До начала лета[23] оставалось больше месяца – пять лунных четвертей, – однако после заката над Восточным краем загрохотала гроза. Гандальв конунг, владыка Вингульмёрка, в эти дни находился в одной из своих усадеб, на большом, покрытом лесом Вороньем острове в восточной части Вика. По имени острова и усадьба называлась Крокерёй. Гандальв конунг принимал в гостях своего приятеля – Сигтрюгга конунга из Хейдмёрка. Несколько лет назад они воевали за обладание соседним фюльком, Раумарики: Сигтрюгг, поддержанный своим отцом, Эйстейном Могущественным, отбил эти земли у Гандальва, и в конце концов они помирились, поделив добычу. В этот вечер они пили вдвоем в «теплом покое», без гостей, только в обществе челяди Гандальва и хирдманов их обоих. Королева, жена Гандальва, с дочерями и приближенными служанками пребывала сейчас в другой его усадьбе, дальше на северо-восток, за водопадом на реке Раум. Сигтрюгг, год назад овдовевший, за неимением лучшего приглядывался к здешним служанкам и провожал глазами каждую молодую женщину, что подносила ему еду или питье.

– Рановато нынче Тор пробудился! – сказал Гандальв. – Что-то ему не спится.

Это был мужчина лет сорока с чем-то, полноватый, коренастый, с грубоватыми чертами лица, коротким носом и круглой головой. Пегая от седины борода росла как бы двумя потоками, спадающими со щек; волосы отползли от лба к маковке, а сзади были длинными. Густые темные брови придавали значительности взгляду.

– Да и проснулся, видать, с похмелья, вот и злится! – подхватил Сигтрюгг – лет на десять моложе, повадок более живых и непосредственных. – Поможем ему?

– Поможем! – кивнул Гандальв.

Оба конунга дружно встали, шагнули к очагу и плеснули пива из своих чаш – так щедро, что огонь едва не погас, угли зашипели, взметнулся пар.

– Прими, Тор, и пусть у тебя не болит голова!

– Выпей с нами, Бог Колесницы, для нас это честь!

– Взбодрись и гони все йотуново племя подальше от Средней Ограды!

Враз почерневшие головни замигали черно-белыми глазами, пока внутренний жар обсушивал охлажденную влажную поверхность. Над кровлей дома прогрохотал очередной раскат – настолько ближе прежних, что у обоих конунгов екнуло сердце и они многозначительно взглянули друг на друга. Как бы Бесстрашный Ас и впрямь не явился прямо сюда в ответ на приглашение. Еще один удар почти оглушил всех в теплом покое, и оба конунга невольно взглянули на дверь. Так и виделось, как она распахивается, как разлетаются обломки косяков, как раскалывается сама стена – и в палату вступает могучий муж огромного роста, рыжее пламя вьется вокруг его волос и бороды, глаза швыряют молнии, а в могучей руке зажат смертоносный для йотунов молот…

И когда дверь на самом деле вдруг отворилась, Гандальв вздрогнул и подался назад. Уже много лет он исполнял священные обязанности «друга богов», как называют того, кто приносит жертвы, но ни разу у него не было столь пронзительного чувства – до давящей жути – близости иного мира, проникновения чуждых гостей через трещину в ограде Мидгарда.

– Это он… – начал было Сигтрюгг, присев от испуга, но тут же оборвал себя, воскликнув: – Что за йотун?

Вместо могучего аса в теплый покой вкатилось нечто маленькое, темное. Даже не поняли сразу, человек это или животное. Гандальв конунг сделал несколько шагов навстречу, вглядываясь при свете очага и пары глиняных светильников на дальнем краю стола.

– Это что еще… такое?

– Приветствую тебя, Гандальв конунг! – раздался скрипучий, однако вполне человеческий голос. – Какая честь для меня…

Кто-то из челяди подбежал с факелом, и Гандальв наконец смог разглядеть гостя. Вернее, гостью: это была согнутая, ростом ему чуть не по пояс, морщинистая старуха, одетая в рванину. Из-под серого платка свисали седые волосы, нос крючком любовно тянулся навстречу поднятому подбородку – уж лет сто они прожили в близком соседстве, – а небольшие глазки были обведены красной каймой.

– Помоги мне, Тор! – Разглядев эту красоту, Гандальв отшатнулся. – Ну и принесло же старую ведьму в такой вечер! Пошла прочь!

