Между тем по другую сторону Атлантики образование и выгодные возможности сильно отличались от регламентированных феодальных традиций Старого Света. В Америке начался экономический бум. Мгновенно вырастали города, мало напоминавшие европейские. В Париже имелась подземная инфраструктура, обеспечивавшая существование миллионов жителей. Американские же городки, сляпанные на скорую руку, вставали на только что расчищенных целинных землях едва ли не в одну ночь. Здания, которым было всего несколько десятков лет, считались чуть ли не памятниками старины. Урбанистические центры поддерживала едва-едва нарождавшаяся инфраструктура, если она вообще имелась. Правоохранительная система в таких поселениях была зачастую столь же слабо развита, как и система образования. Юная страна переживала период бурного роста и континентальной экспансии, когда скорость и количество предпочитали качеству. Америка смотрела не вовне, а внутрь, озабоченная возможностями экспансии в пределах собственного континента. Здесь мало кого волновали националистические и культурные разломы, так терзавшие тогдашнюю Европу и вынуждавшие Дизеля в подростковые годы скитаться с места на место.
Процесс изобретательства неразрывно связан с социальными и экономическими проблемами времени, поэтому изобретатели наподобие Рудольфа Дизеля обычно работали под влиянием факторов, находившихся вне их контроля. Среди всей этой бешеной гонки в США выделялся один человек, ставший главной движущей силой американской промышленности. Чтобы понять среду, в которой трудился Дизель, важно узнать, кем был Джон Рокфеллер, контролировавший в конце XIX — начале XX вв. основную часть мирового производства топлива, получаемого из полезных ископаемых, и сколотивший самый крупный капитал за всю тогдашнюю историю человечества.
Джон Рокфеллер родился в Ричфорде, штат Нью-Йорк, в июле 1839 г., за 19 лет до того, как в Париже родится Рудольф Дизель. Его отец Уильям Эвери Рокфеллер по прозвищу Большой Билл мало занимался семьей, его почти никогда не было рядом. Джон жил с матерью Элизой Дэвисон Рокфеллер, старшей сестрой Люси и четырьмя младшими братьями и сестрами: Уильямом-младшим, Мэри и близнецами Фрэнклином и Фрэнсис. В одном из близлежащих городков Большой Билл обзавелся другими детьми, сводными сестрами Джона: одна была на год старше него, другая — на год младше. Не совсем ясно, знал ли Джон об этих своих «незаконных» родственницах.
Стиль воспитания Рокфеллера-старшего чем-то напоминал манеру Теодора Дизеля. Однажды Большой Билл заметил: «Я при всяком удобном случае норовлю обмануть своих парней. Хочу, чтоб они у меня выросли смышлеными»[27].
Позже Джон будет рассказывать, что отец любил всегда иметь при себе 1000 долларов наличными и умел за себя постоять. Вернувшись из деловых поездок, Большой Билл баловал детей подарками и деньгами — как всякий нарцисс, жаждущий обожания окружающих.
Отец Джона был шарлатаном. Он зарабатывал на жизнь мошенничеством, уезжал далеко от дома, чтобы провернуть очередную аферу, а потом радостно возвращался с деньгами.
У Большого Билла имелись другой дом, другая жена и другие дети в канадском городке близ озера Онтарио. Живя с канадской семьей, он пользовался другим именем: доктор Уильям Левингстон.
Он не был никаким доктором, но, гордо въехав на лошади в очередной городок вдали от обеих семей, чтобы сбыть там свой фальшивый товар, вешал плакат такого содержания: «Д-р Уильям А. Левингстон прибывает всего на один день. Излечивает все виды рака, кроме совершенно запущенных»[28]. Любопытно отметить, что отцы Рудольфа Дизеля и Джона Рокфеллера в какой-то момент стали добывать пропитание, используя мошеннические средства.
В 1843 г. Рокфеллеры перебрались в городок Моравия в том же штате Нью-Йорк, где проживало около 2000 человек и где Билл выстроил двухэтажный дом, обшитый вагонкой и отапливаемый лишь с помощью кухонной печки. Стены не были оштукатурены, и зимой ветер проникал в прорехи между досками. Семейству приходилось вести суровую и неприглядную жизнь поселенцев на фронтире, особенно когда Билл отсутствовал. Зато дети могли вволю играть в полях, удить рыбу в озере, возделывать небольшой семейный участок. В общем, семья худо-бедно перебивалась.
