что-то дрогнуло у нее в груди.

– Человек Одина? Кто это такой? – Аса с тревогой взглянула на Хальвдана.

– Не тревожься, матушка, это мой верный друг. – Хальвдан улыбнулся. – Прошу тебя отнестись к нему с добротой и уважением. Если бы не он, я не вернулся бы с успехом – весьма возможно, не вернулся бы совсем.

– Но кто же этот необыкновенный человек и почему взялся помогать тебе? – с непривычным ей внутренним трепетом спросила Аса.

Хальвдан хотел ответить, но незнакомец, даже не взглянув на него, сделал легкий знак: дескать, не спеши, – и Хальвдан, к изумлению Асы, повиновался. Незнакомец молча смотрел на нее, в его твердом взгляде было любопытство и насмешливый вызов, и сердце ее все катилось куда-то вниз. Он не видел в ней прославленную королеву, и она под этим взглядом ощущала себя молоденькой девушкой, какой была двадцать с лишним лет назад…

И память раскрылась, проливая свет узнавания на это лицо. Кувшин задрожал в руках Асы, и она крепче прижала его к груди. Когда-то она слишком часто видела этого человека, чтобы, вглядевшись, не узнать эти черты под наслоениями лет.

– Не может быть… Ты… Браги… сын старика Бодди…

Вместо ответа гость насмешливо поклонился. Аса не глядя сунула кувшин служанке и впилась взглядом в Браги.

– Ты жив… ты вернулся…

– Польщен, что ты узнала меня, королева.

– Да уж… ты так изменился! Столько лет… мы ничего о тебе не слышали… Даже не знали, жив ли ты…

– Матушка, мы слышали о нем! – поправил Хальвдан. – И часто. Только мы не знали, что Браги Скальд и есть сын твоего воспитателя.

– Так ты… прославился как скальд? – Аса беспокойно засмеялась. – Выходит, мой отец был прав, когда заподозрил в тебе эти силы.

– Но как раньше у меня не было намерения вредить тебе моими силами, так и теперь я рад направить их на пользу твоему сыну.

– На пользу… Хальвдан, что ты говорил, будто он спас тебе жизнь? Расскажите же мне, что произошло! Где вы встретились?

Наконец Аса взяла себя в руки и одновременно преисполнилась нетерпения узнать, что привело назад человека, который в ее мыслях уже двадцать лет был все равно что мертв.

Не она одна хотела услышать рассказ. Когда Хальвдан показал меч из кургана, Аса вскочила и подбежала, чтобы посмотреть поближе. Браги Скальд, наблюдая, как горячий нрав одолевает в ней королевское величие, подумал, что она не так уж сильно изменилась.

– Да, этот меч я помню… – тихо сказала Аса, скользя взглядом по перекрестью, где искусной чеканкой и позолотой были изображены два змея головами в разные стороны. – Гудрёд всегда носил его с собой, и он был с ним, когда он погиб. Вынуть из ножен даже не успел…

Она содрогнулась и отошла назад на свое место, будто желала повернуться спиной к всем этим воспоминаниям.

Не раз в этот вечер Хальвдан замечал, что Аса издали рассматривает Браги Скальда, отыскивая в мужчине того парня, которого когда-то знала. Каждый шрамик на его лице казался следом, которые оставили годы и разные превратности. Их не смыть никакой водой, и вид их заставил Асу заново осознать, как много прошло времени, как изменилась она сама и ее сын, которого она когда-то привезла сюда годовалым младенцем. А теперь он – конунг двух фюльков!

Наутро после приезда Хальвдан сел в теплом покое завтракать. Часть людей из дружины «Змея» разъехались по домам – повидаться с родичами, уехал к себе и Эльвир с сыновьями. Браги Скальд задержался: хоть он и был местным уроженцем, у него на острове Тромё никого не осталось. Как и вчера, он сидел рядом с Хальвданом; по его сдержано-невозмутимым повадкам, непринужденному виду было ясно, что к почетным местам в домах конунгов он привык. Однако Аса, наблюдая за ним, подумала: двадцать лет назад никто не предполагал, что сын старика Бодди займет в Кунгсхольме такое место! Когда-то это был веселый, живой парень, готовый на любые проказы – чем и нравился ей. А теперь на высоком лбу и на щеках у него появились морщины, и бесцветный шрам галочкой слева от рта – след чьего-то клинка, и несколько седых волосков в бороде под нижней губой… Аса видела сразу и прежнего Браги, и нынешнего, и не могла понять, с кем из них разговаривать.

