Рудольф провел в Англии почти весь март, активно помогая становлению новой дизельной компании, на сей раз британской. 18 марта 1912 г. он отметил свое 54-летие. 26 марта они с Мартой отплыли в Соединенные Штаты на пароходе «Америка» компании Hamburg America. За последние несколько лет Дизель стал больше восхищаться этой дерзкой страной-выскочкой — куда более ярко выраженной меритократией{117}, чем государства Европы. Когда «Америка» уже выходила в открытое море, он записал в дневнике: «Когда исчезают берега Европы, вместе с ними каким-то образом уходят и классовые различия». Вечный труженик, добившийся успеха лишь благодаря собственным усилиям, Рудольф чувствовал некоторое родство с пробуждающейся державой Нового Света.
Американская промышленность и пресса с нетерпением ждали прибытия великого человека. Он оценил, сколь невероятно переменилась его судьба за каких-то пять лет. Рудольф вспоминал, как в 1907 г. возил семью в Париж на выставку посмотреть изобретения Дениса Папена, французского физика XVII–XVIII вв., создавшего прототип парового двигателя. Во время этой поездки Дизель жаловался родным, что он, как и Папен, «появился на свет слишком рано для своих изобретений»[168].
Но теперь весь мир славил его творения. За несколько месяцев до того, как Рудольф отплыл в Америку, не кто иной, как Томас Эдисон, назвал его двигатель «одним из великих достижений человечества».
Знаменитый британский журналист У. Т. Стед{118} написал в марте (по случаю прибытия «Зеландии» в Лондон), что Рудольф Дизель — «самый искусный волшебник на свете»[169]. В той же статье Стед предсказывал, что каменный уголь в его исходной форме обречен, такое топливо скоро совсем выйдет из употребления: в Англии «все наши шахтерские города станут большими газовыми заводами, выдающими каменноугольную смолу. [Получаемый из угля] газ будет вращать динамо-машины и снабжать города электричеством. Кокс тоже будут использовать. Топливо, благодаря которому будут двигаться корабли, станет поступать по трубопроводам, идущим от угольных шахт к портам… Изобретение [дизельного двигателя] удвоило власть человека над Природой [поскольку для выполнения одного и того же количества физической работы дизель требует вдвое меньше топлива, чем двигатели других типов]».
Американские репортеры встретили Дизеля с Мартой в Нью-Йорке шквалом вопросов и сверканием фотовспышек. Довольный Рудольф писал сыну Ойгену, что в Америке его принимали с огромным почтением, по уровню такой прием скорее подходил бы кому-нибудь вроде Джеймса Уатта.
В Нью-Йорке супруги сели на поезд, отправлявшийся в Сент-Луис — где их тоже поджидали журналисты. Американская пресса желала знать, что думает немецкий изобретатель о состоянии мировой промышленности и о растущих опасениях по поводу возможной войны в Европе.
Вечера в Клубе инженеров Сент-Луиса обычно начинались с коктейля «хаун-дог» (бурбон, имбирь, лимон, персик, мята). Буш не поскупился на расходы, устраивая банкет в честь своего друга. За грибами sous cloche{119} последовали жареные фаршированные цесарки au cresson{120} — все это создавало отличный гастрономический фон для бесконечных рюмок коньяка, сигар и сигарет.
Наконец Дизель поднялся, чтобы выступить с речью перед аудиторией, уже изрядно разомлевшей от съеденного, выпитого и выкуренного. В основном он повторил тезисы, высказанные в Лондоне месяцем раньше, хотя приспособил свое выступление к американским реалиям и специально уделил время анализу того, какие преимущества на поле боя сулит установка дизелей на боевые корабли.
Дизель нахваливал доказанную на практике эффективность своего двигателя. По его словам, у торговых судов и военных кораблей, оборудованных дизелями в качестве основного источника энергии (по состоянию на ноябрь 1911 г. по всему миру работало 365 таких плавсредств: около 140 подлодок, 40 боевых кораблей, 60 пассажирских и грузовых торговых судов, 30 нефтяных танкеров и, кроме того, разные судна меньших размеров)[170], усредненные преимущества по сравнению с кораблями с двигателями предыдущих типов оказались таковы: дальность плавания без дозаправки — вчетверо выше, снижение массы топлива в трюме — на 80 %, уменьшение команды в машинном отделении — на 75 %.
Для военных кораблей возможность экономить топливо была даже больше, чем для торговых судов, поскольку сравнительная эффективность дизельной тяги проявлялась еще сильнее, когда двигатель работал на малых оборотах или холостом ходу. Торговые суда должны были стремительно идти по заранее определенным маршрутам, военные же корабли часто патрулировали определенную зону, двигаясь с небольшой скоростью, или дрейфовали возле какого-то стратегического объекта.