В 1850 г. они переехали в Осуиго, штат Нью-Йорк, портовый город-факторию на берегу озера Онтарио, которое в 1829 г. соединили каналом с озером Эри. Форт Онтарио являлся одним из немногих каменных сооружений в городе, где почти все строения возводились из местной древесины. Осуиго оказался более оживленным местом, чем Моравия, здесь явно имелось больше заманчивых возможностей, но семья провела там лишь три года. Билл погряз в долгах, к тому же ему досаждала тяжба с женщиной, заявлявшей, что он отец ее ребенка. Большому Биллу необходимо было удрать из штата навсегда.
Джону было 14 лет, когда семья в 1853 г. перебралась в Стронгсвилл, штат Огайо. Подобно тому как Аугсбург позволил юному Рудольфу Дизелю начать карьеру, земля Огайо в буквальном смысле таила в себе сокровища для юного Рокфеллера. Именно там он заложит фундамент своей будущей империи.
После того как семья переселилась в Огайо, Билл стал еще меньше присутствовать дома. Он женился на матери своих детей из второй семьи, не разводясь с матерью Джона — что было, разумеется, противозаконно. Через несколько лет Билл ненадолго вернулся, чтобы заявить о разводе. Он никогда не разрывал контакты с первой семьей, но Джон понимал, что они больше ни в чем не могут полагаться на отца. Так Джон стал фактически главой семьи — теперь именно он обязан был ее обеспечивать.
В 1856 г. 17-летний Рокфеллер заполучил место финансового клерка в фирме Hewitt & Tuttle («Хьюитт и Таттл»), занимавшейся перепродажей зерна. Джон умел быстро считать, был надежным, честным и дисциплинированным работником. Одевался он прилично, без всякой экстравагантности, как подобает конторскому служащему.
Прирожденный предприниматель, Джон накопил немного денег и начал самостоятельно играть на товарной бирже, успешно торгуя бумагами, связанными с пшеницей и свининой.
Его имя стало все громче звучать в растущем деловом районе Кливленда. В 18 лет Джон сдружился с Морисом Кларком, 28-летним англичанином, который работал в компании, торговавшей сельскохозяйственной продукцией. Его контора находилась рядом с той, где служил Джон. Кларк отмечал, что Рокфеллер уже тогда имел «репутацию необычайно способного и надежного юного бухгалтера»[29].
Джон проработал в Hewitt & Tuttle три с половиной года. Когда Таттл отошел от дел, юноша умело взял на себя его обязанности. Таттл зарабатывал в фирме 2000 долларов в год, но Хьюитт отказывался платить молодому Рокфеллеру больше 700 долларов.
Рокфеллер уже тогда отлично знал себе цену во всех смыслах. Он с обидой чувствовал, что ему недоплачивают, что его недооценивают. Тут-то ему и пригодилась дружба с Кларком.
Кларк обратился к Рокфеллеру с предложением о деловом партнерстве. Предполагалось, что они создадут торговую компанию для покупки и продажи сельскохозяйственной продукции, вложив в бизнес по 2000 долларов. Экономный и трудолюбивый Джон уже скопил около 800 долларов, но для первоначальной инвестиции этого, конечно, было мало.
Именно тогда Большой Билл снова появился в жизни Джона и повел себя вполне предсказуемо. Отец поведал Джону, что всегда собирался выдать всем своим детям по 1000 долларов, когда им исполнится 21 год, а ведь Джону остается лишь несколько месяцев до заветного дня рождения. Билл заявил, что готов выдать эту сумму авансом. И добавил: «Только учти, Джон: я дам их тебе под 10 %».
В те годы бизнес-кредиты обычно выдавали под вдвое меньший процент. Но Джон понимал, что торговаться с таким папашей бессмысленно. Это была очередная отцовская схема, хитроумная игра. Либо соглашаешься играть, либо нет, третьего не дано. Юноша решил, что ему, по сути, предлагают легкие деньги, к тому же был уверен, что сможет приумножить их и расплатиться по отцовскому ростовщическому кредиту. Он согласился.
Кларк и Рокфеллер обладали талантом и энергией, но им не хватало капитала. Они стали встречаться с потенциальными инвесторами, которые успели обратить внимание на амбициозную парочку. В числе этих инвесторов был Джордж Гарднер.
Гарднер происходил из кливлендской элиты. Он привнес в партнерство юных выскочек не только деньги, но и связи с банковским и судебным миром, а также определенную респектабельность. Трое компаньонов договорились об условиях, и Гарднер внес необходимый финансовый вклад, официально став партнером.
Рокфеллер был почти на 10 лет моложе своих партнеров. Он настаивал, что возраст — фактор, который не имеет значения, когда речь идет о ценности сотрудника. Но компаньоны оттеснили его на третье место по значимости — и более того, даже убрали его имя из названия фирмы. Теперь она именовалась Clark, Gardner & Company, что очень задевало самолюбие гордого юноши.
