Над курганом Гудрёда шумел ветер, и, словно родной брат, в него вплетался поющий человеческий голос.

– Хаааагалаааз! – протяжно провозгласил Браги Скальд, прервав песнь. – Хаааагалаааз! Хаааагалаааз!

Эльвир, опустившись на колени, в это время чертил ту же руну ножом по земле, освещаемой светом костра. Браги Скальд сидел на куче валежника с арфой в руках, а Хальвдан стоял на грани круга света, с трепетом прислушиваясь к песни-заклинанию. Пламя костра, колеблемое ветром, то веяло на него светом, то вновь покидало во мраке, и так же дух Хальвдана колебался, готовясь из мира живых шагнуть в мир мертвых. Два опытных мудрых человека старались открыть ему путь, но пройти по нему он должен сам.

– Тейвааааз! Тейвааааз! Тейвааааз!

Голос Браги Скальда, выпевающего имена рун, звучал необычно. То выше, то ниже, он невидимым ножом вскрывал мир мертвых, будто створки раковины. Этот голос то ухал, то хохотал, то взлетал к темному небу, то опускался в глубины земли. То соперничал с воем ветра, то полностью растворялся в нем. Порой он утрачивал принадлежность, делался не мужским и не женским, и Хальвдан ясно сознавал: это умение свыше всякого обучения. Оно дается прямым благословением богов. Этот голос умел звучать не по-здешнему, и слышали его не только здесь. Как же повезло, что ему встретился Браги Скальд! Что Исвильд Зимняя Дева, добрая диса Хальвдана, прислала своего брата на помощь, когда помощь ему так нужна!

– Каааннооо! Кааанооо! Каанооо! – выкликал Браги Скальд.

Где-то рядом море мощно кидалось на берег, желая поглотить или хотя бы отгрызть кусок от неподатливой земли, и с шумом волн перекликался голос скальда-заклинателя, говорящего на том же языке.

Последняя, третья руна – руна пути. Вибрирующий высокий звук так давил на уши, что Хальвдан закрыл глаза. И, вслушиваясь в отражение этих звуков где-то в облаках, ощутил, как земля под ногами проседает… растворяется… Широко раскрыв глаза, он в оцепенении наблюдал, как уходит ввысь пламя костра, остается наверху шум волн и ветра. Темное небо уже видно как из ямы… А потом яма исчезла, последние капли света растворились во тьме, но и тьма перестала быть такой черной и сделалась серой, туманной.

Спуск закончился, под ногами что-то скрипнуло. Ничего еще толком не видя, по опыту Хальвдан угадал: он стоит на палубе большого корабля. Погребального корабля своего отца, Гудрёда конунга. Стоит, мертвой хваткой сжимая рукоять дедова меча. Он послал вызов на битву, и вызов был принят. Темные ворота Хель растворились перед ним, и он не выйдет отсюда, пока… Может быть, совсем не выйдет.

Чувство времени исчезло, как отрезанное: Хальвдан не знал, стоит здесь несколько ударов сердца или несколько лет. Воздух казался сухим и твердым, закостеневшим в неподвижности. Ощущение пребывания на том свете пронзало ужасом, как будто сама смерть могла укусить прямо из пустоты. Напряженно прислушиваясь, Хальвдан уловил доносящийся из тумана негромкий скрип… или скрежет. Тихий, но пронзительный, жесткий звук достигал нутра и вызывал противную дрожь, как будто ножом скребут прямо по твоим костям…

Это Хель. Сама богиня, дочь Локи, сестра Волка и Змея. Где-то за пологом вот этого тумана она сидит на своем престоле – ложе умирающего, и нож в ее руке скребет по блюду под названием Голод. Звук этот – как напоминание, что никому из смертных от нее не уйти, что каждый рано или поздно окажется на этом блюде и послужит ей угощением…

При мысли об исполинской черной пасти ужас Хальвдана достиг высшей точки: задрожав, как лист на ветру, он потряс головой, стараясь выбросить образ черной великанши, ростом от земли до самого неба… здешнего неба, что недостижимо высоко и притом – под землей. Он не смел оглянуться, опасаясь, что туман разойдется и он увидит жуткую хозяйку этих мест – тогда ему спасения не будет.

Не надо смотреть по сторонам. Он пришел сюда для другой встречи. Нечего медлить, но нельзя уйти, не сделав дела.