– Вижу, ты перенес опасную болезнь, – заметила она. – Я не слышала, чтобы где-то ходил такой мор.

– Это было в Дании, на другую зиму после моего отъезда отсюда. В Хедебю кто-то из торговых завез эту заразу с юга, и там за зиму немало народа перемерло. В нашей корабельной дружине захворали две трети, в гостином дворе лежали вповалку – еще живые, умирающие и мертвые. Я уж думал, что в первый же мой поход за море Хель и возьмет меня.

– Повезло тебе, что ты выжил.

– Я выжил милостью богов. Вернее, добротой одной из них.

– Одной из… из кого?

– Из асиний. Похоже было, что мне суждено умереть, я валялся в жару, без памяти, в голове был тяжкий туман. Я очень, очень не хотел умирать и мучился от бессилия это предотвратить. Когда на меня находило просветление, я только о том и думал: лишь бы выжить. Я уже знал, как прекрасна может быть жизнь, как много она способна дать радости смелому человеку, и я ведь еще был так молод. Та охапка соломы, на которой я лежал, не слишком-то подходящий престол для могучей владычицы, но госпожа Хель не брезглива – она уже сидела возле меня, и я хорошо слышал, как скребет нож в ее руке по пустому блюду.

Хальвдан содрогнулся, вспомнив, как слышал этот звук на погребальном корабле.

– Она приготовила черное яблоко и уже хотела подать его мне. Едва ли у меня тогда нашлись бы силы оттолкнуть этот дар. Но потом я услышал голос молодой женщины, и он был приятен, как глоток свежей воды в жару. «Дорогая сестра, – сказал голос, – Владыка Асгарда просил меня отнести кусочек моего яблока этому человеку. Ему достались несколько капель поэтического меда, и он пропадет даром, если у молодого скальда не будет времени им воспользоваться».

«Вот еще! – сказал другой женский голос, и он был не столь приятен на слух. – Этот парень мой».

«Не жадничай, дорогая сестра, – сказал первый голос. – У тебя в палатах немало народа и без него, и здесь ты собираешь обильную жатву».

«Но хороших скальдов у меня совсем нет! – возразила Хель. – Только дрянные. Всех хороших Висельник забирает себе. Пусть хотя бы из этого парня вырастет приличный скальд для моего двора! Разве я не заслужила восхвалений моей безграничной щедростью к богатым и бедным? Гостеприимством без изъятья – ведь я одинаково рада знатным и ничтожным? И разве кто-нибудь складывает песни в мою честь? Наконец-то я нашла подходящего человека, но и этого твой жадный друг в Асгарде хочет у меня отнять?»

«В твоих владениях ничего не может расти. Все живое, что попадает туда, лишь бесконечно долго вянет. Он не сложит больше ни строчки, если попадет к тебе. Дай ему еще несколько лет, и тогда он принесет тебе больше пользы».

«Но откуда у тебя лишнее яблоко? – недоверчиво спросила Хель. – Разве асы не хватают каждое, едва оно созреет?»

«Целого яблока я не могу ему уделить, Владыка Ратей позволил мне отдать только маленький кусочек от того, что предназначено ему самому. Его только на то и хватит, чтобы выпутаться из твоих сетей».

«Маленький кусочек против целого плода! – Хель засмеялась. – Пусть он выбирает сам. Увидишь – люди так жадны, что всегда хватают кусок побольше, а уж потом разбирают, мед в нем или яд».

«Хорошо, пусть выбирает сам», – согласилась вторая собеседница.

– И тогда туман вдруг разошелся… и я увидел их.

В голосе Браги Скальда прозвучало искреннее волнение, хотя, казалось бы, его уже ничто не способно поразить.

– Я увидел двух женщин. Одна была закутана в полупрозрачное покрывало туманов, а сама бледна, как луна, но волны синевы постоянно ходили по ее телу: то сверху вниз, то слева направо, то наискось, а то все уходили на спину, но где бы они ни находились – там сквозь тело просвечивали кости. А вторая была прекрасна, как утренняя заря, одета в платье из белых и розовых лепестков, и лепестки слетали с ее кудрявых каштановых волос, как с цветущей яблони, когда дует ветер, так что она была окружена этим легким живым облаком. Женщина-луна протягивала мне крупное черное яблоко, лоснящееся, блестящее. А женщина-заря держала яблоко поменьше, цвета червонного золота.