Однако Рокфеллер сумел доказать: есть одна вещь, которая для него важнее признания или похвалы. Это деньги.
Именно со времен Clark, Gardner & Company начинает складываться то, что будет потом повторяться на протяжении всей дальнейшей жизни Рокфеллера. Накопив богатство, он очень старался скрыть его, следуя инстинкту, диаметрально противоположному отцовскому — Рокфеллер-старший вечно сорил деньгами на людях. Джон рекомендовал тем, кто обогатился благодаря профессиональным контактам с ним, тоже скрывать новообретенные состояния. Если работавшие под его началом управляющие демонстрировали свое богатство, каждый такой случай карался штрафом. Не то чтобы ему претили всякие роскошные вещи — просто он понимал, что показное расточительство привлекает ненужное внимание, которое может, в свою очередь, затруднить дальнейшее зарабатывание денег.
Рокфеллер сознавал, что его вроде бы «подчиненное» положение в новой фирме имеет определенные преимущества с точки зрения здравого смысла бизнеса. Банкиры знали и уважали имена Кларка и Гарднера, поэтому Джон без споров принял изменение названия компании.
Но ему казался все более несносным бонвиванский стиль жизни Гарднера. Как-то в середине дня, когда Рокфеллер прилежно корпел над финансовой отчетностью, Гарднер промчался по конторе, объявляя всем и каждому: он только что купил новую яхту за 2000 долларов. С дружелюбными интонациями эдакого рубахи-парня Гарднер предложил Джону отложить скучные бухгалтерские книги и отправиться вместе с ним и еще несколькими знакомыми в небольшое плавание.
Ответ Рокфеллера можно считать символичным. Эти слова во многом объясняют, как он наживал деньги и врагов и почему у него было так мало близких друзей: ими могли стать лишь те, кто разделял его пуританскую самодисциплину и любовь к зарабатыванию капиталов. Джон воскликнул: «Джордж Гарднер, вы самый экстравагантный человек, которого я когда-либо знал! Вы так молоды, вы только еще начинаете жить — и уже приобрели себе яхту! Вы портите себе кредитную историю в банках — да и мне тоже… Не поеду я на вашей яхте! Я даже видеть ее не хочу!»[30]
Богатство, выставленное напоказ, приводило Рокфеллера в бешенство. Это плохо сказывалось на бизнесе.
Третий партнер компании тоже представлял некоторые проблемы для Рокфеллера. Как выяснилось, у Мориса Кларка было больше общего с Большим Биллом, нежели с Джоном. Кларк курил, пил, бранился, терпеть не мог религию, к тому же этот англичанин скрывался в Америке от преследования закона. Между тем Джон очень заботился о своей семье, отличался набожностью и воздержанностью. Он не мог смириться с тем, что его деловые партнеры — бонвиван и беглец от правосудия.
Несмотря на все различия между компаньонами, фирма Clark, Gardner & Company процветала на всем протяжении Войны Севера и Юга. Поскольку Джон являлся основным кормильцем братьев, сестер и матери, он смог вполне законным образом избежать военной службы. Рокфеллер стал одним из «трехсотдолларовых ребят», уплатив соответствующую сумму властям, чтобы не вставать под ружье.
Фирма расширила сферу деятельности: теперь она торговала не только сельскохозяйственной продукцией, но и нефтью (в Огайо обнаружились огромные ее залежи). Доходы от успешных операций позволили компаньонам вложиться в строительство нефтеперерабатывающего завода. Однако, несмотря на финансовый рост, столкновения между партнерами становились все более ожесточенными. Рокфеллер, как всегда, знал себе цену. Он понимал, что ему не нужны Кларк с Гарднером, чтобы добиться успеха. Ему требовался лишь дополнительный капитал.
Наконец Рокфеллер решил, что сможет двинуться дальше сам. Он заручился финансовой поддержкой со стороны Сэма Эндрюса — местного бизнесмена, одного из клиентов фирмы. Когда произошла очередная стычка с компаньонами, Рокфеллер спокойно предложил им работать дальше без него, понимая, что на самом-то деле он им нужен. Кларк с Гарднером и прежде угрожали ему расформированием партнерства, но это были пустые слова, нацеленные лишь на обуздание амбиций молодого человека. Однако на сей раз Рокфеллер настоял на том, чтобы роспуск действительно осуществился. Он принудил партнеров выставить фирму на аукцион, победитель которого должен был получить ее целиком.