Рудольф представил таблицу расчетов, подготовленных английскими военно-морскими инженерами: она показывала особенности замены паровых машин дизелями на одном из британских эсминцев. Дизельный двигатель тяжелее аналогичного двигателя Отто (которому, впрочем, не хватит мощности, чтобы обеспечивать энергией крупный боевой корабль), однако гораздо легче паровой машины сравнимой мощности. Общая эффективность дизельного двигателя, сильно улучшавшая радиус действия кораблей, вскоре сделает паровую тягу устаревшей с военной точки зрения.
Затем Дизель показал конструкторскую схему, также сделанную инженерами Королевского военно-морского флота. В ней сравнивались характеристики двух эсминцев из числа строившихся тогда в Великобритании: парового и дизельного. Хотя двигатели еще не вышли из цеха, новость об эсминце стала еще одним поразительным прорывом в области дизельных двигателей: теперь моторы нового типа могли питать не только океанские торговые суда, но и крупные боевые корабли. От американской аудитории наверняка не укрылся тот факт, что Дизель выполнял свои расчеты и разрабатывал конструкции боевых кораблей совместно с инженерами Королевского военно-морского флота — в самый разгар предвоенной гонки морских вооружений между Германией и Великобританией.
Докладчик подчеркнул, что дизельные двигатели занимают вдвое меньше места, чем паровые. Более того, «на пароходе паровые двигатели и их котлы по высоте почти достигают верхней палубы»[171], что делает паровые машины уязвимыми для вражеского артиллерийского обстрела. При этом на схеме дизельного эсминца было ясно показано, что все двигатели находятся лишь на корме, ниже ватерлинии, под броней палубы, так что «корабль становится неуязвим для вражеского огня — во всяком случае что касается его двигателей».
Кроме того, артиллерийская мощь дизельного корабля также была выше, чем у аналогичного парового. Рудольф Дизель представил еще одну схему, подготовленную инженерами Королевского флота: сопоставление парового и дизельного линкоров. Схема традиционного парового линкора показывала пароходные трубы — неотъемлемую конструктивную часть палубы. Дизельные же двигатели не требовали системы отвода пара, так что на палубах дизельных кораблей открывался невиданный простор. На грузовом судне здесь мог бы размещаться дополнительный груз. На линкоре — дополнительные мощные вооружения. К тому же орудия теперь ничто не загораживало, они могли свободно стрелять во все стороны, их вращающимся турелям уже не мешали дымовые трубы. Дизель, обращаясь к восхищенной американской аудитории, заметил: «Благодаря отсутствию дымовых труб каждое из этих 10 орудий можно направить практически в любую точку горизонта. К примеру, все 10 можно нацелить в одну сторону, это более чем вдвое улучшит боевые характеристики корабля по сравнению с аналогичным паровым»[172].
По всему Королевскому военно-морскому флоту стали распространяться очевидные выводы, которые следуют из выкладок Дизеля: эффективность орудий на дизельном линкоре может вдвое превышать эффективность пушек на паровом; дизельный корабль имеет впятеро больший радиус действия; на нем более рационально распределены обязанности команды; его топливо обходится дешевле — и (как подтверждает практика) такой двигатель требует гораздо меньше ремонта и обслуживания, а значит, нужно меньше усилий, чтобы поддерживать дизельный корабль в рабочем состоянии.
Королевский военно-морской флот уже тогда лихорадочно стремился освоить дизельный двигатель — об этом свидетельствует не только то, что инженер Королевского флота подготовил чертежи, которые Рудольф показал в Сент-Луисе. Это видно и по конфиденциальным письмам Первого морского лорда Фишера. 28 августа 1912 г. Джеки Фишер направил Первому лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю внутреннюю служебную записку с такими словами: «Прилагаемый… отчет подтверждает справедливость газетной публикации, которую я переслал вам вчера: она посвящена строительству немецкого крейсера с двигателями Дизеля. Недавно кое-кто хвалился, будто этот корабль способен совершить кругосветное путешествие без дозаправки горючим! Невольно вспоминается „Алабама“!!!{121}»[173].
В отдельной записке Фишер выражал ту же мысль, что и Рудольф Дизель в мартовской лондонской речи: для Британии преимущества дизеля будут более значительными, нежели для какой-либо другой страны. Первый морской лорд заключал — если кайзер однажды сумеет осознать это в полной мере, жизнь Рудольфа Дизеля может оказаться в большой опасности. Чиновник писал: «Krupp сейчас вовсю работает над созданием грузового судна с двигателями внутреннего сгорания, способного пройти 40 000 миль{122} без дозаправки{123}[174]. Для британского флота, как ни для какого другого, жизненно необходимо обзавестись [дизельным] нефтяным двигателем. Но вот ведь парадокс — если бы немцы знали [о сотрудничестве немецкого изобретателя с британцами], они бы пристрелили своего доктора Дизеля как бешеного пса!»[175] Фишер записал эту мысль всего за 12 месяцев до гибели Рудольфа Дизеля.
