– Ну, Лешка, я порой тебе поражаюсь, – покачал головой Гаврила, вжимая кнопку лифта. – Ты-то куда? Ты, который столько этажей отходил, много выживших после Самосбора повидал? Или все же отскребал их граблями от стен?

– Ну а че… – обиделся Хохол. – Я, может, и розовой слизи ни разу не встречал, это ж не значит, что ее нет. А там почти сотня человек в свидетелях…

– А если тебе сотня человек скажет, что у тебя вместо головы жопа, будешь вверх ногами срать?

– Сирены, – подал голос молчаливый до этого чекист, и черные противогазы разом обернулись к нему. – Он пережил сирены, а не Самосбор. И очень хотел, чтобы никто не заметил разницы.

Бойцы притихли, погрузившись в свои мысли.

Кто-кто, а Олег Сергеевич никогда не мог себе позволить недооценивать слухи, особенно те, что рождаются не случайно, а культивируются с особым тщанием и выпускаются на волю под строгим присмотром. Случай на распределителе пятидесятого этажа – лишь мастерски поставленное представление, заигрывание с публикой, но с какой целью?

Он обязательно возьмется за это позже, когда вернет себе хотя бы часть былого контроля. Главное, чтобы не стало слишком поздно: зараза ошибочных суждений о Самосборе может оказаться проблемой пострашнее любых операторов.

– Что со значками?

– Уже нашли исполнителей. – Гаврила не спешил вдаваться в детали. – Работаем.

Олег Сергеевич кивнул. Багдасар запретил своим людям нарываться, их и так поуменьшилось после вылазки в подвал, а потому раздобыть пропуска Корпуса чужими руками казалось здравой идеей. Вызвать лифт ликвидаторов своим значком Олег Сергеевич не рискнул бы: в лучшем случае его просто заблокировали, в худшем – сработает какой-нибудь защитный механизм, и кабина привезет беглеца прямо в расположение части.

А без лифта никак.

Если в скором времени не взять операторов, Самойлову придется туго. Но у любой хорошей диверсии больше одного фитиля, и Гаврила с Хохлом подсказали второй.

Олег Сергеевич с пристальным вниманием выслушал историю их дезертирства. Конечно, он знал препарат из рассказа – сильнейшее болеутоляющее, одно из немногих достижений барабанной фармацевтики, производство которого удалось поставить на поток.

А около двух циклов назад спустилось распоряжение: уничтожить все запасы. Без разъяснений. За исполнением Олег Сергеевич следил лично, только с медблоком на первом этаже не сложилось – его накрыл Самосбор.

– Уверены, что вам с нами надо? – в который раз переспросил Гаврила. – Может, мы бы сами все-таки, по-быстрому…

Трясучий гражданский лифт привез их в темноту, к журчанию труб и гудению электронасосов. Олег Сергеевич задумался: с такой снарягой людей Багдасара практически не отличить от настоящих ликвидаторов, но будет ли этого достаточно там, куда они направляются?

– Нет, одних вас отпускать нельзя. Поверь.

Гаврила пожал плечами и шагнул за границу света, падающего из открытой кабины. Щелкнули, включаясь, нагрудные фонарики, в перекрестие их лучей попала массивная герма и табличка на ней: «ТЕХПОМЕЩЕНИЕ. НЕ ВХОДИТЬ!»

Гаврила постучал кулаком.

– Ликвидационный Корпус, открывайте!

– Нет здесь никакого Корпуса, вы ошиблись! – ответили ему без заминки.

Хохол с Гаврилой переглянулись и, не сговариваясь, с размаху саданули прикладами по железной обшивке. Гулкое эхо отразилось от стен и перекрытий, ища выход из тесного коридора.

– Это кто там шутник такой? Сейчас мы как пошутим, очередью через дверь. А ну открыть, кому сказано!

Лязгнули замки, со скрежетом провернулось колесо гермозатвора, заскулили петли. Олег Сергеевич раздраженно подумал, что если даже здесь ничего не смазано как положено, то какого порядка стоит ожидать на этажах?

Щуплый, стриженный «под горшок» бытовец, что им открыл, одним глазом смотрел на Гаврилу, другим косил на Хохла.