Конечно же, победил Рокфеллер, предложив в конечном счете 72 500 долларов (приблизительно 1 300 000 долларов на 2022 г.), что по тем временам казалось немыслимой суммой. В феврале 1865 г. он возродил фирму под названием Rockefeller & Andrews. Среди прочих активов компания уже тогда владела одним из крупнейших нефтеперерабатывающих предприятий Кливленда. Теперь Рокфеллер сделался капитаном собственного корабля. Пока нефть была для него лишь побочным бизнесом, но он начинал понимать серьезный потенциал этого рынка.
Марк Твен назвал десятилетия XIX в., последовавшие за окончанием Войны Севера и Юга, «позолоченным веком». Если не считать рецессии 1882–1885 гг., в США это был период чрезвычайно бурного экономического роста. Промышленность, важнейшие патенты на революционные изобретения, инновации в бизнесе — все процветало наряду с мошенниками, жуликами и шарлатанами. На всевозможных рынках шла активная торговля. Банкир Томас Меллон позже отмечал, рассуждая о десятилетии с 1863 по 1873 г.: «Можно было просто купить что-нибудь и подождать — впоследствии вы непременно продали бы этот товар с выгодой для себя»[31].
Тогдашние рынки были крайне неэффективны, а законодательство не поспевало за стремительным развитием. Промышленность становилась менее раздробленной. Модель малого предприятия типа «хозяин и подмастерье» (вспомним мастерскую Теодора Дизеля) постепенно уступала место более централизованным формам индустрии. На смену множеству маленьких фирмочек приходили крупные корпорации с мощным влиянием на рынок и тысячами сотрудников. Подобные тресты обладали громадными преимуществами перед конкурентами из мелкого бизнеса — просто в силу своих масштабов. К тому же хорошо организованные фирмы создавали дисбаланс власти по отношению к рабочему классу, который в этой новой экономической среде оставался совершенно разрозненным. Хитроумные дельцы, особенно в таких сферах, как нефть, сталь, табак и сахар, получали труд задешево, что лишь увеличивало их прибыль. Так наступила эпоха «баронов-разбойников»{22}.
В 1867 г. Рокфеллер наконец встретил делового партнера, который помог ему достичь огромного успеха. У Генри Флаглера имелись средства и связи, и он хотел встроиться в нефтяной бизнес. Рокфеллеру с Эндрюсом принадлежал самый крупный нефтеперерабатывающий завод в Кливленде, и для развития компании им требовался дополнительный капитал, поэтому они объединились с Флаглером и дали своей фирме новое имя: Rockefeller, Andrews & Flagler.
Флаглер придерживался строгой самодисциплины, ходил в церковь, был преданным мужем, не пил и ставил бизнес превыше всего остального. Он разделял с Рокфеллером философию, что следует вести стабильную и спокойную домашнюю жизнь, чтобы иметь возможность совершать революционные изменения в офисе{23}. Именно «в конторе» эта команда стала бешеной и неукротимой силой. Флаглер останется для Рокфеллера самым доверенным коллегой до конца жизни.
Генри Флаглер не имел юридического образования, однако именно его выбрали юристом группы. В 1870 г., когда Рудольф Дизель бежал из Парижа в Лондон, а оттуда в Аугсбург, Флаглер составил акт о создании юридического лица под названием Standard Oil. Это документ примечательной краткости: всего в двух сотнях слов он просто заявляет о праве партнеров вести соответствующий бизнес. Он заложил основу для развития компании, которая станет самой могущественной в тогдашней истории. Настолько могущественной, что сумеет контролировать международные рынки, продвигать или душить инновации, связанные с ее сферой деятельности, и оказывать влияние на ход мировых войн.
Позже Рокфеллер уверял: он решил, что просто обязан полностью погрузиться в нефтяной бизнес, когда узнал об истории пенсильванского города Питхоул.
В один морозный день в январе 1865 г. Томас Браун, фермер средних лет, прогуливался вдоль ручья Питхоул-Крик. При этом он держал перед собой ветку, как делают лозоходцы, только искал не воду, а нефть, которую в ту пору стремились добывать главным образом как топливо для осветительных устройств. Когда раздвоенная палка наклонилась к земле, Браун принялся копать.
Его ждала удача — уже через несколько дней он обнаружил под землей месторождение, которое стало выдавать по 200 баррелей сырой нефти в день.
Новости о везении Брауна распространились по всей округе подобно лесному пожару. В эту местность устремились авантюристы-нефтедобытчики.
К маю оба берега ручья усеивали деревянные буровые вышки.
К июню здесь появился целый городок. Он состоял всего из двух улиц, где теснились лавки, салуны, конторы и даже дансинги.
К декабрю тут успели открыть 50 гостиниц, несколько школ, церквей, игорных заведений и банков. Население резко выросло — до 50 000 человек.
