Идея о том, что дизельная технология разрушает сложившееся положение вещей, уже не была абстрактной. Практика показала, что новый двигатель работает лучше всех прежних. Лидерам политических и промышленных империй необходимо было осознать влияние, которое оказало появление дизельного двигателя на и без того напряженную и динамичную окружающую обстановку.
В 1912 г. Джону Рокфеллеру было 73 года. Он вновь обнаружил, что стоит на краю пропасти. Усилия властей по разгрому трестов, начавшиеся при Теодоре Рузвельте, наконец затронули и нашего магната. 15 мая 1911 г. Верховный суд США вынес эпохальное постановление по делу «Standard Oil Co. из штата Нью-Джерси против Соединенных Штатов». Председатель Верховного суда Эдвард Уайт, выражая мнение большинства, записал, что трест Рокфеллера участвовал в «сдерживании и ограничении торговли нефтью». Далее заявлялось, что попытки Standard Oil избавиться от конкуренции и контролировать свободный рынок посредством установления фиксированных цен, создания монополий и применения различных сомнительных схем необоснованны и незаконны. Краеугольным камнем обвинения стала закулисная договоренность Standard Oil с железнодорожными компаниями о скидках.
Восемь судей высказались в пользу этого решения, лишь один подал голос против — в своем особом мнении судья Джон Харлан написал: хотя трест действительно необходимо расформировать, он, Харлан, не согласен со слишком широкой трактовкой судом понятия «ограничение торговли», которое, по его мнению, создало бы слишком обременительный прецедент для американского бизнеса.
С доводами защиты Рокфеллера согласились многие американцы — не только его собратья-промышленники, но и «простые люди». Они считали, что Standard Oil завоевала конкурентные преимущества в честной борьбе и что ее деловая тактика, пусть безжалостная, на самом деле не более жестока, чем тактика конкурентов — огромных нефтяных империй, которые существуют в других странах. Власти перегнули палку, насильственно подрывая работу самого могущественного треста Америки, но ведь от этого судебного решения не пострадает никакая другая нефтяная компания мира, а значит, постановление суда наносит вред положению США на мировой арене, их международному влиянию.
К тому времени, когда суд вынес роковое постановление, хватка Standard Oil на горле нефтяного рынка уже начинала слабеть. Прямо под носом у нее объявились новые игроки, например Texaco, Gulf Oil, Sun и Union Oil. Это были сравнительно небольшие фирмы, но ведь и Standard Oil теперь стала не слишком большой — из-за антимонопольного решения Верховного суда, который разбил рокфеллеровский трест на Baby Standards (буквально «Дети Standard Oil») — 34 фирмы, расположенные в разных географических регионах. Предполагалось, что рано или поздно они станут конкурировать друг с другом{133}.
Положение Рокфеллера казалось еще более шатким из-за того, что в ту пору никто не был уверен в грядущем росте спроса на нефть и нефтепродукты. Спрос на керосин продолжал стремительно падать из-за повсеместного перехода с керосинового освещения на электрическое. Никаких признаков роста спроса на бензин для автомобильных двигателей внутреннего сгорания пока не было. Было неочевидно, что бензин заполнит собой пустоту, создавшуюся на рынке после керосина. За весь 1909 г. компания Ford продала всего 10 000 автомобилей. К 1913 г. общее количество авто, реализованных компанией, выросло до 265 000, но и этого было совершенно недостаточно для того, чтобы доходы от продажи бензина смогли компенсировать падение спроса на керосин. (Для сравнения: сегодня в одном только калифорнийском округе Лос-Анджелес имеется 6,5 миллиона машин.) Рокфеллер утратил свою монопольную власть. Его нефтяной трест расформировали. На рынок пришли новые конкуренты. Джон больше не мог единолично контролировать объемы поставок и манипулировать ценами.
