Всего в нескольких кварталах от погруженного в кипучую деятельность Генриха Буца и завода его компании Maschinenfabrik Augsburg Рудольф Дизель беззаветно предался занятиям в классах аугсбургского Королевского Земского училища. От парижской ксенофобии и подступавшей войны семья бежала в Лондон, где Рудольфа страшила перспектива нищеты и рабского труда на фабрике. Но теперь он вырвался на свободу — благодаря удачи и кое-каким семейным связям. Его окружали любящие родственники, стабильная, размеренная домашняя жизнь. По счастливому стечению обстоятельств он оказался именно в таком месте, которое идеально подходило для воспитания талантов в области математики и инженерного дела. Позже Ойген вспоминал, что отец «постоянно слышал имена директоров и главных инженеров [компании M.A.], и его юношеское воображение всякий раз заставляло его с еще более пылким энтузиазмом относиться к этой прославленной фирме»[23].
Рудольф обучался в рамках трехгодичной программы Королевского Земского училища, располагавшегося на втором этаже бывшего женского монастыря. На первом этаже размещалась небольшая, но впечатляющая художественная галерея, где были представлены, в частности, произведения Ван Дейка и Леонардо да Винчи. Дизель частенько бродил по этой галерее, давая волю своей любви к искусству, думая о матери, а потом возвращался в свою комнату писать ей об увиденном.
В то время образование в Германии, как и в большинстве европейских стран, следовало так называемой потоковой системе. Преподаватели оценивали способности ребенка в чрезвычайно раннем возрасте, а затем отправляли его по пути, строго определявшему те возможности, которые представятся ему в будущем. Происходило разделение на своего рода потоки, которые не смешивались друг с другом.
Многих детей направляли в ремесленные училища, где не преподавались современные иностранные языки, древнегреческий или латынь. Других считали годными для Gymnasium (гимназии) — гуманитарного образования, ведущего к карьере в области права или государственного управления. Рудольфа же — благодаря инженерным способностям и тому, что его дядя преподавал математику в Аугсбурге, — определили в более технически ориентированную Realgymnasium (реальное училище). Древнегреческому там не обучали, однако все же требовалось не только проходить технические курсы, но и немного заниматься философией и литературой.
Рудольф понимал, что образование для него — билет в лучшую жизнь. На своем недолгом веку он, вероятно, успел испытать куда больше тягот, чем многие одноклассники. Возможно, именно поэтому Дизель отказывался от развлечений, которыми наслаждались другие мальчики. Он посещал все лекции и прилежно учился, позволяя себе лишь два вида отвлечений: фортепианную практику по часу в день и иногда долгую прогулку или посещение упомянутой художественной галереи. Он писал родителям, что его цель — стать первым учеником в классе.
Отец не присылал ему ни гроша, но Рудольф в конце концов стал перехватывать кое-какие случайные заработки, обучая детей французскому и английскому. Так он добывал средства на текущие расходы. Барникели обеспечивали его всем остальным.
Между тем в Лондоне положение семьи Дизелей ухудшалось. В январе 1871 г. Луиза, сестра Рудольфа, записала в дневнике, что «запасы еды подходят к концу» и родители не знают, сможет ли семья дальше жить в Лондоне. 14 января, в сравнительно счастливый день, она отметила: «Ходили с отцом посмотреть на некоторые из самых важных улиц Лондона, Риджент-стрит и окрестные, но они и вполовину не такие красивые, как парижские бульвары. Лондон очень отличается от Парижа. Улицы здесь такие грязные, над ними почти всегда туман. Париж мне нравится гораздо больше, он такой веселый и изящный»[24].
В следующей записи Луиза сообщает, что Теодор донельзя измотан и что мать «плохо себя чувствует и регулярно страдает от мигрени».
Вскоре после окончания Франко-прусской войны Теодор, Элиза и их дочери все-таки вернулись в Париж. 11 сентября 1872 г. Рудольф писал им о своих учебных планах: «Начинаю третий год в Королевском Земском училище. После я должен два года отучиться в промышленном училище в Аугсбурге, а потом еще несколько лет — в Мюнхенском политехникуме»[25].
Во время разлуки Рудольф и Луиза много переписывались. Стараясь поддерживать оптимистичный тон, делились друг с другом увлекательными находками в области музыки и изящных искусств (это была их общая сфера интересов), иногда вставляя веселые наблюдения о причудах родителей. Так брат с сестрой помогали друг другу ненадолго избавиться от бремени нелегких обстоятельств, как бывает лишь между любящими людьми. Переписка со старшей сестрой служила утешением и источником душевного общения для одинокого юноши, жившего вдали от семьи.
Хотя Барникели очень помогли Рудольфу, сумев спасти его от изнурительного труда на какой-нибудь лондонской фабрике, Теодор решительно противился продолжению его образования. Он хотел, чтобы 14-летний сын поскорее вернулся домой, и торопил его поскорее закончить школу, чтобы присоединиться к семье и стать добытчиком средств к существованию, работая руками как настоящий ремесленник. Теодор объяснял, что ручной труд — великая честь.