– Ты не стал бы гнать меня, Гандальв конунг, если бы знал…

– Поди вон! – Гандальв не на шутку рассердился за свой невольный испуг. – Гоните это чучело, что вытаращились!

Отвернувшись, он пошел назад к очагу, откуда за ним в удивлении наблюдал Сигтрюгг конунг. Челядь живо вытолкала старуху из дома и захлопнула дверь.

Пока дверь была приоткрыта, стало слышно, что гроза погромыхивает уже где-то в отдалении, а над Вингульмёрком идет дождь, смывая остатки снега. В последние дни резко потеплело – неудивительно, что Тор пробудился.

– Ходит же всякая дрянь! – Гандальв в досаде отряхивал широкие ладони, хотя своими руками к старухе не прикасался.

– Ты ее не знаешь? – спросил Сигтрюгг, ждавший со стеклянным кубком в руке, но без хозяина не пивший.

– Отродясь не было у меня возле усадьбы такой старой троллихи!

– А я слышал, – хохотнул Сигтрюгг, – что к одному человеку пришла на ночь глядя такая же старуха, да еще напросилась спать к нему в постель. Он ее пустил, а ночью глядит – на месте старухи лежит молодая и красивая, в белой шелковой сорочке. Ну они и того… поладили.

– Такое бывает только на Йоль. Но если хочешь попытать счастья, я велю вернуть ее – можешь положить с собой и подождать, не превратился ли в молодую.

Сигтрюгг хмыкнул с явным сомнением и невольно бросил взгляд на рослую служанку по имени Бирса – та имела суровый вид, однако казалась ему привлекательной. Лет тридцати, Сигтрюгг был человеком рослым, худощавым, с очень светлыми длинными волосами, которыми гордился и за которыми следил: часто мыл, расчесывал и заплетал в косички. Черты продолговатого лица его были довольно правильны – достаточно, чтобы, имея звание конунга, считаться красавцем. Портили его только глаза, слишком близко посаженные, и нос с чуть выгнутой спинкой, а еще – привычка к беспокойной улыбке, за которой он словно бы прятал неуверенность.

Сильно выдохнув, Гандальв конунг сел на прежнее место, вытянул ноги и взялся за свой кубок – бледного зеленоватого стекла, с широким основанием, узкой шейкой и широким горлом, обведенным ярко-синей полосой. Торопливо подошла Бирса и подлила пива; Гандальв выпил с видом человека, сделавшего тяжелую работу.

…В это время старуха, выброшенная на дождь, не тратила времени на жалобы или брань, а проворным зверьком шмыгнула за угол дома. Высоко в небе сверкнула молния, на миг глазам старухи явилась исполинская фигура мужчины – стоящие дыбом волосы сливаются с черной тучей, в бороде играют молнии, глаза горят, в поднятой руке – смертоносный молот. Мигом старуха присела, съежилась, сделавшись похожей на большой ком грязи. О нет, нет, мать Ангрбода, защити, он не увидит меня, я слишком мала и неприметна… Гром ударил, но старуха оставалась неподвижна, как камень: само близкое присутствие Недруга Йотунов сковало ее…

– Не только на Йоль, – сказал тем временем в теплом покое Сигтрюгг конунг. – Когда случается гроза, весь Альвхейм сотрясается и оттуда может выпасть что угодно.

– Мы и сейчас в Альвхейме[24]. – Гандальв опустил кубок на колени. – Если надумаешь опять жениться, то хорошие девчонки у нас тут есть. Вон, хотя бы Бирса. – Он кивнул на служанку с кувшином. – Бирса, хочешь выйти за Сигтрюгга конунга?

– Куда уж мне! – Бирса насупилась. – Сигтрюгг конунг еще мужчина молодой – ему нужна красивая дочка конунга.

– Я вот еще что подумал, – как бы между делом сказал Сигтрюгг. – У тебя ведь три дочери, они уже взрослые, и скоро найдутся охотники взять их в жены. И тот, кому достанется, скажем, старшая, пораскинет умом да и скажет себе: а ведь Раумарики мог бы стать приданым моей жены, останься он в руках Гандальва конунга. Соберет он войско да и явится…

– Ну так что же? – небрежно бросил Гандальв, незаметно хмурясь: кому же понравится вспоминать о своих неудачах. – Ты – мужчина, ты отстоишь твое добро. А нет – тебя с почетом примет Один. Какой иной участи ты хочешь?