– Ы-ы-ы, теперь вижу! Я Федька, пойдем!

Он махнул рукой и улыбнулся. В расщелину между его передними зубами с легкостью влезла бы крестовая отвертка.

– Дальше говорить буду я, – обронил Олег Сергеевич и первым переступил порог.

Технический туннель занимал три блока: справа тянулись ряды одетых в черный рубероид труб – внутри самой крупной взрослый встал бы в полный рост; слева росли строительные леса, собранные, сваренные, скрученные из всякого лома, связанные между собой с виду хлипкими мостками на высоте второго этажа. Верхнего освещения не было, и потолок тонул во тьме. Напольные лампы делили помещение на треугольники и ромбы из света и тени, масляные разводы поблескивали под ногами. Где-то вдалеке ножовка с визгом вгрызалась в металл, вдоль стен жужжали трансформаторные шкафы, закрытые на проволоку или вовсе без дверей. Пахло жженой резиной, железной стружкой и канифолью.

– Мы вас типа ждали. – Косоглазый Федька глядел куда-то мимо чекиста. – Дедушка Хрущ сказал, что придете, вот вы и пришли.

Олег Сергеевич промолчал. Для него всегда оставалось загадкой, что творится в башке у тех, кто циклами ползает в стенах среди труб и проводов, дышит пылью тесных шахт. А может, они были такими изначально, может, только такие на этой работе и приживались: непонятые, непринятые, слегка безумные технари, оторванные от мира в нелепом стремлении увидеть и разгадать сакральные смыслы в старых инженерных расчетах. Некоторые в своем помешательстве доходили до того, что уверяли, будто на должность их призвал сам Гигахрущ.

Олег Сергеевич знал одно – без Службы быта этажи давно захлебнулись бы в собственном дерьме, а потому с чудачеством ее мастеров принято мириться… В разумных пределах, разумеется.

Те из бытовцев, кто не занимал верстаки, расположились прямо на трубах, курили, тягали биоконцентрат из тюбиков или спали, завернувшись в телогрейки. Олег Сергеевич на любопытствующие взгляды не отвечал, его интересовал всего один человек, и долго ждать встречи не пришлось.

– Посмотрите-ка! – разнеслось по тоннелю. – Кого это Дедушка Хрущ нам привел?!

Начальник восьмой бригады не спешил вставать, монструозная конструкция под ним, сваренная каким-то умельцем из гнутых труб и отполированная до блеска, лишь отдаленно напоминала кресло и казалась жутко неудобной.

– Ну, здравствуй, Колумбик, – кивнул Олег Сергеевич, оставаясь на почтительном расстоянии. За плечами тенью нависли черные противогазы Гаврилы и Хохла. – Не сидел бы ты на холодном, все почки простудишь.

Бригадир оскалился. Как среди спецов повелось называть штангенциркуль колумбиком, теперь уже вряд ли кто вспомнит, вероятно, так делали еще с дохрущевских времен. А вот с прозвищем бригадира все обстояло куда проще, если знать, что его имплант, занимавший половину лица – будто две консервные банки вкрутили прямо в череп на месте глаз, – представлял собой высокоточный измерительный прибор.

– Ты бы за своими почками лучше следил, Олег. В твоем-то положении, хе-хе.

Колумбик засунул руку куда-то в недра своего кресла и вытащил из переплетения труб насадку для металлического протеза, заменяющего ему правую кисть. Повозился с фиксаторами, высунув от усердия желтоватый язык. Олег Сергеевич знал, что у бригадира таких насадок на все случаи жизни: от пневматического молотка до электродрели. Сейчас это был паяльник.

– В порядке мое положение, как видишь, – заверил Олег Сергеевич, со скучающим выражением лица разглядывая манометры на высокой спинке кресла.

– Вижу… Вижу двоих ликвидаторов, которым впору бы тебя отправить на компост для ферм, а они тебе в сопровождающие заделались. Что же это получается?

– Получается, ликвидаторы – ненастоящие! – с каким-то детским озорством воскликнул Федька.

Колумбик вынул из нагрудного кармана своей засаленной робы скомканный лист и швырнул чекисту под ноги.