С осторожностью Хальвдан огляделся вблизи себя. Серые промозглые сумерки с запахом затхлости, больше ничего. Откуда-то сверху проникало красноватое мерцание. Подняв голову, Хальвдан вглядывался в него, пока не понял: это отблески костра, горящего на вершине кургана, как сейчас казалось, на немыслимой высоте. Самого огня он не видел, улавливал лишь рассеянный свет, сочащийся сквозь земляную кровлю. Там ждали его люди… друзья… Эльвир Умный и Браги Скальд. Так близко – и так далеко. Попытавшись измерить взором расстояние до огня наверху, Хальвдан обнаружил, что не может этого сделать: пытаясь сосредоточить взгляд на красноватом мерцании, он как будто отодвигал его все выше и дальше. Осознав это, Хальвдан резко опустил глаза. Чувство непреодолимой оторванности от мира живых угнетало таким ужасом, что сдавливало грудь, стыла кровь и шумело в ушах. Живые люди близко – и недостижимо далеко. До них – как до звезд. Лучше об этом не думать. Все равно он не вернется под человеческое небо, пока… не сделает свое дело. Ради которого пришел.

Даже чтобы просто сдвинуться с места в этом мире, Хальвдану пришлось собрать все свое молодое, неопытное мужество. С трудом сделав шаг, Хальвдан огляделся. Он стоял на носу корабля – уж чтобы это понять, его опыта хватало. Корабль был почти такой же величины, как дедов «Змей», на котором он приплыл из Агира. За спиной Хальвдана высился штевень с головой дракона, под ногами были доски палубы, по бокам тянулись борта с висящим на них щитами. Как и на Харальдовом «Змее», скамей для гребцов не имелось, но весла лежали вдоль бортов. Длинное бревно посредине палубы – конечно, снятая мачта и свернутый парус.

Хальвдан очутился на погребальном судне своего отца. И где-то поблизости, как затаившаяся рыба в глубинном холоде этих серых сумерек, находился владелец корабля – Гудрёд Охотник. Тот, кого Хальвдан видел лишь младенцем и совершенно не знал. Сам Гудрёд если и признал бы в молодом мужчине прежнего годовалого младенца-сына, то лишь по сильному сходству с коварной Асой. Отцу и сыну суждено познакомиться лишь много лет спустя после смерти одного из них. Познакомиться, чтобы сразиться. Хальвдан решился на это, поверив Браги Скальду, что, мол, сам Один желает Гудрёду повторной смерти. Но сейчас, стоя на этих серых досках, на другом конце которых находился мертвец, Хальвдан был не так уж уверен, что сумеет уйти отсюда.

Не зная, боится этой встречи или желает ее, Хальвдан заставил себя позвать, но сумел выдавить из горла лишь сдавленное сипение.

Никакого отклика. Лишь тот же тихий, но неумолчный пронзительный скрип ножа в руке великанши, скрытой за туманами. Все скребет и скребет по пустому блюду, приглашая угощение – тебя…

Однако призыв был услышан. Полог бледного тумана стал редеть, разошелся клочьями, и впереди проступила молчаливая темная фигура. Сердце Хальвдана рухнуло вниз, смытое ледяным водопадом. Но почти с облегчением он понял: это не Хель. Это ее пленник – тот, ради кого он пришел. Существо, хотя бы отчасти равное ему. Будь это сама Владычица Туманов – это означало бы гибель.

Курганный житель показался великаном. Он стоял, опираясь на копье, на голове у него был странный высокий шлем, и Хальвдан не сразу сообразил: Гудрёда похоронили в шлеме, который конунги надевают для обрядов в честь Одина, с фигурами двух воронов, чьи головы на длинных шеях смыкаются над куполом наподобие рогов. Вместо лица была темнота, но стоило Хальвдану в нее вглядеться, как зажглись два синих огня. У Хальвдана снова оборвалось сердце. Тут же холод сильнее хлынул по жилам – за спиной курганного жителя вспыхнули новые пары огоньков. Конунг-мертвец и его посмертная свита увидели непрошенного гостя.

Хальвдан стоял, оледенев. Не было ни единого побуждения, ни мысли что-то делать. Слабость его, живого и юного, в мире мертвых была его главным и единственным ощущением. Волнами накатывала жуть, и эти волны одна за одной тянули его все ближе к пропасти небытия, грозили вот-вот туда смыть. Неужели это происходит с ним? И это не сон?