Рудольф решил навестить семью в Париже, чтобы переубедить отца. Он был полон решимости объяснить им, как важно для него продолжать обучение. Если он послушается отца, бросит учебу и займется ремеслом, ему придется, согласно тогдашним обычаям, вначале три года подвизаться в качестве подмастерья без всякого жалованья. Таким образом, его ждут три года без зарплаты независимо от того, что он выберет — работу или дальнейшую учебу. Какой же смысл отказываться от учебы?
Рудольф 40 часов добирался от Аугсбурга до Парижа на самом дешевом поезде. Шел 1874 год. Он не видел семью больше трех лет.
Встреча вызвала смешанные чувства и была отмечена несколькими напряженными и неприятными разговорами. Дизели обзавелись домом, лавкой и мастерской на бульваре Вольтера, д. 127, в XI округе, все на том же правом берегу Сены, хотя теперь жили подальше от реки и не с таким комфортом, как в предыдущем парижском жилище. По сравнению с Лондоном финансовое положение немного улучшилось. Луиза, музыкально одаренная сестра Рудольфа, по-прежнему давала уроки игры на фортепиано, внося свой вклад в скудные доходы семьи. Теодору и Элизе хотелось, чтобы сын насовсем вернулся в Париж и тоже помогал.
Рудольфу теперь было 16 лет. Он вошел в родительский дом, испытывая гнев и отчаяние. Ему-то казалось, что до славных залов немецких университетов рукой подать. Некогда он, пытаясь хоть на время отрешиться от неприглядной действительности, мечтал наяву, бродя по техническим музеям Парижа, но теперь детские мечты стали повседневной реальностью его аугсбургской жизни. Однако родители, по-прежнему не осознавая в полной мере необычайные таланты сына, не могли по-настоящему понять, от чего призывают его отказаться. Разгорячившись, Рудольф на повышенных тонах стал упрекать мать в том, что родители всегда были против математики и других наук. Они не хотят поддерживать его обучение, ссылаясь на текущие финансовые затруднения, но это же нелепо. Рудольф уверял их, что наверняка добьется стипендии на обучение в университете, а дальше сумеет совершить великие дела.
Теодор разразился гневной речью, выступив в защиту Элизы:
— Разве она не старалась пробудить в тебе интерес [к науке] детскими играми и всякими рассказами? Думаешь, человек такой, какой он есть, просто благодаря своим усилиям? А может, тут сказывается и образование, которое дали родители?[26]
Во время этого визита разгорелся спор, в котором никто не хотел уступать. Затем произошла трагедия. Рудольф пробыл дома всего несколько недель, когда его старшая сестра Луиза, сама еще подросток, внезапно умерла. Семейные записи того времени говорят о том, что она страдала каким-то сердечным заболеванием. А ведь она так любила Рудольфа, они так активно переписывались, он поверял ей так много тайн и среди всех людей на свете чувствовал с ней самую тесную связь.
Это был страшный удар. После смерти сестры Рудольф стал посвящать время игре на фортепиано, чтобы почтить ее память.
Скорбь Теодора приняла более причудливый оттенок. Вначале он впал в глубокое уныние. А затем, постепенно возвращаясь к обычной жизни, явно переменился. Он отверг христианскую веру и обратился к одной из форм спиритизма. Провозгласил себя мистиком и стал проводить спиритические сеансы, надеясь связаться с дочерью, ушедшей в иной мир.
В конце концов Теодор избрал «профессию» мистика и стал называть себя «практикующим магнитопатом». Через несколько лет, в 1882 г., он выпустил книгу «Магнитотерапия: Животный, или жизненный магнетизм» (Magnetotherapie: Der animalische oder Lebens-Magnetismus). Теодор разъяснял, что магнетизм — форма электричества, существующая в нервной системе человека. Некоторые люди, такие как он сам, якобы обладают избыточным магнетизмом и способны передавать избыток тем, в ком магнетизма мало, благодаря этому исцеляя недуги.
Рудольф считал, что отец помешался.
Вскоре в Париж пришли два письма из Аугсбурга, которые помогли решить вопрос с возвращением Рудольфа в Германию. Первое было от Кристофа Барникеля — тот предлагал юноше вернуться в Аугсбург и снова остановиться у них, обещая оплатить все оставшиеся годы обучения. Кристоф призывал Дизелей осознать, что Рудольф обладает явной одаренностью и не следует лишать его дальнейшего образования.
Второе письмо было от директора аугсбургской школы, предлагавшего стипендию, которая покроет расходы Рудольфа на поездку и обучение.
Рудольф ясно дал понять, чего он хочет. Теодор и Элиза ему уступили. Барникели снова выручили Рудольфа, и подросток вернулся в Аугсбург. Он знал, что не может рассчитывать на финансовую поддержку со стороны родителей. Им попросту нечего было ему дать.