По мере роспуска армий, когда-то сражавшихся в Войне Севера и Юга, их бывшие солдаты и офицеры охотно селились в нефтяных городах такого типа. Питхоул стал домом для лейтенантов, капитанов и даже нескольких полковников. Город рос очень быстро, и за этим ростом не могла угнаться местная судебная и правоохранительная система. Еще меньше года назад это была земля с нетронутой природой, внезапно превратившаяся в оживленный, практически не соблюдающий законы город на фронтире, в котором каждые 24 часа добывалось более 6000 баррелей нефти.
Лампы на керосине, полученном из сырой нефти, к тому времени уже стали основной формой освещения по всему миру, и Рокфеллер решил, что должен посвятить себя исключительно нефтяному бизнесу{24}.
Ключ к доминированию над конкурентами, особенно в товарно-сырьевом бизнесе, состоит в умении выгодно распределять товары и сырье. Рокфеллеру нужно было выйти на новые рынки со своей нефтью, причем с затратами, которые будут меньше, чем у конкурентов.
Ему принадлежало множество нефтяных скважин, но он также стал преуспевать и в нефтепереработке. Это был его первый шаг на пути к победе над конкурентами. Рокфеллер уже владел самым большим нефтеперерабатывающим заводом в Кливленде, так что имел возможность выгодно расширять масштабы сделок, ведя переговоры с железнодорожными компаниями о перевозке керосина со своих предприятий. Он понимал, что если сумеет снизить бизнес-издержки Standard Oil, то ему удастся, пусть даже временно, уменьшить и отпускные цены на свой продукт — до такого уровня, когда конкуренты не смогут получать прибыль, если опустят свои цены до тех же величин. Рокфеллер отправил Флаглера добиваться более выгодных расценок на доставку его продукта от директоров железнодорожных компаний, получив которые мог уже спокойно вытеснять конкурентов, снижая цены на свой товар.
Эта безжалостная схема ценообразования была реализована в виде скидок.
Нефтеперерабатывающие предприятия и железные дороги страдали от одной и той же проблемы. По сути, обе отрасли принадлежали к числу товарно-сырьевых. Один баррель кливлендской сырой нефти ничем не отличался от другого, как и его доставка с пенсильванских месторождений в Нью-Йорк по железной дороге. По качеству никаких различий не было — собственно, к этому и сводится определение классического товарно-сырьевого продукта{25}. Различия могли быть лишь в цене. Рокфеллер и железнодорожные магнаты осознали, что могут решить эту проблему к взаимной выгоде.
И нефтеперерабатывающие заводы, и железнодорожная система несли убытки от избыточных мощностей и ценовых войн. Решить эту проблему можно было с помощью сговора.
В 1872 г. Том Скотт, глава компании Pennsylvania Railroad, пригласил к себе конкурентов из New York Central и Erie Railroad. Вместе они заключили эксклюзивную секретную сделку с компанией Standard Oil.
Каждая из четырех фирм стала акционером South Improvement Company (SIC), по своей сути картеля. Сразу же после окончания Войны Севера и Юга федеральное правительство вполне сознательно разрешило создавать организации такого типа, чтобы облегчить послевоенное восстановление. Акционеры заранее условились о том, какое количество нефти и в каких соотношениях перевозить по железнодорожным сетям. Это прекратило ценовую конкуренцию между тремя железнодорожными компаниями.
Standard Oil, единственная владелица нефтеперерабатывающих предприятий во всей схеме, официально подрядилась отправлять на перевозку большие объемы нефти и нефтепродуктов. Благодаря этой гарантированной загрузке железные дороги теперь могли упрощать свои операции, отправляя составы лишь из цистерн, а не из разнородных грузовых вагонов, цистерн и платформ. Это позволяло железнодорожным компаниям иметь еще более высокую прибыль.
В ответ Standard Oil получала от железнодорожных компаний серьезные скидки — теперь она имела возможность платить за транспортировку своего товара вдвое меньше, чем нефтеперерабатывающие предприятия других фирм. В товарно-сырьевом бизнесе, где соперничество идет в области цен, а не качества, такое колоссальное преимущество по части затрат позволило компании Standard Oil раздавить конкурентов. А поскольку теперь ей принадлежали транспортные обязательства касательно вообще всей нефти, перевозимой по этим железным дорогам, Рокфеллер мог перепродавать эту избыточную возможность транспортировки другим нефтеперерабатывающим заводам, но уже по полной стоимости, сознавая, что ему-то предоставят скидку и он заработает на разнице. Получалось, что Standard Oil наживалась даже на той продукции, которая выпускается другими предприятиями.