Впрочем, сразу же после распада треста состояние Рокфеллера даже увеличилось: 34 отдельные компании, на которые разбили Standard Oil, теперь торговали своими акциями независимо, и эти акции пошли вверх. Как выяснилось, в данном случае целое не было значительнее, чем сумма частей: сами по себе части стоили дороже, чем когда пребывали в составе целого. По некоторым оценкам, Рокфеллер достиг пика своего богатства как раз в 1913 г. В том году валовой внутренний продукт США достиг 39,1 миллиарда долларов, а состояние Рокфеллера — 900 миллионов долларов (таким образом, оно составило 2,3 % от ВВП страны).
Однако существовало принципиальное различие между этими капиталами, записанными на бумаге, и реальной способностью управлять нефтяным рынком и глобальными событиями — тем могуществом, которым Рокфеллер пользовался, когда под его началом работала неразделенная Standard Oil. Решение Верховного суда нанесло миллионеру серьезную рану. Подобно всякому раненому хищнику, он стал непредсказуем и еще более опасен. Теперь будущее Standard Oil всецело зависело от того, насколько быстро мир примет бензиновый двигатель внутреннего сгорания и переведет паровые машины с угля на нефтепродукты. Такое развитие событий увеличило бы спрос на нефть и нефтепродукты, заодно позволив избежать их перепроизводства и катастрофического обрушения цен на нефть.
Рокфеллер не собирался помогать экономике аграрных стран, способствуя использованию двигателей, работающих на натуральных маслах (как призывал Рудольф Дизель). Он не был заинтересован и в том, чтобы выручать Великобританию и другие бедные нефтью страны Западной Европы с помощью двигателя, работающего на каменноугольной смоле, которую получают из угля, добываемого на их собственных шахтах. Он наверняка испытывал неподдельную ярость, читая о хвастливых угрозах Рудольфа Дизеля разрушить посредством своего двигателя американскую топливную монополию. Успех Рокфеллера зиждился на неизлечимой зависимости мира от сырой нефти. Пока дизельная технология распространялась все шире, перспективы нефти (как главного в мире источника топлива) оставались неопределенными.
Кайзер Вильгельм II тоже вел отчаянную борьбу, стремясь воспользоваться новыми возможностями, которые предоставляли двигатели разного типа, появлявшиеся в то время, и раздобыть необходимые для них виды топлива. Заключая производственные контракты с компаниями MAN, Deutz и Krupp, кайзер делал большую ставку на дизели для своих субмарин, а в конечном счете для всех своих боевых кораблей и гражданских судов. Однако пока Вильгельму требовались надежные источники нефти и бензина. Он решил, что быстрое получение доступа к сырой нефти, которой так много в регионах Персидского залива, более выгодная стратегия, чем выстраивание сельскохозяйственной экономики для получения альтернативных видов горючего или инвестиции в переоборудование угледобывающей системы Германии (пришлось бы тратить слишком много ресурсов на получение каменноугольной смолы в требуемых масштабах).
В 1910 г. Германия приступила к прокладке железнодорожной магистрали Берлин — Багдад, тысячемильной линии, которая пройдет через Турцию, Сирию и Ирак, соединив немецкую столицу с богатым нефтью регионом, находившимся под контролем Османской империи. Вильгельму хотелось наладить прямые поставки нефти в Германию, не зависящие от морских маршрутов, патрулируемых британскими кораблями.
Эти действия Германии в Персидском заливе, который прежде являлся безраздельной вотчиной Британской империи, породили в среде великих держав целый каскад международных угроз и напряженных дипломатических обсуждений.
Вильгельм II с удовольствием поддерживал тесные взаимоотношения с исламским миром — еще со времен официального государственного визита, который он нанес в Турцию в 1889 г. Бисмарк высказывался против такого шага, заявляя, что он встревожит Россию, традиционного противника Турции, а ведь такой реакции можно легко избежать, просто отказавшись от поездки. Но Вильгельм крепче стиснул в объятиях Османскую империю, нанеся туда еще один визит в 1898 г. — и продолжая поощрять связи между Турцией и Германией: он видел в них полезный противовес укрепляющимся альянсам Великобритании, Франции и России.
