– Так-с, ну и как там дела с моими мозгами?

Вытянув ноги и спрятав руки в карманы – четыре пальца внутрь, один снаружи, – Дима ждал, пока доктор закончит листать синюю папку. После уколов боль не давала присесть, клонило в сон. Хорошо хоть, с «купаниями» сделали перерыв.

Доктор поднял на Диму глаза и слегка нахмурился.

– Вы что же, дразнитесь?

– Нет, что вы, я… – Дима опомнился и принял привычную позу. – Извините.

Он и сам не смог бы объяснить свое поведение. Это все уколы. Из-за них голова как чужая.

– Как ни странно, ваше состояние стабильно, – сообщил доктор, все еще поглядывая с подозрением. – То, что мы приняли за гибель клеток, характерную для всех зараженных, вероятно оказалось… трансформацией. Но природа этих изменений, сам механизм нам до сих пор непонятен. Беспокоит меня другое: в прошлый раз я просил вас фиксировать на бумаге все необычные мысли, которые вас посещают, все странности, которые вам удалось подслушать. И вы записали всего одно слово… – Он послюнявил палец и отыскал нужную страницу. – «Солнце». Можете пояснить, откуда оно взялось?

Дима сильнее сгорбился на стуле, во рту загустела и скисла слюна.

– Не уверен, – ответил он уклончиво. – Пожалуй, я слишком часто думаю, помнит ли еще хоть кто-нибудь времена до Хруща. Вот оно и пришло.

Доктор захлопнул папку и укоризненно покачал головой.

– Опять вы за свое. И что, позвольте узнать, вы вкладываете в само понятие «помнить»? Никто из ныне живущих не застал ту эпоху, это можно утверждать однозначно. Как же они могут «помнить»? Вы, вероятно, считаете, что должны были сохраниться какие-то источники: документы, фото и тому подобное. Что Институт или Партия их от вас скрывают. Что ж, я вряд ли преуспею, если возьмусь вас переубеждать. Но даже если бы таковые имелись, если бы вы смогли с ними ознакомиться, справедливо было бы утверждать, что теперь и вы «помните»?

– Да, – после небольших раздумий сказал Дима. – Это считается.

– Но откуда вам знать, что эти чужие «воспоминания» когда-нибудь хоть отчасти соответствовали действительности? Без возможности их проверить разве не останутся они лишь пустой фантазией?

– Так все-таки – что вы знаете о Солнце?

– Гипотетический астрономический объект за пределами Гигахруща, – флегматично ответил доктор. – Когда я учился в Институте, у нас были… назовем это так, расширенные словари. Не более. Но я не припомню, чтобы кто-нибудь всерьез брался доказывать или опровергать существование Солнца, это невозможно.

– Но оно реально. Оно греет, оно желтое, если смотреть сквозь атмосферу, и оно почти в ста пятидесяти миллионах километров от Земли. Как думаете, Гигахрущ все еще на Земле?

Доктор как-то заторможенно развел руки и взялся за углы стола. Обретя эту нехитрую опору, проговорил:

– Признаться, я не до конца понимаю, о чем вы. Дмитрий… эти сведения весьма специфичны для операторов. Откуда они у вас? Девочка из подвала делилась с вами раньше… чем-то подобным?

Оператор, девочка – он называл ее только так и никогда по имени. «У операторов нет имен», – сказала она в комнате, полной слизи.

У инструментов нет имен.

Дима знал, что в глазах доктора он ничем не лучше, знал, что в синей папке, в которую ему никогда не давали заглянуть, он подписан как «Объект 05». Расчеловечивание всегда начинается с присвоения званий и номеров.

Осознавал ли сам доктор, как на самом деле схожа участь «пациента» с его собственной? В лабораториях по изучению зараженных, куда его сослали, коллеги относились к нему уважительно, ценили его богатый опыт, обращались любезно и не иначе как «доктор то», «доктор сё»… И никогда по имени.