Схема была жестокая: блестящая переговорная тактика при сомнительной этике. Биографы и пресса окрестили результаты этого перехвата конкурентного преимущества «Кливлендская резня». Standard Oil поглотила или вытеснила из бизнеса все другие нефтеперерабатывающие предприятия Кливленда. Ида Тарбелл, враждебно настроенная биограф Рокфеллера, награжденная за журналистское расследование деятельности Standard Oil в последующие годы, именовала схему с South Improvement Company «первородным грехом» Рокфеллера и Standard Oil.
Рокфеллер выставлял каждому из конкурировавших с ним нефтезаводов Кливленда ультиматум — присоединяйтесь к нам, иначе вас ждет гибель. Он не постеснялся сказать то же самое даже своему младшему брату Фрэнку, владельцу небольшого нефтеперерабатывающего предприятия в том же Кливленде: «У нас партнерство с железными дорогами. Мы собираемся скупить все нефтезаводы Кливленда. Но мы дадим всем шанс войти в эту сделку. И тебе тоже даем шанс. Те, кто откажется, будут раздавлены»[32].
Выступая в защиту своих деловых методов, Рокфеллер говорил: «Я верю, что умение зарабатывать деньги — дар Господа точно так же, как склонность к искусству, музыке, литературе, как талант врача, медсестры…»[33] Он верил (или хотел, чтобы другие поверили), что спас нефтяную отрасль, что другие меньше, чем он, годятся для того, чтобы ее выстроить.
На протяжении 1870–1880-х гг. Standard Oil активно вкладывалась в строительство нефтепроводов, соединявших скважины с нефтеперерабатывающими заводами. Колоссальные прибыли позволили компании инвестировать капитал, чтобы оставаться на шаг впереди конкурентов. Standard Oil создала нефтепроводную сеть, соединившую Филадельфию, Балтимор, Буффало, Питтсбург и Кливленд с нефтяными месторождениями Пенсильвании. Связали даже Байонну, штат Нью-Джерси, с нефтезаводом на Лонг-Айленде — с помощью трубы, которую провели под Гудзоном, через южную оконечность манхэттенского Центрального парка и под Ист-Ривер.
Любой, кто хотел добыть сырую нефть из скважин, должен был обращаться к Standard Oil.
В 1880-е гг. Рокфеллер вышел на рынок розничной торговли. Конные повозки Standard Oil, разъезжавшие по проселочным дорогам и городским улицам, доставляли керосин для готовки и освещения непосредственно домой к людям.
К началу 1880-х гг. Рокфеллер добился цели, став нефтяным монополистом в США. Он уверял, что его умение зарабатывать деньги — дар небес, однако очень старался не шиковать. Ему не хотелось выставлять богатство напоказ. В его деле очень важно было соблюдать тайну.
Однажды, когда Рокфеллер возвращался на поезде в Кливленд, один из пассажиров, посмотрев в окно вагона, вслух восхитился роскошным особняком, высившимся на холме[34]. Этот дом принадлежал одному из управляющих Standard Oil. Прибыв в свой кливлендский офис, Рокфеллер поднял отчетность, решил, что управляющий получает слишком большое жалованье, и преспокойно урезал ему зарплату. Рокфеллер сознавал, что огромное богатство служит мишенью для конкурентов и что о таких капиталах любит плохо отзываться пресса, к тому же они привлекают нежелательное внимание федеральных властей.
Рокфеллер вкладывал огромные средства в создание инфраструктуры, которая гарантировала бы массовое снабжение всего мира нефтью. Он полагался на то, что все страны постоянно будут нуждаться в его продукте. Но гарантировать такой спрос, конечно, не мог.
Ранние годы Джона Рокфеллера сильно отличаются от юности Рудольфа Дизеля. Они появились на свет с разницей в 19 лет, на противоположных сторонах Атлантики. Да, им обоим пришлось испытать невзгоды, связанные с семейной нестабильностью, вечно переселяться с место на место в мучительных поисках лучшей жизни. Оба стали свидетелями ужасающей нищеты и сами страдали от нее. Однако в раннем подростковом возрасте они столкнулись с обстоятельствами, которые заставили их пойти разными путями.
Главой семьи Дизелей был Теодор, и Рудольф ясно это сознавал. Теодор с трудом играл эту роль, но он любил сына и все-таки понимал, как важно тому получить образование. Когда сыну выпал шанс, отец, пусть неохотно, согласился на эту возможность, хотя это и означало, что Рудольф надолго перестанет помогать семье. У Рудольфа было тяжелое детство, однако после того, как его взяли к себе Барникели, перед ним перестала маячить зловещая перспектива нищеты. Он мог воспринимать мир через философскую, научную призму. Это была роскошь, которой Рокфеллер не обладал.