– Вот твое «в порядке»!

Олег Сергеевич не стал поднимать, он и так догадывался, чья там физиономия. Глаза его опасно сузились, когда он придавил бумагу носком сапога.

– У меня все под контролем. Больше повторять не буду.

Из того же кармана бригадир извлек жестяную баночку и поставил на красный вентиль, служивший креслу подлокотником. Одной рукой скрутил крышку.

– Под контролем, хе-хе, – зыркнул он на Федьку. – Под контролем?

Тот подхватил с пола разводной ключ и со всей дури лупанул им по одной из труб. Тут же приложился к ней ухом, ловя угасающий звон.

– Врет! Врет!

– О! – Колумбик многозначительно потряс жалом паяльника, а затем опустил его в баночку. Внутри зашипело, и бригадир наклонился, чтобы втянуть ноздрями ниточку серого дыма. – Вре-ешь! Дедушка Хрущ тебя всего видит, насквозь видит!..

– Всего! – поддакнул Федька.

– Завязывали бы вы со своим мракобесием, я по делу, – сказал Олег Сергеевич как можно спокойнее, но где-то под диафрагмой медленно накалялось еще одно жало, его собственное. Если перед ним вот так в открытую говняком дымят, значит, совсем страх растеряли. Плохой знак. – Мне нужны операторские.

– Не в курсе…

– Все ты в курсе. Плитка как в медблоках, умники в халатах, белые ванны с проводами. Вспоминай давай, как нам туда попасть.

Колумбик ненадолго умолк, слившись с креслом, и по железке в его голове было не ясно, о чем он думает и куда смотрит. Наконец он снова опустил паяльник в говняк и поднес баночку к лицу, громко шмыгнув носом. Спина его выгнулась дугой, на шее проступили вены, его затрясло, будто к креслу подвели электрический ток.

–Ыа-а-ф! – Бригадир тряхнул головой, его припадок кончился так же быстро, как и начался. – Кому это «нам»? Тем, кто отправил тебя в подвал? Вечно вы лезете, сунетесь, не спросив! Ты ведь спускался туда? Знаю, что спускался. Понял уже? Понял, что там на самом деле? – Он наклонился так, что практически коснулся грудью своих колен. Из носа его капало. – Ты уже ходил по потолку?

– Объяснил бы кто еще, к чему весь этот бред… – начал Олег Сергеевич, но договорить ему не дали.

– Так все-таки кому «нам»? Был человек на службе Чрезвычайного Комитета, а теперь он кто? Кому вы служите, товарищ бывший чекист?

– Себе.

Колумбик расхохотался, покачиваясь на кресле и едва не сбросив с вентиля говняк.

– Гляньте-ка, парни. Говорит, свой собственный он! Хе-хе, ну не умора ли?! Не-ет, такой ответ Дедушку Хруща не устраивает, не принимается!

Олегу Сергеевичу не нравилось, сколько этот разговор привлекает внимания: вокруг все прибавлялось серых комбинезонов с грязно-желтыми буквами «СЛУЖБА БЫТА». Гаврила с Хохлом заметно напряглись.

– Порядку. Я служу порядку.

Паяльник дрожал, в третий раз опускаясь в банку, ноздри бригадира покрылись коричневой герпесной коркой. Будь у него человеческие глаза, давно бы лопнули от натуги.

– А чей это порядок, Партии твоей? Ликвидаторов порядок? – Колумбик вскочил, утирая бурые сопли рукавом. С каждой фразой все сильнее рвал голосовые связки. – Вот он, парни, перед вами! Тот, кто циклами приучал нас к «порядку»! Кто мог забрать каждого из нас по случайному доносу, кто ставил ярлыки на плоти своего народа: тунеядец, контрабандист, антипартийный элемент. Штамп, штамп, штамп! Кто отправлял нас заживо вариться под струями пара…

– Ну ё моё! – рыкнул Гаврила, вскидывая автомат. – Ну говорил же, мы сами…

Бытовцы больше не таились, подступали вплотную, спускались из темноты по лесам и трубам.

– Так давайте покажем ему, парни, наш порядок. Тех, кто в действительности служит Дедушке Хрущу!