– Участь-то хороша, но хотелось бы попасть туда попозже! – Сигтрюгг кривовато усмехнулся. – Иное дело ты, Гандальв, ты мужчина зрелый, старость не за горами, и для тебя куда лучше пасть в бою, чем дожидаться «соломенной смерти». Но я бы пожил еще лет пятнадцать, а то и двадцать…

– Так чего ты хочешь? – уже не скрывая досады, ответил Гандальв.

– Ну, проще говоря, если бы, скажем, ты выдал твою старшую дочку за меня, то и Раумарики мы могли бы считать ее приданым. Как тебе такое?

– Едва ли что выйдет, – проворчал Гандальв. – У меня не так много земли, чтобы раздавать фюльки дочерям.

– Но у вас есть такой обычай в роду! Твоя тетка Альвхильд ведь получила в приданое этот край, – Сигтрюгг взмахнул рукой, будто обрисовывая окрестности усадьбы, – и этот остров, и земли дальше на север вдоль Вика. Ими же владел Гудрёд из Вестфольда, мне рассказывал отец.

– Моя тетка Альвхильд… – Гандальв перевел дух и снова взялся за кубок. – У Альварина, моего деда, выжило только двое детей: мой отец и она. И она была старше. Бабка моя Тюрви умерла родами, когда Альвхильд было тринадцать; она осталась хозяйкой в доме и так хорошо со всем управлялась, что деду больше не было нужды жениться. Челядь, отец рассказывал, перед нею дрожала! Она сама, как надумала выходить замуж, сказала деду, что получит в приданое часть земли и эта земля останется в ее владении. Дед не мог ей отказать, хотя мой отец и был недоволен. Дед был уже стар, а она была такая боевитая, он сам ее боялся. Поговаривал, что случись война, она сама наденет шлем и кольчугу, как валькирия, и поведет войско. А уж когда она умерла, и деда тоже не было к тому времени, отец и забрал эти земли назад. Ему-то с самого ее замужества было досадно, что дед так распорядился и он потерял земли.

– Но это было не очень-то законно! – хмыкнул Сигтрюгг. – У нее же остался сын, Олав.

– Отец сказал, что раз у нее только один сын, то ему довольно Вестфольда, а управлять двумя фюльками ему будет не по силам. Так вот – у меня-то шестеро детей выросло! Мои трое оболтусов загодя дерутся, делят мои земли, хоть я еще и жив. У среднего, Хельсинга, есть в голове немного ума, у двоих других одно честолюбие, с ними не сговоришься. Чтобы отдать хоть пядь сестрам в приданое – они и слушать не станут. Так что даже если бы я, допустим, поддался на твои уговоры, они придут со щитом к тебе, не успеет на моем кургане вырасти трава. Вот сам и думай…

Гроза тем временем уходила прочь, раскаты гремели уже над морем на западе. Старуха, по уши забрызганная грязью, осторожно подняла голову, исподлобья осмотрела небо. Встала на ноги, держась за стену из вкопанных стоймя толстых досок. Что-то в досаде ворча, подняла перед собой сжатые кулаки, закрыла глаза и сильно дернулась, будто стараясь вылезти из собственной шкуры…

Миг – и старуха исчезла! Вместо нее под стеной появилась молодая девушка в белой одежде, с белыми как снег волосами ниже колен. Открыв ярко-желтые, как у кошки, глаза, девушка прежним путем устремилась к двери. Слишком длинный подол платья из белой шерсти волочился за ней, разбрызгивая воду в лужах…

– Ну, коли дело не сладится, ничего не поделать, – сказал Сигтрюгг и протянул кубок Бирсе, чтобы налила еще. – Может, мне еще повезет и однажды ко мне явится…

И запнулся. Заметив, как вытянулось лицо гостя, Гандальв проследил за его взглядом… и медленно встал, приоткрыл рот, но ничего не сказал.

У двери стояла молодая женщина, до колен окутанная белыми как снег волосами, будто плащом. Взгляд ее встретился со взглядом Гандальва, и его пробрала дрожь – даже на расстоянии эти янтарно-желтые глаза пронзали, как некий твердый луч. На груди ее блестела серебряная гривна, словно свитая из лунного луча, свернутого вдвое, толщиной с женский мизинец.

– Т… Т-То… – забормотал он, но не сумел совладать с простым коротким именем Недруга Йотунов.

– Приветствую тебя, Гандальв конунг, – вкрадчивым, звучным голосом произнесла гостья.

В мыслях Гандальва мелькнуло свежее воспоминание: совсем недавно он слышал эти слова, – но потрясение не дало ему додумать до конца.