20 сентября 1912 г. Фишер отправил взволнованное конфиденциальное письмо лорду Эшеру, дипломату, политическому деятелю Либеральной партии: «Все схемы и чертежи [британского линкора с дизельными двигателями] почти готовы… Из-за апатии, в которой мы пребывали последние два года, [немцы] опередили нас с двигателями внутреннего сгорания! Мой источник сообщает, что на воду спущен большой немецкий крейсер с нефтяным двигателем! (Источник лично наблюдал, как корабль оснащают техникой в Нюрнберге.) Мы просто обязаны стремительно двигаться вперед… Корабль „страшнее дредноута“, которого мы так опасались, наконец появился! Представьте себе судно с силуэтом, образующим мишень на 33 % меньшую, чем любой из существующих или реально возможных сейчас линкоров! Никаких паровых труб — никаких мачт — никакого дыма — в трюмах больше 5000 тонн нефти, хватит, чтобы совершить кругосветное плавание… А представьте, что будет, если это чудище спустят с поводка в морском сражении! МЫ ДОЛЖНЫ ЗАИМЕТЬ ТАКОЕ ЖЕ»[176] [прописные буквы Фишер. — Д. Б.].
В ходе выступления на сент-луисском банкете Рудольф перешел от военных материй к экономическим, напомнив слушателям, что сухопутные гражданские дизели, используемые в промышленности, обладают примерно такими же преимуществами в смысле эффективности, как дизели для боевых кораблей. Он добавил: во всем мире сейчас работает множество сухопутных дизелей общей мощностью около 2 миллионов лошадиных сил. К 1912 г. на долю дизельной тяги приходилось уже 30 % от всей мощности сухопутных двигателей Германии.
Далее Рудольф обратился к теме альтернативных видов топлива, объяснив, что его двигатель вполне может работать на каменноугольной смоле или на натуральных маслах, а не только на нефтепродуктах. Он заявил: «Использование натуральных масел в качестве топлива для двигателей сегодня может показаться чем-то малозначительным. Однако такие масла могут со временем оказаться столь же важными, какими сегодня для нас являются нефтепродукты и каменноугольные смолы»[177].
Изобретатель утверждал, что универсальность двигателя по части горючего означает: его технология способна разрушить любую топливную монополию и в немалой степени увеличить политическую стабильность любой страны — вне зависимости от того, какие виды природных ресурсов, годных на топливо, таятся в ее недрах: «Одни [страны] добывают исключительно уголь, другие — исключительно нефть, третьи — и уголь, и нефть, как Соединенные Штаты. Трудно предсказать, как будут меняться обстоятельства [связанные с полезными ископаемыми и топливом] в конкретной стране»[178]. Но это не имеет значения, если вы освоили дизельный двигатель. У каждой страны есть топливо, подходящее для дизельного мотора. Изобретатель не преминул отметить: изобилие топлива в США стало одной из причин слишком вялого освоения дизельной технологии в Америке.
Затем он сказал: благодаря тому, что дизельный двигатель дал европейским странам возможность задействовать в качестве топлива побочные продукты добычи и обработки угля, Европа по большей части смогла «предотвратить повышение цен на природные виды жидкого топлива и появление соответствующих трестов или компаний-монополистов».
Волнения и усиление конкуренции на Кавказе, а также открытие месторождений в других европейских регионах привели к тому, что в Европе не появился свой Рокфеллер. И он уже не мог появиться — теперь, когда континент все активнее осваивал дизельный двигатель. Докладчик добавил, что «в Европе мы явно разрушили монополии на жидкие нефтепродукты — не с помощью законов или иных искусственных мер [недвусмысленный намек на действия Верховного суда США, годом ранее принявшего постановление против Standard Oil в рамках Антимонопольного закона Шермана{124}], а благодаря невидимой силе научных изысканий и промышленного прогресса, перед которыми вынуждены склоняться даже самые могущественные люди». Сидя в своем нью-йоркском кабинете, Рокфеллер наверняка читал отчеты об этой похвальбе — их публиковали газеты по всей стране. Ну уж нет! Он вовсе не намерен склоняться перед Рудольфом Дизелем.
В конце выступления Рудольф немного порассуждал о тех геополитических последствиях, которые вытекают из его тезисов. Он особо подчеркнул идею, которая в то время владела также умами Черчилля, Рокфеллера и Вильгельма II: именно топливо теперь решает судьбы наций.
Дизель сделал три предсказания. Во-первых, он настаивал, что загрязнение окружающей среды (по большей части игнорируемое промышленно развитыми странами) станет одним из важнейших соображений при разработке двигателей. Во-вторых, Рудольф был уверен, что (несмотря на медленное освоение дизельной тяги в Америке) Соединенные Штаты станут применять дизельные локомотивы активнее всех прочих стран. В-третьих, он полагал: хотя Америка пока «чудовищно» богата запасами различных видов топлива, она в конце концов добьется показателей топливной эффективности, которые позволят ей преодолеть привычку к расточительности по части горючего.