Курганный житель не дал ему времени собраться с мыслями. Медленно он перевернул копье на хват для броска, поднял вооруженную руку и резко выбросил ее вперед.

Рассудок Хальвдана по-прежнему был в оцепенении, но тело привычно качнулось в сторону, будто во дворе Кунгсхольма, где Эльвир сотни раз метал в него копья без наконечника. Просвистев на длину ладони от плеча, копье мертвеца с сухим стуком вонзилось в дерево штевня. У этого наконечник имелся…

Этот звук, первый настоящий звук в этом сумрачном месте, помог Хальвдану опомниться. Он пришел сюда не хлопать глазами, а биться, и битва начата. Хель здесь или не Хель, но если он не хочет стать еще одним мертвецом на погребальном корабле, надо что-то делать! Он – не сын рабыни, его учили быть воином, что бы ни творилось вокруг.

Шагнув к борту, Хальвдан сорвал с планки щит. Изготовленный для захоронения, а не для настоящей битвы, тот был меньше привычного и сколочен кое-как, но и такой лучше, чем пустая левая рука. Темная фигура курганного жителя уже двигалась к Хальвдану. В его руке тускло сверкал меч. У Хальвдана внутри все заледенело, кровь застыла, как у выставленной на мороз туши, но, кроме ужаса, в мыслях четко сидело понимание: некуда ему отступать, никто не придет на помощь. Его спасет только битва. Только напряжение всех сил и умений.

Сглотнув, Хальвдан вырвал из ножен собственный меч и двинулся навстречу противнику. Тихий скрежет вдали неотступно сопровождал каждый его шаг, предостерегал и подгонял…

Внезапно к Хальвдану скачками ринулись еще две пары синих огоньков. Обогнав неспешно шествующего мертвого конунга, на Хальвдана кинулись два пса – из тех, что всегда кладут в могилу вместе со знатным покойником. Два мертвых пса разевали зубастые пасти в беззвучном лае. Они действовали слаженно, словно уже не раз нападали на вооруженного человека. Первый прыгнул, норовя вцепиться в горло, – его Хальвдан встретил чуть пригнувшись, принимая бросок на щит, и отшвырнул в сторону. Второго, кинувшегося в ноги, поприветствовал ударом меча, почти начисто отрубив голову. Мельком вспомнил, как схватку с вепрем-йотуном решили в пользу человека два пса; Хальвдан не намерен был недооценить эту угрозу. Первый пес приземлился на сложенные у борта весла и забарахтался, силясь встать. Он двигался более медленно и неуклюже, чем мог бы живой, и Хальвдан успел, кинувшись к нему, перерубить хребет.

Готово! Одну серьезную угрозу он избыл – а мог бы сейчас и погибнуть, как тот вепрь. Эта маленькая победа вернула ему уверенность, на миг торжество потеснило ужас. Но лишь на миг. Не успел Хальвдан выпрямиться, как заметил краем глаза движение. Мертвец, казавшийся медлительным, внезапно возник совсем рядом. И вновь Хальвдана спасла лишь выучка – иначе настоящая схватка закончилась бы в один прием. Тело отшатнулось, уходя из-под выпада, а левая рука подняла и развернула щит, принимая удар, грозивший напрочь снести голову.

Верхняя доска щита отлетела. Хальвдан попятился, а мертвец вновь ударил. У него щита не было – он не опасался ран, – и он рубил мечом с двух рук. Действовал вроде бы неспешно, но был нечеловечески силен – как и предупреждал Браги Скальд. У Браги был опыт, и мысль об этом лишь усилила ужас Хальвдана от предприятия, в которое скальд его толкнул.

Да человек ли сам Браги?

Под напором мертвеца, что высился над живым, как скала, Хальвдан пятился. Понимал, что это не дело: мертвец прижмет его к штевню, и все, деваться будет некуда. От этой мысли ощущения льда в жилах еще усилилось. Нечего надеяться, что противник выдохнется – мертвые не устают. В этом у Гудрёда тоже преимущество. Он, Хальвдан, молодой и уязвимый, так слаб в этом сером мире смерти… Но он не хочет остаться здесь навсегда, и у него нет другого выхода, кроме как действовать! Он – живой, в нем бьется сердце, и он должен одолеть мертвеца. Пока не настало Затмение Богов, жизнь сильнее смерти.