– Так, ребзя, кто не хочет лишних дырок, шаг назад! – прикрикнул Хохол.

Они с Гаврилой стали вполоборота по обе стороны от чекиста, покачивая дулами автоматов, выцеливая самых решительных в толпе.

Всего человек двадцать пять – тридцать на троих. Молотки и клещи, цепи и кувалды… Не настолько же они больные, чтобы броситься с инструментами в руках под пули? Олега Сергеевича все сильнее одолевали сомнения на этот счет. Бойцы с ним хорошие, не дрогнут, но всех разом не положить даже им: не с такой дистанции и не в этой позиции.

Сам он к пистолету за пазухой пока не притронулся.

– Ты вошел сюда ростом в сто семьдесят шесть с половиной сантиметров. – Колумбик двинулся к чекисту. Хохол дернулся, чтобы преградить ему путь, но Олег Сергеевич среагировал первым, прошмыгнул мимо широкого плеча в кевларовом комбинезоне, вышел навстречу. – А теперь ты сто семьдесят четыре и восемь. Почему вы поникли, товарищ чекист? Неужто так боитесь стоять с народом лицом к лицу?

Паяльник завис так близко, что Олег Сергеевич ощутил его жар кончиком носа. Глубоко вздохнул, вслушиваясь, как сердце тараторит в груди без передышки, без всякого ритма. Не любил он это свое состояние, опять потом упаковку валидола придется сожрать…

В следующую секунду руки чекиста сорвались с невидимых пружин: одна перехватила протез у основания, вторая надавила на сгиб локтя. Колумбик попытался отстраниться, сбросить с себя жилистые пальцы, но с тем же успехом он мог бы бороться с гидравлическим прессом. Уклоняясь от своего паяльника, припал на колено, но раскаленное жало все равно застыло в одной фаланге от его лица.

– Ну-ка, сколько тут миллиметров, замерь-ка сейчас, – ухмыльнулся чекист.

Краем глаза заметил, как отползает кто-то из бытовцев, получив прикладом в под дых. За спиной нарастали звуки возни, шарканье десятков ног, скрип кевлара. Вовсю сопел через фильтры Хохол, зычно матерился Гаврила. Стрельба так и не началась. Хорошо.

– Пусти-и…

– Вы неверно оцениваете положение дел. – Голос Олега Сергеевича заполнил коридор. – Вы такая же часть Системы, как и я, как и любой другой. Разница только в гайках, которые мы закручиваем. И вы можете сколько угодно отрицать это, прятаться за трубами, выдумывать себе Дедушку Хруща, Матушку Герму или любую другую срань, но, так или иначе, Система – это одна цепь на всех. Как бы, по-вашему, я узнал, что вы сами выращиваете здесь говняк, а потом толкаете в соседний килоблок через техническую шахту на триста сорок девятом, в обход КПП? Или то, как вы барыжите горюче-смазочными? Откуда бы мне знать, что опасное давление в котельной не техническая неисправность, а результат раздолбайства тех, кто забухал и проспал свою смену? Избыток в одном кармане это всегда дефицит в другом, а чья-то лень кому-то оборачивается двойной выработкой. Не бывает «случайных» доносов. Кто-то их читает, да. Но кто-то их и пишет.

Наступившая тишина казалась плотнее пенобетона.

– В моей бригаде стукачей нет… – прошипел Колумбик.

– Хорошо. Если ты в этом действительно уверен, прикажи своим людям размозжить мне голову, как и хотел. – Олег Сергеевич рывком поставил бригадира на ноги и только тогда отпустил его. – Или я могу наскрести тебе парочку имен.

– Да откуда? – послышалось с задних рядов. – Доносы же анонимные…

– Ах да! – Губы Олега Сергеевича сложились в улыбку, тонкую, как лезвие ножа. – Любопытный факт об анонимности: ее не существует. О почерковедении слышали? Есть у меня девушка-красавица, которой понадобится от одной до десяти смен, чтобы вычислить автора любой записки. Я всегда знаю, чья бумага у меня на столе.