Все эти прогнозы сбудутся.
Он сделал и еще одно предсказание. В 1880-х гг., еще будучи молодым ученым, Дизель нарисовал схему солнечного двигателя. Он рассуждал так: солнечные лучи будут нагревать камеру двигателя, служа своего рода топливом, позволяющим производить работу. На четырех страницах схемы он прикинул, что такое устройство станет выдавать максимум 1/50 лошадиной силы. К тому же мотор будет «слишком хлипким, чтобы действовать сколько-нибудь эффективно»[179], — изобретатель принял во внимание металлургические ограничения, существовавшие в конце XIX в. Однако он так и не расстался с этой идеей окончательно.
Подобно тому, как Леонардо да Винчи обладал даром предвидения, проницавшим сквозь века и преодолевавшим ограничения своей эпохи, чтобы с поразительной точностью нарисовать будущее, Рудольф Дизель тоже умел заглянуть за горизонт и разглядеть новую реальность.
Через 30 лет после того, как он набросал эти схемы, Дизель в своей сент-луисской речи снова обратился к идее использования солнечной энергии. Он предупреждал, что вредоносные загрязнения, производимые угольными и нефтяными двигателями, в конце концов достигнут таких объемов, что Земля уже не сможет благополучно поглощать их, однако предсказывал, что «двигательную энергию все-таки по-прежнему можно будет получать от солнечного тепла, вечно доступного источника, даже когда истощатся природные запасы твердых и жидких видов топлива»[180].
Именно тогда в Европе начинались испытания локомотивных двигателей, которые Рудольф в свое время разработал вместе с Зульцером. Выступая в Сент-Луисе, изобретатель выразил восхищение стремительным расширением железнодорожной сети США. Он особенно завидовал тому, что американцы имеют возможность проектировать шоссейную и железнодорожную систему с нуля, строить именно то, что должно быть построено в конкретном месте для конкретной цели. В Европе сложилась совсем иная ситуация: занимаясь дорожным планированием, инженеры приноравливали свои транспортные сети к полуразрушенным дорогам древних римлян и других давно исчезнувших цивилизаций.
Еще не существовало коммерчески успешной железной дороги, где поезда ходили бы на дизельной тяге, но изобретатель смело заявил в Сент-Луисе, что «одно ясно наверняка — скоро нас ждет появление дизельного локомотива»[181]. Когда один репортер спросил, чего он больше всего хочет добиться в Америке, Дизель полушутя ответил: «Хочу лично провести тепловоз собственной конструкции от Нью-Йорка до Сент-Луиса, да чтобы он при этом работал исключительно на сливочном масле, если вы только соизволите поделиться со мной маслом»[182].
В конце двухчасового выступления аудитория, по большей части состоявшая, разумеется, из жителей американского Среднего Запада, вскочила на ноги и устроила докладчику настолько долгую овацию, что он даже смутился. Дизель улыбнулся — впервые за весь вечер после того, как выпил свой первый «хаун-дог». Майер увидел в нем ту же скромность, которую заметил в изобретателе еще за 14 лет до этого. Рудольфа так и не сбили с пути растущие богатство и слава. Он оставался беззаветно верен науке и прогрессу человечества.
Дизель поклонился зрителям, сошел с деревянного возвышения, повернулся и тут же исчез в боковых дверях. В ближайшем проулке его уже поджидал нанятый Бушем шофер, стоявший возле открытой дверцы «Бенца» новейшей модели — с уже заведенным мотором.
В промежутках между выступлениями Рудольф с Мартой путешествовали по американскому Западу на поезде. Они вновь добрались до самого Сан-Франциско{125}. Во время многочисленных остановок репортеры интересовались мнением Дизеля о Германии и перспективах войны. Обычно изобретатель избегал конкретных замечаний относительно международной политики Германии, но неизменно подчеркивал, что осуждает радикальный национализм. Дизель даже отрицал, что он немец, признаваясь: он предпочитает, чтобы его называли баварцем, хотя лучше всего вариант «гражданин мира». Он сообщил корреспондентам, что среди его предков есть славяне, что он родился во Франции, а позже стал натурализованным баварцем. И заключил: «Я — человек, происходящий отовсюду»[183].
Один интервьюер поведал Дизелю, что Имперский генеральный штаб Германии недавно внедрил агентов в цирк братьев Ринглинг, чтобы изучить, как там кормят, одевают и мобилизуют большую массу сотрудников, перевозя их на огромные расстояния. Дизель съязвил: «Имперский Генеральный штаб может добиться в цирке более впечатляющих успехов, чем где-либо еще»[184].