Рокфеллер не стремился к учебе: некому было открыть перед ним дорогу к дальнейшему образованию. Он был единственным добытчиком в семье. Чтобы прокормить ее, Рокфеллер уже в ранние годы начал работать. Джон не гнался за «официальным» образованием, а стремился к корпоративному успеху, обучаясь по ходу дела. Вместо того чтобы оценивать рост промышленности с моральной точки зрения и работать над улучшением условий труда, он сам подпитывал промышленный рост, оправдывая себя тем, что зарабатывание денег — богоугодное дело.
Эти важнейшие различия между детскими годами Рокфеллера и Дизеля оказали на обоих принципиальное влияние. После прибытия в Огайо Рокфеллер до конца жизни гнался за богатством, изучая, как действуют экономические и политические системы, а затем обращая их себе на пользу с помощью разных ухищрений. Дизель же верил, что высшее образование надолго даст ему надежную позицию и он сможет отыскать инженерные и социальные решения для тех проблем, которые разглядел в экономических и политических системах.
Но Рокфеллер был не меньшим новатором, чем Дизель. На всем протяжении карьеры американцу придется как-то справляться с угрозой со стороны альтернативных технологий, которые могли бы подорвать его контроль над поставками нефти и глобальный спрос на нее. История сочла его приемы безжалостными, а зачастую попросту преступными. Методы, лежавшие в основе его эпохального успеха, стали фундаментом для соперничества с Рудольфом Дизелем — соперничества, из-за которого Рокфеллер в конце концов окажется одним из подозреваемых в убийстве изобретателя.
В 1870 г. мир переживал бурные изменения, касавшиеся видов топлива, доступных для использования, и типов машин, способных сжигать это горючее.
Тогда существовали три основные области спроса на топливо: освещение, обогрев и производство.
Богатства Standard Oil с момента ее основания и вплоть до начала XX в. приобретались благодаря продаже керосина для освещения. При переработке сырой нефти, дававшей ценный керосин, получали также побочный продукт — бензин. Но он считался бесполезной жидкостью, которую можно сливать в отходы. Хотя в наши дни имя Рокфеллера в основном связано с нефтью и бензином для двигателей внутреннего сгорания, этот рынок появился намного позже.
До XIX в. основным топливом для освещения были масла животного и растительного происхождения — их источником служили рыба, киты, маслины, орехи и т. п. К началу XIX в. более промышленно развитые регионы мира начали сжигать для освещения газообразное топливо — водород, метан, пропан, бутан, природный газ: оно было более чистым в использовании, его было легче достать. (Есть некоторые свидетельства, указывающие на то, что более 1000 лет назад в отдельных районах Китая природный газ сжигали, пропустив через бамбуковые трубки, — как раз для освещения.) Ближе к концу XIX в. керосин, жидкий нефтепродукт, начал сменять другие виды топлива, используемые для освещения, а на протяжении следующего столетия керосиновое освещение, в свою очередь, постепенно стало вытесняться электричеством.
Вторым важным рынком горючего являлось отопление, для которого основными природными ресурсами служили древесина и уголь. В 1882 г. Людвиг Нобель представил конструкцию первой в Европе коммерчески выгодной печи для обогрева{26}, работающей на мазуте. По сравнению с угольной и дровяной эта печь работала более безопасно и надежно, выделяя гораздо меньше дыма. Схожая модель печи приобрела популярность в Америке несколько лет спустя. Новая технология в конце концов пришла на смену угольным печам, породив второй всплеск глобального спроса на нефть и нефтепродукты.
Третьим масштабным рынком, который вначале был незначительным, но впоследствии сделался наиболее крупным, являлось производство. Самые первые формы производства использовали тягловых животных. В конце XVIII в. этот факт вдохновил Джеймса Уатта на создание своеобразной маркетинговой методики: он сравнил количество энергии, выдаваемой его паровой машиной, с энергией лошади, запряженной в повозку. Мир подхватил это сравнение и стал пользоваться термином «лошадиная сила» для обозначения мощности двигателей{27}.
Первые машины для производства, такие как паровая машина Уатта, представляли собой двигатель внешнего сгорания, сжигавший в топке дрова или уголь. Первые двигатели внутреннего сгорания, такие как изобретение Отто, использовали те же газообразные виды топлива, которые применялись для освещения. Но к 1870 г. инженеры уже начали экспериментировать с двигателями внутреннего сгорания, в которые можно было заливать жидкое топливо, например керосин (позже начались опыты с бензином). Такие двигатели внутреннего сгорания, потреблявшие жидкое топливо, в совокупности именовались «нефтяные двигатели».