– И ты будь здоров, Сигтрюгг конунг. – Белая дева перевела взгляд на замершего с кубком в руке знатного гостя и благосклонно ему кивнула.

– К-кто ты? – выдавил Сигтрюгг, от изумления забыв ответить на приветствие.

– Мое имя – Сванлида, прозвание – Янтарная Метель. Рада я застать здесь вас двоих, знатные мужи, ибо то, что я хочу поведать, касается вас обоих.

– Нас обоих? – повторил Гандальв. – Но… откуда ты взялась?

Он еще раз смерил гостью надменным взглядом, пытаясь понять, человек ли она. Эти волосы, брови и ресницы столь белые, что казались заиндевелыми – и ярко горящие желтые глаза, словно расплавленное золото. Сванлида была красива, хоть эта красота и пугала.

– Я пришла с запада. Примешь ли ты меня, чтобы услышать важные для себя вести? – так же надменно ответила Сванлида.

Гандальв помедлил: гордость боролась в нем с осторожностью.

– Проходи и садись, Сванлида. – Он кивнул на кроткую женскую скамью, где несколько служанок сидели с пряжей. – Раз уж пришла…

Сванлида направилась туда, и служанки, схватив прялки, разбежались в стороны, освободив ей всю скамью.

– Напрасно твои женщины убегают. – Она улыбнулась Гандальву. – Я не так велика, чтобы вся эта скамья требовалась мне одной.

– Может, и не велика видом, но сутью, сдается, истинная великанша, – пробурчала себе под нос Бирса.

– Принеси моей гостье поесть, – велел служанке Гандальв. – Ты не откажешься от угощения? – обратился он к Сванлиде.

– Благодарю, я пришла издалека и очень голодна.

Что Сванлида проделала долгий путь, было очевидно: весенняя грязь покрывала ее ноги и подол платья, уже далеко не белый. Видимо, она стыдилась этого: тщательно собрала края подола вокруг ног, чтобы их было поменьше видно. Насчет голода тоже не обманула: Бирса принесла ей сперва миску овсянки, потом селедку и хлеб, потом остатки жареного мяса, которое ели Гандальв и Сигтрюгг, – Сванлида расправлялась с всем этим быстро и уверенно. «Прожорливая, как огонь!» – ворчала про себя Бирса.

– Благодарю тебя за гостеприимство, Гандальв конунг. – Наевшись, Сванлида быстро облизнулась, и от вида мелькнувшего красного язычка Гандальва опять пробрала дрожь. – Я вознагражу тебя, как сумею. Будь спокоен: на пороге твоем стоит опасный враг, но, хотя тебе придется не раз с ним столкнуться, ты выйдешь из борьбы невредим и переживешь его, хоть он и намного моложе, годится тебе в сыновья.

– Это… предсказание? – Гандальв опешил, усомнившись, не смеется ли она над ним. – Так ты – пророчица?

– Ну конечно! Не гляди, что я так молода… – Сванлида склонила голову к плечу и бросила на конунга игривый взгляд, отчего Гандальв внутренне вздрогнул. – Я одарена немалой мудростью. Совсем недавно, в начале Дисаблота, я сделала предсказание Олаву, конунгу Вестфольда, – и оно сбылось полностью! Не прошло и двух ночей, как он убедился, что я сказала ему правду!

– А теперь ты пришла, чтобы сказать правду нам? – с нетерпением спросил Сигтрюгг.

Он смотрел на Сванлиду со смешанным чувством восхищения и опасения. И полуслепой разглядел бы, что эта дева необычная, но ему она казалась очень ловкой и красивой. Она – из тех гостий, что приходят в мир людей извне. Ранее Сигтрюггу не приходилось встречать выходцев из Внешней Ограды, но он крепился, не давая себе испугаться, и жаждал обратить способности необычной гостьи себе на пользу. Уж если она пожелает переночевать с кем-то из них, он ей не откажет! И будь что будет!

Сванлида повернулась и внимательно взглянула на него – словно пронзила холодным лучом. Смысл ее взгляда был ясен: она смотрела сквозь тело, чтобы увидеть судьбу. Что она скажет?

– Да, Сигтрюгг конунг, я пришла, чтобы поведать, с какой бедой вы уже скоро столкнетесь, – ответила она, вроде бы о том, о чем он спросил, но в то же время не совсем.

– Ну так что же это? – Гандальв успел устать от недомолвок.