Россия, весьма опасавшаяся растущей мощи и воинственности Германии, тут же заявила протест против строительства магистрали. Власти Российской империи видели за новой железнодорожной линией опасное распространение немецкого влияния на нефтеносные регионы, находящиеся неподалеку от российских нефтяных промыслов Кавказа. Более того, эта дорога породила бы колоссальный подъем торговли в регионе, усилив ослабевшую Османскую империю. Россию чрезвычайно встревожила комбинация немецких и турецких интересов, возникшая вокруг новой магистрали.
В Великобритании тоже испытывали тревогу на сей счет. Сознавая, что новая железная дорога требуется Вильгельму для обеспечения горючим пресловутой гонки вооружений между Соединенным Королевством и Германией, британцы имели все основания препятствовать строительству. Их волновало и то, что дорога даст Германии возможность пододвинуть свои военные части ближе к Индии, одной из самых ценных колоний Британской империи.
Германия разрабатывала планы новой магистрали в предвидении яростных возражений англичан. Хотя дорогу было бы гораздо легче и дешевле провести вдоль побережья, такой маршрут поместил бы ее в пределы досягаемости артиллерийского огня британского флота. Поэтому Вильгельм предпочел проложить дорогу в глубине континента, пусть даже строить ее будет гораздо труднее и дороже. «Сухопутный буфер» отчасти защищал бы дорогу от возможных британских атак, но такой маршрут требовал, чтобы немцы, взрывая горную породу, пробили несколько тоннелей под Таврскими горами на юге Турции и под Аманскими горами (ныне хребет Нур) — в провинции Хатай{134}.
Ориенталист Моррис Ястров-младший в годы Первой мировой войны наблюдал за тем, как Вильгельм преследует свои амбиции в Персидском заливе. Ученый писал: «В Англии считалось, что если Антверпен (как якобы когда-то заметил Наполеон) в руках великой континентальной державы стал бы пистолетом, нацеленным на английское побережье, то Багдад и Персидский залив, попавшие в руки Германии, стали бы 420-миллиметровым орудием, направленным на Британию».
У Вильгельма II было ощущение, что ради осуществления этого проекта можно пойти на риск разозлить Британию. Кайзер верил в будущее Германии как имперской державы. Имея в виду эту великую цель, он рассчитывал, что вооруженные силы страны освоят нефтяной мотор (двух типов — дизельный и двигатель Отто). Чтобы добиться успеха, требовались две вещи: получить безопасный и надежный доступ к топливу для военной техники и экономики страны, а также добиться, чтобы инженеры Германии, особенно обладающие «дизельной квалификацией», по-прежнему хотя бы на шаг опережали коллег из остального мира. Строительство железной дороги Берлин — Багдад подтолкнуло дипломатические отношения между Германией и Великобританией к краю бездны.
9 февраля 1912 г. пышноусый кайзер Вильгельм II отодвинул самое большое из трех кресел, расставленных вокруг небольшого узкого стола в приватном кабинете его берлинского дворца. Он ловко отступил в сторону и сделал приглашающий жест здоровой рукой. Его посетитель, британский военный министр Ричард Холдейн, принял приглашение и сел во главе стола.
Затем кайзер направил адмирала фон Тирпица к креслу поменьше, стоявшему по левую сторону от Холдейна. Сам он уселся справа от британца. Они только что отобедали во дворце вместе с супругой кайзера, а также дочерью августейшей четы принцессой Викторией Луизой и канцлером Теобальдом фон Бетманом-Гольвегом, но в конце трапезы Вильгельм повелел остальным удалиться. Ему хотелось устроить закрытую аудиенцию для британского министра. Кайзер улыбнулся Холдейну, наклонился вперед и самолично зажег ему сигару.