Конечно, он позволил себе небольшое лукавство. В Чрезвычайном Комитете и впрямь работали такие люди, но к их услугам прибегали лишь при крайней необходимости: чтобы установить личность каждого доносчика, не хватило бы всего времени Гигахруща.

Металлический звон вреза́лся в уши. Разводной ключ ударил трижды, заставляя вибрировать пространство вокруг, и все головы как по команде повернулись к Федьке, а тот уже вновь прильнул к трубе.

Свет напольных ламп боролся с туннельными тенями за взмокшие лица, в косых лучах витала пыль. Все превратились в слух, все ждали. Плечом к плечу, выпятив кадыки, с немой решительностью вцепившись в инструмент – готовое оружие в умелых руках, – чувствуя, как оседают за шиворот и тают на разгоряченной коже секунда за секундой.

– Он знает, – пропищал Федька. – Он правда знает!

Бытовцы разом зашевелились, обмениваясь настороженными взглядами, а Олег Сергеевич продолжал улыбаться, наблюдая смятение в их глазах. Что бы там ни нажурчала труба этому полоумному, оно сыграло чекисту на руку. Он их поймал. Теперь всякий, кто первым потребует его крови, навлечет на себя подозрения.

Колумбик тоже это понял.

– Сдай их, – буркнул он так, чтобы его слышал только чекист. – Сдай их мне.

– Для начала я бы хотел получить обещание, что мы с моими товарищами покинем этаж на своих двоих. Ну и по старой дружбе добавь кое-что еще.

– Мы не знаем, где эти… операторские.

Олег Сергеевич задумчиво пожевал губами.

– Журнал плановых проверок систем оповещения. Хочу на него взглянуть.

Колумбик уселся обратно на свое кресло. К говняку он больше не притронулся. Остальные бытовцы отступили, но не спешили расходиться, их беспокойные силуэты слились с сумраком за пределами ламп. Хохол с Гаврилой, помедлив, опустили оружие, все еще недоверчиво оглядываясь по сторонам.

Федька притащил журнал.

– Смотри, смотри… – Колумбик отколупывал корку с носа и щелчком пальца отправлял куда-то во мрак.

Олег Сергеевич добрался до последней записи и отыскал нужную графу.

– Вот, – показал он. – Это общее количество проверенных систем в килоблоке, так?

Колумбик кивнул, обнажив верхние зубы. Метания чекиста его явно забавляли.

– Но если вычесть заблокированные и без датчиков… не сходится… – Олег Сергеевич на весу листал журнал, скользя взглядом по таблицам. – Должно быть еще два этажа…

И он их нашел.

– Здесь. – Он развернул журнал к бригадиру и постучал пальцем по пустой ячейке. – Почему запись есть, а номера этажа нет?

– Потому что они без номера… вроде как между.

– «Между» – это где?

– Нигде! – подсказал Федька.

Олег Сергеевич предпочел его проигнорировать.

– Пространство, все дело в нем, – туманно пояснил Колумбик, покачивая остывшим паяльником. – Бывает, ползешь по шахте, и до тебя вдруг доходит, что она длиннее, гораздо длиннее, чем ты запомнил по чертежам. Или на техническом находишь герму, которой там раньше никогда не было. Пространство, понимаешь? Дедушка Хрущ всегда найдет, чем удивить…

– Оставь свои байки молодняку, – перебил Олег Сергеевич.

– Они как бы есть, но как бы нигде, – повторил Федька. – Пространство… наше пространство, оно типа в трех плоскостях. Вверх-вниз, вправо-влево, вперед-назад. – Он скрестил указательные пальцы и покрутил в разных направлениях. – Но есть другие… э-э-э, другие плоскости. Они как бы рядом, но мы с ними не соприкасаемся… Если смотреть с наших плоскостей, то… ну-у, мы их не увидим.

– Это как смотреть на лист бумаги не сверху, а сбоку, на самую кромку, – добавил Колумбик. – Только лист этот толщиной… без понятия, меньше нанометра!

Олег Сергеевич устало потер лоб, расплывчатые объяснения его не устраивали. Операторская, куда его привел Самойлов, была самым обычным этажом, а значит, эти двое его или дурачат, или…

«Ни хрена ты не знаешь».