Хальвдан нырнул под очередной удар и рубанул курганного жителя под колено. Живой противник сразу упал бы – но сейчас показалось, что Хальвдан загнал клинок в бревно. И тут же на него словно гора обрушилась. Щит, и так державшийся на честном слове, развалился на части. Если бы не кольчуга под верхней рубахой, меч мертвеца тяжело ранил бы его. Хальвдан пошатнулся, а мертвец толкнул его и врезал в лицо левым локтем, да так ловко и сильно, что Хальвдан отлетел на пару шагов и упал навзничь.

Меч выскользнул из руки и отлетел куда-то в бесконечность. Нечего было и думать – искать его в этом мраке, противник не даст ему столько времени. Сквозь мелькающие перед глазами пятна Хальвдан видел, как человек-скала надвигается на него, медленно и неуклонно. Делает шаг… Двигается неловко – видно, удар под левое колено не пропал совсем уж зря. Длинный мертвый меч неумолимо поднимается над головой Гудрёда, над высоким, украшенным фигурками воронов шлемом. В черных провалах полумаски, среди мерцания золотой и серебряной насечки, горят холодные синие огни. В таком облике к Хальвдану явилась сама Хель, не знающая ни боли, ни усталости, ни пощады.

И этой противный скрежет – словно тот нож скребет прямо по костям…

Попадет ли в Валгаллу сам Хальвдан, если его сразит меч Хель? Или он, по глупости и самонадеянности сюда забравшись, сделается еще одним спутником покойного отца? Если так случится, это убьет Асу. Ее сердце не выдержит, если ее единственный любимый сын сделает посмертным спутником убитого ее стараниями мужа.

Мысль о матери заставила Хальвдана опомниться и собраться. Нет, он не может так подвести непримиримую Асу! Не заставит ее потерпеть такое жуткое поражение от мужа двадцать лет спустя!

Но эта мысль едва не опоздала. Все, что успел сделать Хальвдан, – это нащупать одно из лежащих вдоль борта весел и вскинуть его над собой. Под страшным ударом дерево хрустнуло. Сдвинувшись к борту, Хальвдан пытался встать, продолжая прикрываться веслом, и под новым ударом оно разлетелось на две части.

Мертвец вновь занес меч – казалось, его движения и порождают тот скрежет. Человечишка, забравшийся в смертный дом, нарушал покой могильного жителя, и его надлежало упокоить. Клинок падал на голову Хальвдана – в последний миг эта голова исчезла, и клинок глубоко ушел в фальшборт. Чтобы высвободить засевшее оружие, Гудрёду понадобились пара мгновений. Хальвдан не потерял их даром. Под гнетом холодного ужаса его рассудок отступил куда-то в сторону, и тело действовало само – как учили, как с обычным противником, только очень крупным. Хальвдан был меньше ростом и легче Гудрёда, и за ним осталось преимущество в проворстве. Перехватив тяжелый обрубок весла, он ударил им над самой палубой, подбивая противнику ноги.

Курганный житель широко взмахнул руками и рухнул на спину. Голова в шлеме со звоном ударилась о палубу. Он лежал, неуклюже дергаясь, как перевернутый жук. Хальвдан оказался на ногах быстрее. Не тратя времени на поиски своего меча, врезал обломком весла мертвецу по кисти правой руки, как раз поднятой навстречу. Кости хрустнули, меч могильного жителя вылетел из давно мертвой длани.

Хальвдан бросился к нему и схватился за рукоять. Пальцы обожгло холодом, но это было уже не важно: теперь Хальвдан был вооружен, а его противник – нет.

Двигаясь ломаными рывками, как не двигаются живые, мертвый конунг приподнялся и сел. Синие огни все так же горели в прорезях полумаски, но Хальвдан больше их не боялся.

– Гу… Гудрёд конунг… – с трудом прохрипел он; понимал, что может поплатиться за это промедление, но не мог промолчать. – Это я, Хальвдан, сын Асы, твой сын. Прошло девятнадцать лет, я вырос и стал мужчиной. Я пришел, чтобы закончить эту нелепую распрю, где я и мститель сам себе, и ответчик. Я пришел убить тебя, чтобы избавить от жизни в кургане. Ты погибнешь в бою, и Валгалла раскроется перед тобой. Нам обещал это сам Один. Он ждет тебя. Я пытаюсь помочь тебе обрести более достойное посмертие. Иди. В Валгаллу!