При случае Вильгельм умел держаться обаятельно. Внешне привлекательный, с царственной выправкой, он к 1912 г. в значительной степени восстановил свою репутацию на родине и за рубежом, пошатнувшуюся из-за череды промахов 1905–1908 гг. Это восстановление отчасти объяснялось тем, что он как-то тихо взял на себя роль старейшего из монархов Европы. Английский Эдуард VII, всегда пребывавший на позиции старшего и более мудрого родственника, скончался в мае 1910 г., поэтому Берти, которого ласково звали дядюшкой всей Европы{135}, больше не перетягивал на себя всеобщее внимание.
Кайзер мнил себя искусным дипломатом и управленцем. Он часто делился с окружающими своими мыслями по поводу самого широкого ряда вопросов. Будучи твердо уверенным в универсальности собственных познаний и дарований, он переделывал театральные спектакли и вмешивался в игру симфонических оркестров, зачастую возражая самым почитаемым дирижерам Германии на их собственной сцене. Вильгельм принимал непосредственное участие в творчестве художников и скульпторов, изменял маршруты прохождения колонн перед самым началом военных парадов, приказывал переделывать конструкцию военных кораблей, распределял статьи военного бюджета, командовал переброской войск. Он активно встраивался в традиционные официальные каналы дипломатического общения и напрямую вел переговоры с зарубежными министрами иностранных дел — зачастую вызывая серьезное огорчение собственного дипломатического корпуса.
К 1912 г. и Великобритания, и Германия с большой настороженностью относились к принятию разными странами почти неподъемных военных бюджетов. По всему миру то и дело вспыхивали дипломатические конфликты, которые вот-вот могли обернуться настоящей войной. Министры кайзера знали, что Германия стоит на пороге банкротства, однако Вильгельм и фон Тирпиц полагали: если они не сумеют наверстать отставание от Британии по части военно-морской мощи, получится, что почти 15 лет прилежного следования «теории риска» пошли прахом.
Вильгельм верил, что у него есть решение, которое удовлетворит обе империи — и Германскую, и Британскую. Не разоружение, нет — замедление процесса вооружения. Он разработал план, согласно которому сокращались военный бюджет, принимаемый рейхстагом, и военный бюджет, принимаемый британским парламентом, — но так, чтобы при этом Германии все-таки удалось ликвидировать отставание в военно-морской мощи, не встревожив Британию. Для успешного воплощения плана требовалась известная ловкость рук.
Когда все уселись в кабинете, кайзер принес извинения Холдейну, предупредив, что адмирал фон Тирпиц плохо говорит по-английски, поэтому беседу придется вести на немецком[196]. Опустив ладонь на предплечье министра, Вильгельм заверил гостя, что намеренно посадил его во главе стола — это символизирует, что кайзер сумел выработать «баланс сил», благоприятный для визитера.
Вильгельм II заявил: сокращение военных расходов принесет пользу обеим странам. Холдейн подчеркнул, что в таком случае Германия должна соответствующим образом скорректировать и свои траты на планируемое военное строительство. Министр пообещал: на каждый дредноут, построенный Германией, британцы построят два. Вильгельм и без того знал, что это вполне возможно. Он понимал: его стране попросту не хватит денег, чтобы наверстать отставание от Великобритании по числу дредноутов, сохраняя к тому же прежнюю численность сухопутных войск. Но кайзер знал и нечто такое, что (как он полагал) британцы пока не осознавали в полной мере: Германия лучше освоила дизельную тягу. Именно поэтому Вильгельм мог применить новый подход, еще больше повышавший значимость фигуры Рудольфа Дизеля.
По мысли кайзера, Дизель играл ключевую роль в формировании субмаринного превосходства Германии, поэтому требовалось продолжать развивать в стране дизельную технологию. Столь же важно было, чтобы ее не стала развивать Великобритания{136}[197].