Первые коммерчески выгодные нефтяные двигатели (в их основе лежала конструкция, придуманная Отто) появились в середине — конце XIX в., одним из примеров служит мотор автомобиля Карла Бенца. Предпочтительным видом горючего для них впоследствии стал один из видов жидкого топлива — бензин. Он безопаснее для применения в двигателях, чем газообразные виды топлива, однако легко воспламеняется, а кроме того, испускает ядовитые пары, которые могут оказаться смертельными для человека, если он подвергается их воздействию в закрытом помещении. И потом, бензин вообще небезопасно хранить и перевозить. На протяжении последних лет XIX в. бензиновые двигатели становились все более распространенными, но это был все-таки небольшой рынок по сравнению с рынком осветительного керосина. Общий объем всемирного производства керосина превышал объем производства бензина вплоть до 1916 г.
В отличие от легких видов жидкого топлива (бензин или керосин), тяжелые виды топлива (например, вязкие масла, получаемые из орехов, растений, угля или других нефтепродуктов) можно безопасно хранить, к тому же они не воспламеняются сами по себе, если только их не нагреть до чрезвычайно высоких температур. Но эти виды топлива, более безопасные и гораздо менее дорогостоящие, с практической точки зрения не подходили для использования в ранних двигателях конструкции Отто. В таких моторах могли применяться лишь легкие — и притом легковоспламеняющиеся — виды топлива.
Изобретателям тех моторов, которыми Дизель восхищался в музеях и аудиториях, приходилось волей-неволей принимать во внимание ограничения, налагаемые реальным миром: доступность металлов, из которых изготавливается двигатель, а также виды топлива, которые предполагается в нем использовать. Сооружая в 1770 г. двигатель для своего парового экипажа, Кюньо не имел доступа к металлическим деталям, которые можно плотно пригонять друг к другу, поэтому вынужден был для уплотнения кранов и клапанов пользоваться кожаными прокладками и кусками веревки. Инженер может предпочесть определенный вид топлива, но технические решения по его двигателю должны приниматься исходя из того, какое топливо будет постоянно использоваться. Так, в 1870 г. Великобритания могла похвастаться изобилием угля, поэтому британскую железнодорожную систему обслуживали почти исключительно такие локомотивы, в топках которых сгорал уголь. А вот в США с их обширными девственными лесами в 1870 г. сжигали в паровозных топках преимущественно дрова — пока уничтожение лесов не стало представлять большую проблему.
Во второй половине XIX в., когда Америка (а позже и другие страны) взялась за разработку крупных месторождений нефти и довела до совершенства технологию нефтепереработки для получения керосина и бензина, внезапное и феноменальное изобилие этих видов топлива, которые к тому же было легче перевозить, чем уголь, имело не только экономические и геополитические последствия — оно сказалось и на инженерных конструкциях. Тем, кто строил двигатели будущего, следовало учитывать, какие виды топлива доступны.
Поведение компаний, соперничавших друг с другом по части поставки различных видов топлива, определялось соображениями прибыльности, собственных интересов, а зачастую и коррупцией. Рокфеллер стремился к тому, чтобы мир «подсел» на керосин как на топливо для освещения. Проникнув на рынки Китая, где столетиями использовали для освещения растительные масла, Рокфеллер стал продавать там керосин по заниженным ценам, тем самым подрывая бизнес местных производителей топлива. Он даже поставлял бесплатные керосиновые лампы. Когда потребители приспособились к светильникам, использующим керосин, а Рокфеллер как следует вонзил когти в тамошний рынок, он смог спокойно взвинтить цены. Перед нами яркий пример того, как предложение диктует, какую форму примет спрос. Поскольку Рокфеллер мог контролировать поставки топлива, он имел возможность, по сути, диктовать покупателям, какого типа устройства им лучше использовать. Его успех в Китае стал удачей для производителей керосиновых ламп и неудачей для производителей ламп, работающих на ореховом масле. Таланты инженеров, конструировавших и изготавливавших лампы того и другого типа, мало влияли на успех или неуспех их проекта.
Инженерная сфера, в которую юный Рудольф Дизель пришел в Аугсбурге, оказалась не сводима просто к отношениям между изобретателем и его заказчиком. Даже если бы наш герой сумел осуществить свою мечту о создании более компактного, эффективного и чистого двигателя, это вовсе не обязательно означало бы, что он одержал победу. Другие заинтересованные стороны — покупатели, конкуренты, поставщики топлива — неминуемо оказывали бы огромное влияние на то, каким образом рынок принимает или отвергает всякую новую технологию. Завершив обучение и готовясь вступить в реальный мир, Дизель обнаружит, что не играет с потребителем своих изобретений один на один. В этой игре, чем-то напоминавшей покер, за одним столом с ним сидели промышленники, монополии, правительства, конкурирующие инженеры, и каждый из этих игроков преследовал собственные интересы.