Вернуть которое мог лишь человек, подслушивающий их разговоры за дверью. Вот только отчеты из папки его не устраивали, он все чаще пропускал мимо ушей аргументы, что на обколотого стимуляторами Диму нельзя давить. Торопил.

Рассказывать всего этого Дима не стал, сегодня он и так перегнул с откровенностью.

– Дмитрий, вы поймите, чем быстрее мы отыщем источник этих ваших озарений, тем лучше будет всем нам. Вы пока еще можете фильтровать чужие мысли у вас в голове, но сколько из них однажды просочится, минуя ваш чувственный опыт, к вам в подсознание? Не разрушения мозга я теперь опасаюсь, а полной подмены той целостной структуры, что принято называть личностью…

***

Несмотря на запертые гермы, полноценным пленником Дима себя не считал. Его исправно и сытно кормили, одевали в чистое и позволяли выспаться на мягком, не били, не сковывали по рукам и ногам, а регулярные уколы и «купания» сошли бы за пытки лишь с большой натяжкой. Персонал действовал с механической врачебной отстраненностью, не проявляя ни агрессии, ни нетерпения.

Инструменты нужно беречь.

Свободного времени хватало, и Дима практиковался, выискивая вибрации вокруг себя. Так же, как звуки различаются по амплитуде колебаний, спектру и частоте, едва уловимо различались и они. Что они такое на самом деле? Возмущение эфира на мысли и эмоции?

Дима находил в себе возможность настроиться на ту же волну, внутренний камертон. Но сколько бы он ни пытался – тщетно. Барьеры чужой психики стояли намертво.

Вибрации на пару этажей ниже своей палаты он заметил не сразу: они были куда слабее, проще… примитивнее. И он сосредоточился только на них, подсознательно тянулся к ним всякий раз перед отбоем, в душе, пока чистил зубы.

Их источник казался ему теплым и мягким. Как пластилин.

На этот раз доктор просил его представить эфир как Бионет. Сеть, где следовало отыскать зашифрованный канал. И в какой-то момент Диме казалось, что ухищрение сработало и он вот-вот нащупает нужную нить…

…Как вскоре он упирался в непробиваемую защиту. Воображение рисовало стальные люки, забетонированные этажи и заваренные гермы.

Кто бы ни управлял системой операторов, они умели прятаться.

***

– Дмитрий, живо собирайтесь и за мной!

– Сейчас?

– Немедленно!

Дима с ходу понял, что из кровати его тащат не за внеплановыми «купаниями» или уколами. Слишком уж взволнованно вел себя доктор, даже в палату не зашел. Топтался на пороге, нетерпеливо поглядывая на часы, пока Дима выбирался из-под одеяла и натягивал штаны.

– Поторопитесь, прошу.

В коридоре их ждали двое в защитных костюмах. Короткие дубинки оттягивали пояса. До Димы только сейчас дошло, что он ни разу не видел в НИИ ликвидаторов.

По коридору к лифтам и на два этажа вниз. В тесном тамбуре слепил по-медицински белый свет, с железных шкафов лущилась серая краска. Доктор открыл ближайший и достал костюм химзащиты.

– Это вам.

Он помог Диме застегнуть комбинезон и затянуть регулировочные шнурки на рукавах. Только потом оделся сам.

Один из сопровождающих отпер гермозатвор, выпуская их на этаж. Дальше Дима с доктором пошли вдвоем.

– Ничего здесь не трогайте.

Голый бетонный пол, тихий писк доживающей свое лампочки, заросшая пыльной бородой вентиляционная решетка – на первый взгляд это был типовой коридор типового этажа в жилом килоблоке, если бы не лоснящиеся стены. Слизь. Тонким слоем она покрывала их от пола до потолка, во всю длину.

– Бесцветная токсична меньше остальных, и тем не менее… – Маска приглушала голос доктора. – Кстати, единственный вид, способный на самовоспроизводство. Со временем увеличивается в объеме без помощи Самосбора и занимает все поверхности, представляете?