– Известно ли вам, что у Олава конунга из Вестфольда имеется младший брат, сын Гудрёда Охотника от второй жены?

Гандальв и Сигтрюгг переглянулись, потрясенные: оба вспомнили, как только что говорили об этих людях, и вот Утгард откликнулся на их разговор, прислал некую весть! С Олавом из Вестфольда они вместе не пили и о его делах знали мало. Хоть Гандальв и приходился Олаву двоюродным братом, споры из-за земельных владений рассорили их, и они жили, делая вид, будто незнакомы.

– Я помню, был там у них случай – Гудрёда ведь убила прямо в постели молодая жена? – сказал Гандальв. – Ради мести?

Сигтрюгг, которому тогда было всего лет десять от роду, жадно слушал.

– Не в постели, а когда он спускался с корабля на берег, – поправила Сванлида. – Но да, Аса из Агдира была виновницей его смерти. Она мстила ему за своих родичей, отца и брата. После того она уехала к себе в Агдир с маленьким сыном, и семнадцать лет о нем было ничего не слышно. Но в его жилах течет кровь двух семейных убийц, и не стоило бы ждать, что такой человек будет жить спокойно и никому не мешать. Минувшей осенью мать возвела его на престол Агдира, и он стал зваться Хальвдан конунг. Но Агдира ему было мало. В первый же йоль он принес обет, что будет всемерно расширять свои владения, постарается завладеть всем Восточным и Западным краем и править там в одиночку. Начал он с того, что пришел в Вестфольд и потребовал от брата половину отцовского наследства. Олав конунг собрал войско, но Хальвдан все же пробился в Скирингссаль. Там он совершил еще много бесчинств: убил воспитателя Рёгнвальда, своего племянника, и ограбил курган собственного отца!

– Что? – Не поверив, Гандальв и Сигтрюгг переглянулись.

– Убил своего племянника? – не понял Гандальв. – Рёгнвальда?

Хоть они и не дружили, тем не менее Рёгнвальд приходился Гандальву двоюродным племянником, и мысль о его насильственной смерти потянула за собой мысль о необходимости мести.

– Не племянника, а его старого воспитателя, Йоркеля! Тот пытался помешать ему ограбить курган Гудрёда.

– Но ведь Гудрёд – его отец, да? – воскликнул Сигтрюгг. – В нем волчье сердце, если он на такое решился!

– Клянусь Отцом Колдовства! Он пошел к кургану, сказав, что хочет провести там ночь, а вернулся с мечом Гудрёда – с которым того похоронили! Олав осматривал меч и подтвердил, что он тот самый. Хальвдан же сказал, что поскольку отцовский меч в его руках, никто больше не может оспаривать его права на половину отцовских владений. С этим Олав был вынужден согласиться и отдал ему внутреннюю часть Вестфольда. А теперь самое важное для вас! – Сванлида глянула поочередно на Гандальв и Сигтрюгга, ее глаза вспыхнули раскаленным янтарем. – Они поделили Вестфольд, но и этого Хальвдану показалось мало. Они с братом стали советоваться, как бы им увеличить свои владения, чтобы хватило на двоих. Ты догадываешься, Гандальв конунг, до чего они додумались?

– Нетрудно ответить, да возьмут тролли их обоих! – Гандальв нахмурился. – Они поди нацелились на мои земли!

– Олав хочет получить назад ту часть твоих владений, что была приданым его матери – твоей тетки Альвхильд. Они назвали беззаконным то, что твой отец отнял эти земли после смерти Гудрёда.

– И что же – Олав хочет забрать их назад?

– Не Олав! Хальвдан Черный хочет забрать твои земли! Так они договорились с Олавом. Мол, если меч Гудрёда теперь в руках Хальвдана, то ему и добывать назад то, чем когда-то владел Гудрёд.

– Но ему-то какое дело до этих земель? – вскричал Сигтрюгг. – Ведь не его матери это было приданое, а Олава!

– Землями своей матери Хальвдан владеет безраздельно, у них нет другого наследника. Олав же смирился с этой потерей – он не очень отважен и у него вечно болит нога, что делает его негодным воином. Но теперь он, пожалуй, рад, что у него обнаружился столь воинственный брат, пусть тому всего восемнадцать лет! На плечах Хальвдана – черная шкура йольского вепря, в руке его – меч мертвеца, меч из владений Хель! И теперь меч это нацелен на тебя, Гандальв конунг!