Фон Тирпиц упорно противился позиции Холдейна (вероятно, следуя сценарию, заранее согласованному с кайзером). Адмирал изо всех сил пытался убедить гостя, что Британии следует строить военные корабли с той же скоростью, как это делает Германия, а не в соотношении 2:1. Но Холдейн оставался непоколебим. Спорщики зашли в тупик. Тут-то и вмешался Вильгельм со своей стратегически продуманной уступкой. Кайзер соглашался на резкое сокращение темпов строительства новых немецких дредноутов. Пусть соотношение будет таким, какое устраивает британского военного министра. Фон Тирпиц тут же поддержал своего кайзера. Британец торжествовал. Вильгельм переписал проект нескольких военно-морских законов (документ, набитый специальными терминами и написанный, разумеется, по-немецки) и еще до отправки текста в рейхстаг передал копию Холдейну — в тот день, когда министр отбывал на родину.
12 февраля Холдейн доложил на лондонском заседании кабинета министров, что Вильгельм принял его замечательно. «Я убежден, что сам кайзер от всей души желает мира, но ему приходится иметь дело с остальной Германией». Почти все члены кабинета с большим энтузиазмом отнеслись к перспективе значительных сокращений предполагаемых расходов на дредноуты с учетом новой — якобы примиренческой — позиции Вильгельма. Закончив доклад, Холдейн протянул Первому лорду Адмиралтейства копию военно-морского законопроекта, в который внес правку кайзер.
Черчилль внимательно изучил документ. То, что он нашел в деталях предлагаемого закона, раскрыло для него план кайзера.
Вильгельм II уже довольно давно отказался гнаться за Британией по принципу «на каждый ваш дредноут построим свой». Он понимал, что ему не победить в этом состязании, поэтому избрал иной путь. Вчитавшись в документ, который предстояло вынести на рассмотрение рейхстага, Черчилль обнаружил: несмотря на сокращение производства дредноутов (которое Британия, конечно, могла только приветствовать), Вильгельм просил своих парламентариев утвердить 20 %-ное увеличение числа матросов и офицеров военно-морского флота, несущих активную службу (т. е. не находящихся в запасе). Первый лорд Адмиралтейства осознал, что это увеличение численности породит «огромное возрастание ударной силы кораблей всех классов, пребывающих в состоянии боеготовности на протяжении года». Раньше Черчилль предполагал, что немецкий Флот открытого моря получит 3000 новобранцев, теперь же стало ясно, что Вильгельм запросил 15 000 человек.
Да, Вильгельм сокращал число дредноутов, которые планировалось построить, — при этом ожидал, что и британцы произведут соизмеримые сокращения. Но Черчилль, проанализировав документ, заключил: «К 1920 г. предполагается набрать на одну только службу [на немецких подлодках] дополнительный контингент старших офицеров в количестве 121 человека, поэтому можно сделать вывод, что Германия добавит к своему флоту еще 50–60 субмарин»[198].
Британия — островная страна, но значительная часть ее береговой линии состоит из грозных каменистых утесов и коварных песчаных насыпей большой высоты. То и другое препятствует легкой высадке с моря на сушу. Бухты и заливчики, которые смиряют бушующие волны, обеспечивая безопасный проход для военных кораблей и торговых судов, на удивление редки. Черчилль рассматривал вполне реальную угрозу: немецкий подводный флот такого размера может окружить Британские острова, заблокировав все порты (их не смогли бы покинуть даже линкоры, эти любимцы Первого лорда Адмиралтейства) и вызвав полный паралич всей морской деятельности Британии, как торговой, так и военной.
Вот в чем состоял хитроумный замысел кайзера, призванный одновременно достичь нескольких целей — устранить разрыв между Германией и Британией по части военно-морской мощи, при этом не выбившись из бюджета и не спровоцировав Британию на повышение собственных военных расходов.
Первый лорд Адмиралтейства вовремя разглядел уловку, к которой намеревался прибегнуть Вильгельм. Изучив немецкий законопроект, Черчилль изложил свои соображения на очередном заседании кабинета министров. В ходе беседы с Холдейном кайзер умело изображал из себя миротворца, однако Черчилль пришел к выводу, что у Вильгельма далеко не мирные амбиции. Гонка вооружений достигла нового уровня остроты: от обладания военной мощью как инструмента внешней политики в сторону все более вероятного применения реальной силы.