Но это не единственное свойство, которое вызвало любопытство НИИ, подумал Дима – а точнее, лишь прокрутил у себя в голове информацию. Бесцветная слизь проще остальных поддавалась модификациям, и, когда выяснилось, как некоторые ее искусственные подвиды влияют на психику, за нее взялись всерьез.

Они искали замену гипнофильмам.

Доктор провел его к одной из дверей и крутанул колесо затвора. За ней оказалась решетка с толстыми прутьями, а за решеткой слабо освещенная комната без мебели – бетонный куб с голыми стенами. Дима запутался, в первые секунды мозг отбраковывал сигналы зрительного нерва как слишком абсурдные.

По комнате бездумно слонялись… Димы. Пять его точных копий в слепом трансе наматывали круги, иногда застревая в углах или задевая плечами друг друга.

Доктор молча ждал.

Одна из копий, заметив их, замедлилась и подбрела к решетке. Если присмотреться, различия были, пусть и не сразу бросались в глаза: длинноватые по человеческим меркам руки и пальцы, неестественно белые, бескровные губы и лишенный всякой осмысленности взгляд. И все равно от их вида взмокла поясница.

– Они появлялись и раньше, – сказал доктор. – Забирались по шахтам аж выше пятисотых. Заманивали своих жертв, принимая облик кого-то из знакомых. Ликвидаторы их, конечно, отстреливали, но никто точно не знал, откуда они берутся. До вашей вылазки в подвал.

Копия смотрела на Диму не моргая. Из приоткрытого рта капала слюна, тягучая, как слизь на стенах вокруг. И тогда он почувствовал. Вибрации. Те самые, что казались ему слабее и податливее остальных. Вновь задрожал внутренний камертон.

С тварей, как по команде, сползли лица, одежда лишилась цвета и втянулась в эластичные пластилиновые тела. Плечи, ребра, ключицы, шейные позвонки – все выпирающие кости, придающие фигуре рельеф, исчезли, разгладились, как под невидимой скалкой, а вместе с ними исчезли и последние человеческие черты. Теперь это были те самые твари из подвала, какими их Дима и запомнил.

– Вы что-то сделали? – спросил доктор. – Их привели сюда давно, еще раньше вас. И они никак не могли вас видеть… Но почему-то приняли именно ваш облик.

– Вы же здесь ученый, – отозвался Дима, все еще увлеченно наблюдая за существами по ту сторону решетки.

Он потянулся к ним, и они его отзеркалили… Делиться невнятной догадкой он не собирался, но что-то набухло в горле, подталкивая слова к выходу. То информация, минуя мыслительные процессы, сама полилась изо рта:

– Знаете, вы ведь не первые, кто это делает. Хотя, конечно, откуда вам знать. Это был совсем другой проект, далеко отсюда. Там тоже пытались подключить к операторам тварей Самосбора. Выреза́ли им участки мозга, отвечающие за поведение, и замещали их имплантами. Сложно, трудозатратно… неэффективно. Твари однажды вырвались, чего и следовало ожидать, проект пришлось свернуть. Вот что бывает, когда берешь на себя слишком много.

Маска не позволяла прочесть реакцию доктора по его лицу, но в голосе ощутимо сквозануло возмущение.

– Вздор! Мы не планируем подключать операторов… к этому!

– Лично вы, может, и нет, но как насчет тех, кто стоит над вами? Даже у самого примитивного мозга есть психологическая защита, не позволяющая взять его под контроль телепатией, а процедуры ликвидаторов на тварей не действуют. Не воспринимают они картинки с экрана, как это делают люди. Но ведь этого и не нужно, так? Если ваша модифицированная дрянь работает не хуже. Вы ведь испытывали ее на гражданских с той же целью, но, когда поняли, что те слишком быстро сходят с ума, переключились на кого-то попроще.

– Нет-нет, слизь только замедляет их… – слабо пытался оправдаться доктор. – Утихомиривает, делает менее агрессивными… Все для удобства изучения…

Дима наклонился к нему, и их маски едва не стукнулись лбами.

– Не лгите мне, доктор. Что бы вы ни сказали, у вас не выйдет мне солгать. Поздравляю, вы сами создали меня таким.