– Ладно… положим. Но как лифты переносят ликвидаторов на эту… другую плоскость?

– А ты больно-то разбираешься в том, как они работают? Хе-хе. Слышал, что там нет тросов? Кабину вообще ничего не держит в шахте, точнее, там есть какое-то поле, но мы без понятия, что это… Туда лучше не лезть.

– А я как-то влез! – Федька надулся от важности. На этот раз Олег Сергеевич не спускал с него глаз. – В лифтовую на семьсот первом. Там в управляющем блоке настоящие электронные мозги типа… Короче, говорю, я таких чипов никогда не видал, все наши ЭВМ в сравнении – хлам!

– Технология из Внешнего мира? – вклинился заинтересованный Хохол.

– Внешнего! – прыснул Колумбик и заколотил себя протезом по бедру. – Вы только послушайте, Внешнего!.. Есть только один мир, не внешний, не внутренний, а сам в себе, и это – Дедушка Хрущ! Вот только старенький он и не вспомнит уже, откуда эти лифты…

– Вот если бы Прадедушку спросить… – шепнул Федька в пустоту.

– Так, но подпись в журнале твоя стоит? – не дал сбить себя с толку Олег Сергеевич. – Чьи еще?

– Моя! – Федька с готовностью вскинул руку.

– Вы-то туда как попадали?

– Как-как… через стояк! Приходит разнарядка из Корпуса, через несколько часов нас забирают ликвидаторы. В лифте мордой в стену, поворачиваться без команды нельзя, куда везут – не ясно. Помню только, что они сами лифт останавливают, где-то между килоблоками. Может, на том участке шахты грань проходит, ну, пересечение плоскостей.

– И что они нажимают после того, как кабина встанет, ты тоже не видел? – уточнил Олег Сергеевич.

– Я как-то подсмотреть пытался, – сказал Федька. – Всё мне эти три щелчка не давали покоя. А меня так отлупцевали… я потом типа ссать не мог.

– Погоди, ты сказал три? Точно?

– А то! Всегда три: один длинный, два коротких…

Олег Сергеевич хмыкнул. За эти семисменки он узнал о Гигахруще больше, чем за последние тридцать циклов. В мозгах творилась Перестройка, исхоженные вдоль и поперек блоки теперь казались чужими, знакомые коридоры, изгибаясь, уводили во тьму неведения. Тьмы Олег Сергеевич не страшился, находить верные выключатели – это по его части.

Он достал из внутреннего кармана блокнот с карандашом и размашисто вписал туда несколько имен. Бригадир нетерпеливо вырвал листок из протянутой руки, зашевелил губами, вчитываясь.

– Э-эй, а ну-ка погоди! Так ведь этот по пьяни в шахту пизданулся, и квартала не прошло! Этого перевели, а этот… этого ты сам забрал! Никого из них в моей бригаде сейчас нет!

– Ну вот и радуйся, что Дедушка Хрущ так о вас позаботился и всех стукачей сам наказал.

Не дожидаясь ответа, Олег Сергеевич развернулся на каблуках и зашагал прочь. Бытовцы за его спиной сразу обступили бригадира.

Поверили чекисту или нет, но до лифта его небольшой отряд добрался без препятствий. «Один длинный, два коротких», крутилось в голове. Олег Сергеевич считал на ходу. Если комбинация всего из трех нажатий, а «длинный», вероятно, значит, что две кнопки вдавливаются одновременно, как это делал Самойлов, то все варианты с 151113 сводятся к:

1+5 – 11 – 13;

15+1 – 11 – 3;

15+1 – 1 – 13;

15+11 – 1 – 3.

Всего четыре комбинации. Уже лучше. Предстояло еще выяснить, между какими распределителями останавливать кабину.

– Олег Сергеевич, а вы и впрямь им всех сдали? – спросил Гаврила, пока они ждали лифт.

– Слышал такое выражение: «хороший стукач – мертвый стукач»? Так вот, в моей профессии это не так работает.

– И все-таки бытовцы поголовно как об косяк стукнутые, в который раз убеждаюсь, – заметил Хохол. – О! Мы вам щас такую байку затравим про одного! Звали его, значит, Глазком…