«Выбирай, что тебе по нраву! – сказала женщина-луна и засмеялась, а зубы ее мерцали, как звезды. – Неужели ты не захочешь разделить со мной это яблоко? Мне маленький кусочек, а тебе все остальное».

Синей правой рукой она подняла черное яблоко, оно легко прошло сквозь ее покрывало из тумана, и впилась в него зубами. Она прокусила кожицу, и по ее подбородку потек сок цвета крови. Ее правая рука стала лунно-бледной, она протянула мне это яблоко, и мякоть его там, где она надкусила, была как кровь.

Тогда и другая женщина поднесла ко рту свое яблоко, откусила маленький кусочек и протянула его мне. От ее руки на меня повеяло свежим ветерком с запахом цветов яблони, а сок в кусочке яблока блестел, как солнечный луч.

«Больше я не могу тебе дать, – сочувственно сказала она. – Твоя жизнь продлится не больше обычного человеческого срока, но и не меньше».

Я хотел сказать, что выбираю ее яблоко, но у меня не было сил. Однако они узнали, чего я хочу: женщина-луна нахмурилась, а женщина-заря вложила этот кусочек прямо мне в рот. Я не ощутил его вкуса, помню только, как его сок влажно коснулся моих пересохших губ… И тут же потемнело, они обе исчезли, а я очнулся все в том же гостином дворе, на охапке вонючей соломы. Я был насквозь мокрым от пота и слаб как тень, но уже знал, что буду жить, госпожа Хель покинула мою постель. Рядом со мной лежал мертвец. Наверное, Сокрытая Туманами отдала этому несчастному то яблоко, которое не взял я. А я выздоровел, и хотя красоты лица мне болезнь не прибавила, я ношу эти шрамы как память о благоволении Владыки Асгарда и доброте госпожи Идунн.

Некоторое время стояла тишина: люди слушали Браги Скальда, затаив дыхание, и никто не смел пошевелиться, словно те две женщины и сейчас где-то рядом. Впрочем, так оно и есть. Они всегда рядом с каждым из смертных.

– Велика же твоя удача… и сильны же твои дисы, – пробормотала королева Аса, – если ты можешь назвать себя избранником Одина. Ведь он разделил с тобой свое собственное яблоко бессмертия!

– Владыка Асов, безусловно, проявил ко мне немалое благоволение. Однако для него те двадцать-тридцать лет, которые он мне подарил с этим кусочком яблока, значат немного, а для меня это целая жизнь.

Все в теплом покое смотрели на Браги Скальда как на гостя из Асгарда, а вовсе не человека. Уделив ему кусочек от собственного яблока вечной молодости, Один почти усыновил его.

– Немного! – возразила Аса. – Ведь если из-за тебя сам Один проживет на двадцать лет меньше, то и Затмение Богов с гибелью мира наступит на эти же двадцать лет раньше!

Все в покое охнули от этого предсказания и покосились на Браги уже с другим чувством – как на приспешника Локи.

– Спокойно! – Браги Скальд поднял ладони перед собой. – Владыка Драугов знает от своей матери, Великой Вёльвы, когда это случится, и ни оттянуть, ни приблизить Затмение Богов нельзя. Просто следующее яблоко жизни понадобится ему несколько раньше. Но для него те десятилетия – как для нас одна ночь, если не меньше.

По покою пролетел общий вздох облегчения.

– Так что я не в обиде на нашего старого конунга Харальда, – добавил Браги Скальд, – что вынудил меня покинуть родной край. Здесь я мог бы служить только конунгу, а теперь я служу повелителю всех конунгов. Я почти умер, но вернулся в мир живых, разделив яблоко с Одином, оттого-то и стал складывать стихи так, что… даже конунги остаются довольны.

– Кому ни служи, а придешь в одно и то же место, – вздохнул старик Ярнгрим. – Молодые и старые, все мы однажды уйдем в обитель Хель.

Браги промолчал, но по его взгляду Хальвдан заподозрил, что скальд так не думает. Кроме обители Хель, есть и другие места для жизни после жизни…