Позднейшие тексты Ойгена Дизеля ярко показывают отрицательное отношение его отца к Германии на протяжении этих лет. Сын писал: «Во время многих наших совместных путешествий он нередко учил меня подмечать особенности различных стран и народов. Германия неизменно оставалась для него источником интереса и вместе с тем тревоги»[185]. Рудольф с сыном наблюдали за поведением немцев рубежа веков: «Повсюду военная выправка, военные манеры; даже гражданские быстро выучивались щелкать каблуками и кланяться с должной чинной дубоватостью. Разговоры сделались громче, в них стала преобладать какая-то бесцеремонная отрывистость; мы постоянно сталкивались с высокомерием и чванством. Жизнь [в Германии] приобрела кричащую помпезность военного парада».
Невольно — и несколько зловеще — предвосхищая судьбу Германии при нацистском режиме, Ойген{126} продолжает: «Военный дух часто подминал под себя политику. Во многом именно в этом состояла причина так называемого милитаризма. Именно за эту особенность — наряду с некоторыми другими качествами — многие так возненавидели немцев. Эти толпы индивидуалистов обратились в полчища слуг, готовых подчиняться хозяину. Сплочение индивидуалистов под давлением безличного служения как раз и стало характерной чертой немецкой военной службы»[186].
Общаясь с американской прессой, Дизель порицал Германию. Зато, когда репортеры интересовались его впечатлениями о США, их ждал резкий контраст: гость всячески нахваливал Америку, называя ее «великим светочем Запада»[187] и отмечая, что молодая страна — «убежище и рай для всех изобретателей»{127}.
В интервью Полу Гриру из омахской газеты The News-Bee изобретатель выразил мнение, что Америка уже стала ведущей мировой державой и что ее промышленное и финансовое превосходство над прочими странами лишь продолжит расти. Репортер осведомился:
— А что вам больше всего нравится в американцах?
Дизель ответил:
— Полагаю, американцы обладают четырьмя добродетелями, которые мне кажутся основополагающими. Прежде всего я бы отметил полное отсутствие жестко зафиксированных классов. Ваши богачи и бедняки, ваши простые труженики и высококвалифицированные профессионалы — все они в значительной степени взаимозаменяемы… Далее, я бы обратил внимание на то, что распределение информации и благотворительной помощи среди обычных американцев — весьма справедливое и щедрое. Третий пункт: я с огромным уважением отношусь к вашим талантливым изобретателям, причем эти таланты тоже превосходно распределены среди самых разных работников. И наконец, стоит упомянуть о скромности многих видных фигур. Скромность важных персон побуждает и всех окружающих вести себя скромно[188].
Когда репортеры спрашивали насчет слухов о том, что Дизель якобы помогает Великобритании создавать целый флот дизельных субмарин, Дизель неизменно отвечал, что эти слухи неверны.
Пресса не обошла стороной и Марту. Она отвечала на вопросы с изяществом и осмотрительностью, граничащими иногда с комичностью. Когда ее спросили о движении суфражисток, она сказала: «Это интересное начинание»[189]. Когда поинтересовались, как она относится к Тедди Рузвельту (тот готовился выдвинуться на второй президентский срок, что внесло раскол в ряды Республиканской партии), Марта заявила: «Он предпринял интересное начинание». А как она смотрит на рост популярности лютеранской веры в Америке? «Лютеранство — всегда интересное начинание».
Возможно, она четко осознавала, что у мужа масса врагов и что пресса хочет не подружиться с ней, а лишь добиться от нее каких-то ярких высказываний, которые можно поместить в заголовок. Но ей отлично удалось избежать всех ловушек.
Рудольф с Мартой прибыли в Итаку, штат Нью-Йорк, за два дня до того, как Дизелю предстояло выступить там с лекцией в Корнеллском университете: она была намечена на вечер 18 апреля. На улицах их встречали ошеломленные лица прохожих. То и дело слышались крики — изумленные люди делились друг с другом невозможной вестью. Лишь когда супруги купили газету и прочли заголовок собственными глазами, событие стало казаться чем-то реальным. Информация пришла по телеграфу Маркони: непотопляемый британский лайнер «Титаник» пошел ко дну.
Дизель разделял общую скорбь и общее потрясение. Быть может, шок для него стал даже более острым, чем для большинства: если бы не предварительная договоренность с Адольфом Бушем о выступлении в Сент-Луисе, Рудольф с женой могли бы оказаться среди 1517 погибших. Дизель вырезал газетный заголовок и наклеил его в дневник[190].
На эти печальные новости самым неприятным образом наложился тот факт, что во время ночного путешествия в пульмановском вагоне у Рудольфа разыгралась подагра — разновидность артрита, вызывающая опухание тканей и боли. Его воспаленная правая ступня сделалась в полтора раза больше левой. Тем не менее, полный решимости все-таки прочесть лекцию, Дизель велел студенческому комитету, специально созданному для его приема, подыскать черный правый башмак достаточно большого размера. Несколько часов спустя, облачившись во фрак и белый галстук-бабочку, он выступил со второй своей масштабной лекцией в Америке.