Голос Сванлиды возвысился и зазвенел. Он лился на Гандальва со всех сторон, и одновременно у конунга вдруг ухудшилось зрение: Сванлиду он видел как расплывчатое, дрожащее белое пятно, зато блеск огня в очаге так резал глаза, так что Гандальв зажмурился и закрыл лицо ладонью. Голос пророчицы гремел, как железо, если бьют клинком по умбону щита, отдавался в голове, и не сразу Гандальву удалось прийти в себя.

– Да я… Я его… – бормотал Гандальв, кулаками протирая глаза. – Пусть попробует…

– Неужели все это правда? – Сигтрюгг, хоть и имел смущенный вид, недоверчиво хмурился. – Эти… Инглинги из Вестфольда, не очень-то они славны подвигами! Ну, проще говоря, довольно жалкий род! Олав не решился отбить Вингульмёрк, когда твой отец его вернул и отдал тебе. И Вермланд от них ушел к конунгу шведов. Сомнительно мне, чтобы какой-то мальчишка, младший сын, кому нет еще и двадцати, мог возвратить то, что утратили его старшие родичи, одолеть таких людей, как ты, Гандальв. Ведь и Раумарики когда-то принадлежал им, при Хальвдане Белой Кости, а теперь им владеем мы!

Сванлида рассмеялась:

– Хорошо, что ты помнишь об этом, Сигтрюгг конунг! Потомки Хальвдана Белой Кости утратили ту землю, но теперь пришел новый Хальвдан, и я не удивлюсь, если он намерен со временем вернуть и ее! Крепче держите ваше добро, ведь по следу вашему устремился Пес Хель!

– Какой еще пес? – Сигтрюгг невольно содрогнулся от этого образа.

– Пес Хель – так Хальвдан зовет свой новый меч. Должно быть, видит в нем пса, что приносит добычу… Прямо в руки Той, Что Сокрыта.

– Ты… говоришь нам правду, дева?

Шагнув ближе к Сванлиде, Сигтрюгг пристально взглянул в ее янтарно-огненные глаза. В нем видна была борьба чувств: его притягивала к Сванлиде ее необычная красота и отталкивали ее тревожные речи.

– Ты не веришь мне, Сигтрюгг конунг? – сочувственно спросила она, мягко поднимаясь навстречу. – У меня есть доказательство, что слова мои правдивы. Мой отец был великим воином старинного рода. Хальвдан столкнулся с ним в лесу и убил ударом копья. Это произошло у меня на глазах. Не помня себя от гнева и горя, я бросилась на него, но он успел взять лук и выстрелил в меня. Стрела скользнула по моей груди и нанесла кровавую рану. Вот след от нее.

Сванлида расстегнула маленькую золотую застежку на горловине белой шерстяной рубахи, отодвинула ткань и показала красный, недавно заживший шрам на левой стороне груди, ниже ключицы. Сигтрюгг невольно вытаращил глаза, не в силах отвести взгляда от этого красного следа на белой коже.

– Клянусь Отцом Колдовства – это след от стрелы, пущенной рукой Хальвдана Черного. Я не прощу ему смерти моего отца и этой раны, нанесенной мне. Сколько хватит моих сил, я буду мстить. У нас с вами один и тот же враг, могучие мужи. Ты, Гандальв конунг, хорошо сделаешь, если позаботишься о сборе войска, чтобы защитить свои владения. Я помогу тебе, когда придет пора, и ты не пожалеешь, что у тебя будет эта помощь.

– А… А я? – окликнул Сигтрюгг, видя, что она встает с места. Ему казалось, она что-то недоговаривает.

– А ты, Сигтрюгг конунг… – Сванлида еще раз смерила его взглядом. – Сдается мне, у тебя иной путь, и для тебя норны приготовили не битву, а хорошую женитьбу. Но об этом ты узнаешь чуть позже. Пока же прощайте, могучие мужи.

Гордо, словно королева, Сванлида направилась к двери. Оба конунга смотрели ей вслед, от изумления не находя даже слов, чтобы попрощаться. Следя за каждым ее шагом, Сигтрюгг заметил возле ее ног, у самого пола, еще какое-то мелкое движение – не то мышь бежит, не то что-то тянется за ней, как привязанное. Или это колышется тень от длинного, метущего пол подола?

Не успел он ничего разглядеть, как Сванлида шагнула за порог, и дверь за ней захлопнулась.

Два конунга молча воззрились друг на друга. Обоих охватило странное чувство: будто они только что проснулись и перед глазами еще стоит удивительный сон.