Примерившись, Хальвдан нанес мощный рубящий удар мертвецу по шее, и на этот раз все получилось как надо. Брызнула кольцами стальная бармица, голова слетела на палубу и упала с тяжелым глухим стуком.

Синие огни в прорезях полумаски медленно погасли.

С мечом в руке Хальвдан огляделся, выжидая, не нападет ли на него еще кто-то из обитателей мертвого корабля. Но все было тихо, никакого движения, никаких синих огней. Если здесь еще кто-то и мог шевелиться – слуги, лошади, ловчие птицы, – то лишились этой способности вместе с хозяином. Курганный житель в боевой броне лежал неподвижно, широко разбросав руки в витых серебряных браслетах.

Не выпуская добытого меча, Хальвдан отыскал на палубе свой собственный. Держа по мечу в каждой руке, посмотрел на тот и другой. Потом положил меч деда Харальда на грудь Гудрёда. Отцовский меч решил взять с собой. Тот был для его руки тяжеловат, но Хальвдан не находил в себе сил с ним расстаться. В нем была и память этой немыслимой встречи, и залог его прав. Победив отца, Хальвдан заполучил его удачу, а в чем ей лучше помещаться, как не в оружии?

– Прощай… отец. Расскажи обо мне Харальду, моему деду, и Гюрду, его сыну. Надеюсь, теперь, за столом у Одина, вы примиритесь. И… дождетесь меня.

Горло перехватило. Когда-нибудь всякому придется умереть, а в Валгалле родичи и не заметят, как пройдет лет двадцать или тридцать. Но сейчас Хальвдан не хотел думать об этом. Все его существо слишком напиталось серой тяжелой водой смерти, ему нестерпимо хотелось обратно, в теплый мир живых.

Слух отметил тишину: скрежет затих. Но не успел Хальвдан задаться вопросом, что это значит, как раздался голос.

«Давно не видала я таких ловких воришек»… – донеслось из тумана.

Звучный, даже звонкий голос молодой женщины распадался на десятки и сотни догоняющих друг друга тихих голосов, но смысл произносимого был совершенно ясен.

«Никто не возвращается от меня в мир живых, но чтобы меня ограбили по приказу Одина – такую попытку я вижу впервые. – Голос засмеялся. – Владыка Асгарда хотел получить одного из вас, отца или сына. Ну что же – одного он получил, но второй достанется мне. Так будет справедливо».

Осознав наконец, кто это говорит и к чему ведет эта речь, Хальвдан медленно обернулся. Меч он держал так, будто готов был отразить удар – или напасть. Видно, зрелище это показалось смешным Сокрытой Туманами – человек был перед ней не больше жучка. Туман снова заколебался от легкого смеха невидимой великанши. А Хальвдан всем существом осознал: он прислушался к воле Одина, но забыл, что та, кого он лишил подданного, тоже имеет свою волю.

«Но напрасно Владыка Асгарда считает меня глупее себя, – добавил голос. – Он забрал прославленного воина, а мне подсунул мальчишку. О нет. Мальчишку я не возьму. Но когда из него выйдет прославленный воин… Ты придешь ко мне – не по суше и не по воде. И когда это случится – моя добыча будет лучше той, что заполучил Повешенный. Ты сам взял у меня подарок – меч по имени Пес Хель. Я дам тебе в придачу и прозвище. Отныне ты, Хальвдан сын Гудрёда, будешь зваться Хальвдан Черный. Оно не даст тебе забыть совершенное тобой. Я оставлю у себя все твои сны – отныне ты сможешь увидеть лишь меня…»

Хальвдан продолжал напряженно прислушиваться, но голос умолк. Тишина оглушала, давила, ослепляла. Не зная, чего еще ждать, Хальвдан посмотрел вверх. Отсвет костра на кургане сочился сквозь землю, капал красными искрами на палубу мертвого корабля. Хальвдан шагнул в этот поток – и его потянуло вверх. Изо всех сил он стиснул рукоять Гудрёдова меча, боясь, что мир мертвых не позволит ему забрать добычу. Сосредоточенный на том, чтобы его удержать, Хальвдан вновь утратил чувство времени, воспринимая это как миг полного беспамятства – а потом опомнился, ощутив порыв свежего ветра в лицо…