Из Итаки супруги отправились в Нью-Йорк, чтобы Дизель мог получить должное лечение. Заодно они увиделись с сыном Рудольфом-младшим. Старший из отпрысков Дизелей незадолго до этого нашел здесь работу, а вскоре влюбился в одну из жительниц Нью-Йорка по имени Дейзи Вайс. Они поженились, и у них родился сын, которого назвали Арнольдом.
После этой краткой передышки Дизель двинулся в Аннаполис, где выступил перед слушателями Военно-морской академии США. Затем вернулся в Нью-Йорк: на 30 апреля была намечена завершающая лекция ученого. За несколько часов до ее начала Американское общество инженеров-механиков провело особую церемонию в честь именитого гостя. Председатель общества торжественно объявил о включении Рудольфа Дизеля в число его почетных членов и выступил с речью, разъясняющей, почему Дизель занимает такое заметное место в истории. В самом начале председатель заявил, что сама цивилизация стала возможной, лишь когда человек научился добывать огонь и использовать его, и что «античный мир обожествлял этого неведомого [первооткрывателя] под именем Прометея»[191]. Затем выступающий напомнил аудитории, что еще за 2000 лет до этого древние египтяне освоили использование нагретого пара для открывания и закрывания массивных дверей в своих храмах. Эту технологию усовершенствовали «менее двух веков назад, когда Джеймс Уатт впервые применил такую же тягу для полезных ремесел, начав использовать ее на транспорте, в шахтах, в металлургии», хотя сумел «задействовать лишь жалкие 2 % той энергии, которая заключена в топливе». В более недавние времена «Альфонс Бо де Роша, Отто, Уильям Дент Пристман и другие инженеры, отказавшись от посредничества пара, создали двигатели взрывного типа, где конверсия теплоты непосредственно в энергию позволяла достигать 20 %-ного коэффициента полезного действия».
В кульминации своего выступления председатель торжественно провозгласил, что Дизель даровал миру источник энергии, благодаря которому цивилизация вступит в новую эру: «Рудольф Дизель показал всем инженерам планеты двигатель внутреннего сгорания, где контролируемое сгорание пришло на смену взрывам, где удалось полностью избавиться от трудностей с зажиганием, где была достигнута… 35 %-ная эффективность». И завершил свою речь фразой «Рудольф Дизель — великий хранитель бесценного огня».
За время своих двух американских путешествий (1904 и 1912 г.) Рудольф Дизель проехал по железным дорогам США в общей сложности 20 000 миль{128}. В ходе второго визита его мнение о стране невероятно улучшилось. Во время первой поездки Рудольфа неприятно поразили скверное состояние гражданского строительства и муниципального хозяйства даже в крупных городах, непрочные деревянные дома, где проживало население всех городков поменьше, а также всеобщая зацикленность на том, как бы побыстрее и попроще нажиться. Но Америка с головокружительной скоростью делалась все крепче и сильнее. Рудольф восхищался расцветавшими в США социальными, политическими и экономическими свободами. К концу апреля 1912 г. у него сформировалось отчетливо позитивное представление об Америке.
Когда репортеры спрашивали, не задумывается ли он о получении американского гражданства, изобретатель отвечал, что это была бы для него «великая честь», но пока его ждут неотложные дела в Европе.
Путешествия к «великому светочу Запада» не прошли даром: и железнодорожная компания Pennsylvania Railroad, и Генри Форд пытались в 1912 г. нанять Рудольфа в качестве консультанта, чтобы он помог им с дизельными двигателями[192]. Покорение локомотива и автомобиля относилось к числу его жизненных планов, которые он еще не осуществил, однако изобретатель отверг оба предложения — к немалому удивлению друзей и родных. Рудольф уже довольно давно решил, что в Европе его ожидает более срочная и всепоглощающая работа, хотя он никому не объяснил, какая задача может быть важнее этих чрезвычайно заманчивых американских перспектив, которые так соответствовали его личным амбициям.
В дневнике Рудольфа отражены и невероятный темп, который он поддерживал на протяжении всей поездки, и горячее стремление самых видных бизнесменов Америки непременно увидеться с ним. Он побеседовал за ланчем с Джорджем Вестингаузом, встретился с Джорджем Мерком (чья семья некогда эмигрировала из Германии в Нью-Йорк, после чего основала фармацевтическую компанию Merck, а также транспортный конгломерат Hamburg America, занимавшийся морскими перевозками, и гамбургский торговый банк H. J. Merck & Co.), с различными адмиралами и капитанами подлодок Военно-морских сил США. Руководство компании Baldwin Locomotive Works в полном составе отправилось из Филадельфии в Балтимор ради краткой беседы с Рудольфом.
Его типичный день состоял из встреч за ланчем, встреч за чаем, вечерней встречи за поздним обедом, а потом еще отдельных послеобеденных посиделок за спиртными напитками или же (если он оказывался в Нью-Йорке) посещения театра вместе с Мартой. Этот напряженный ритм перебивался четырьмя его основными лекциями (на каждую собралось больше 1000 слушателей), участием в заседаниях всевозможных советов директоров, экскурсиями на заводы, а также продолжительными железнодорожными переездами между городами. Хотя Дизель писал, что у него несколько раз снова случались приступы подагры, он отмечал, что с большим удовольствием посетил несколько музеев и остров Эллис{129}. Со страниц дневника так и брызжут неукротимая энергия Дизеля, его страстное желание поделиться своими представлениями о будущем, а также его умение ценить все прекрасное.
Он обедал в клубе Metropolitan (Нью-Йорк), в элитарном загородном клубе Sunset (Сент-Луис); кроме того, во время пребывания в том же Нью-Йорке посетил знаменитый ресторан Sherry’s на Пятой авеню, нью-йоркский яхт-клуб, спортивный клуб Нью-Йорка и даже добрался на метро до станции «Боулинг-Грин», чтобы вкусить ланч в предназначенном для избранной публики клубе Whitehall — главном морском клубе тогдашнего Манхэттена.
Он останавливался в самых роскошных отелях Америки — в Planter’s (Сент-Луис), Iroquois (Буффало), Clinton House (Итака). Будучи в Аннаполисе, воспользовался гостеприимством коммандера Рида (организатора его визита в Военно-морскую академию), позже отметив в дневнике, что у Рида «очаровательная жена».
Рудольф с Мартой посмотрели несколько бродвейских спектаклей — в частности, с удовольствием сходили на новую пьесу «Дизраэли» (в театре Уоллака на 43-й улице) и на «Магната» (в театре «Гудзон»).
После этого изматывающего турне, в последний день перед тем, как отплыть домой из нью-йоркской гавани, самый почитаемый изобретатель Германии нанес визит своему наиболее прославленному американскому коллеге.
Наследие Томаса Эдисона и Рудольфа Дизеля переживет дела королей и президентов. Их достижениям уже больше 100 лет, и сегодня люди по всему миру каждый день сталкиваются с их именами (на корпусе машины, на лампочке, на счете за коммунальные услуги) настолько часто, что эти имена уже стали нарицательными и воспринимаются в отрыве от их личностей.
У этих двух великих людей имелось много общего: преклонение перед наукой, умение полностью отдаваться работе, прижизненная слава.
Завершая цикл американских выступлений, Дизель принял приглашение Эдисона посетить его в Уэст-Ориндже (штат Нью-Джерси). 6 мая 1912 г. Рудольф с Мартой прибыли в дом Томаса Эдисона. В ходе встречи двух титанов обнаружилось, что различий у них больше, чем сходных черт.
Эдисон встретил Марту и Рудольфа у дверей скромного коттеджа, где размещались не только жилые комнаты, но и его домашняя лаборатория. Войдя внутрь, они уселись на неудобные стулья, им подали легкий завтрак[193]. Рядом тянулись столы, заваленные деталями механизмов и фрагментами моделей. Выдвижная столешница большого секретера была едва видна под неряшливыми грудами бумаг и чертежей. Просторная мастерская служила главным помещением коттеджа. Деревянные перегородки разделяли отсеки для различных проектов. В одном углу, несколько менее захламленном по сравнению с прочими, стояла металлическая койка, а рядом почему-то кресло, сделанное из цемента.
65-летний Эдисон был на 11 лет старше Рудольфа. Гость вскоре ощутил, что хозяин, словно бы не удовлетворяясь простым старшинством, без спросу взял на себя роль некоего мудрого наставника, потчуя визитеров всякого рода соображениями насчет жизни и науки.
Эдисон поведал им, что жена недавно «утащила» его в путешествие по Италии, которое он счел весьма скучным. Судя по всему, она водила его из одного собора в другой, пока Эдисон не заартачился, объявив: всё, больше никаких церквей. Его не интересовали ни фрески, ни гобелены, ни скульптуры, и он терпеть не мог религиозное искусство.
Американский изобретатель гордо заявил, что он «самоучка». Дизель счел, что это несколько сомнительное достоинство, однако оставил свое мнение при себе. Он с безусловным восхищением относился к самосовершенствованию, но полагал, что для серьезных занятий наукой нужна «официальная» подготовка, хотя на рубеже веков в Америке получить соответствующее образование было нелегко. Все лучшие, самые престижные технические вузы находились в Европе.
Их разное образование привело к совершенно разным методам изобретательства. Инновации могут быть достигнуты как учеными, так и мастерами. Эдисон, как и Маркони, был скорее полевым ученым, который разрабатывал нечетко сформулированные концепции методом проб и ошибок{130}.
Дизель же, как и ряд других изобретателей (например, Чарльз Парсонс и Хуго Юнкерс), считал, что изобретения вырастают из первоначального теоретического анализа. Будучи отличным математиком и физиком, он тщательно выяснял, что теоретически возможно, а уж потом приступал к полевым экспериментам. Дизель, изобретатель одного из двигателей с системой сгорания (устройства, требующего дорогостоящих материалов и развитой металлургии при изготовлении деталей), понимал, что метод проб и ошибок может обернуться непосильными финансовыми затратами{131}[194]. Прежде чем прикоснуться хоть к одному куску металла, Дизелю требовалось удостовериться, что его двигатель будет работать, — для этого он проводил всестороннее теоретическое исследование термодинамических особенностей новой конструкции. Сталкиваясь с препятствиями во время практических испытаний, он сохранял непоколебимую решимость — как раз благодаря незыблемой уверенности в том, что предварительные расчеты верны. Разумеется, на стадии испытаний он вносил в конструкцию некоторые коррективы, но не для того, чтобы изменять основную концепцию нового механизма или совершать какие-то значительные открытия.
Даже само слово «изобретатель» эти двое понимали по-разному. Эдисон заявлял, что изобретатель, добившийся успеха, — скорее просто комбинатор былых изобретений. Жадно читая всевозможные статьи, неутомимо мастеря всякие штуки, он манипулировал инновациями, рожденными его домашним гением, отыскивая новые направления развития, переосмысливая рыночное применение тех или иных новшеств. Так, 18 июля 1877 г. Эдисон испытывал автоматический телеграф, снабженный специальной иглой, которая предназначалась для считывания выемок на бумаге — именно в них был закодирован текст. Вдруг игла задвигалась гораздо быстрее, чем прежде (возможно, из-за повышения электрического напряжения), трение усилилось, и устройство стало издавать своеобразные звуки. Эдисон обратил на них внимание и в конце концов усовершенствовал считывание бороздок иглой так, чтобы система могла воспроизводить человеческий голос. Так он изобрел фонограф. Дизель никогда не выходил на свои изобретения подобным образом — и его ужаснуло это представление об изобретателе как о некоем собирателе и модификаторе. Обсуждение вылилось в обмен колкостями.
Пространно поделившись с гостем своими размышлениями о двигателях (Дизель втайне счел эти мысли не более чем «пивной пеной»), Эдисон заключил, что неплохо бы создать «совокупный» двигатель, при работе над которым можно будет посредством общих усилий минимум десятка инженеров получить одну-единственную «легкую и практичную машину»[195].
Такой подход казался Дизелю абсурдным. Ведь разнообразные конструкции двигателей представляют отдельные друг от друга идеи, и мечта смешать их в одну кучу отдает наивностью. Он не удостаивал ответов замечания Эдисона об искусстве и домашнем образовании, но теперь ощутил, что его буквально провоцируют на резкую отповедь. Решив нарушить молчание, он осведомился у хозяина: быть может, тот думает, что по свету бродят десятки создателей моторов, гениальных изобретателей, готовых вкалывать за гроши?{132} Эдисона, казалось, позабавил этот вопрос. Он довольно остроумно парировал: главное, чтобы «этот десяток изобретателей моторов, собравшись вместе, сумел сделать не какое-то грошовое изобретение, а нечто более ценное».
Выявились и другие расхождения между ними. Эдисон надменно (во всяком случае так показалось гостю) заявил, что не ограничивает себя рамками какой-нибудь одной «специальности». Дизель, со своей стороны, счел Эдисона недостаточно подкованным даже в области фундаментальных положений математики и физики, на основе которых строится всякая наука. Гость мысленно возмутился, что этот самоуверенный тип гордо именует себя специалистом по двигателям.
Дизель втайне испытал удовлетворение, отметив еще одно принципиальное различие между ними. Эдисон строил машины, которые потребляют энергию, Дизель же строил двигатели, которые энергию вырабатывают.
По поводу их жен Эдисон мимоходом обронил (возможно, с некоторой завистью):
— Девушки, похоже, прекрасно ладят друг с другом.
Весь этот визит мог бы пройти более сносно, если бы не еще одно раздражающее различие между двумя изобретателями. Эдисон ненавидел спиртное, и диаметральная противоположность воззрений на алкоголь породила еще один обмен язвительными замечаниями. Когда хозяин провозгласил, что «хлестать спиртное неестественно», Дизель подчеркнул, что вид Homo sapiens потребляет алкоголь почти с тех самых пор, как стал потреблять хлеб и мясо. Эдисон пожелал выяснить, что означает это «почти». Гость со смехом объяснил:
— Дело в том, что процесс брожения занимает некоторое время.
Рудольф Дизель поддерживал плодотворные коммерческие и личные отношения со многими ведущими изобретателями своего времени, однако не почувствовал особой симпатии к Эдисону. Они невероятно отличались друг от друга и по биографии, и по методам работы. Да, оба с уважением относились к усердному труду и умению добиваться цели, но этого оказалось недостаточно, чтобы преодолеть пропасть между двумя подходами к изобретательству — подходами, которые в чем-то напоминали две принципиально разные религии.
Дизели вернулись в нью-йоркский отель Waldorf-Astoria. 7 мая 1912 г. Рудольф с Мартой отправились на 34-ю улицу, где близ гудзонского пирса ждал пассажирский лайнер «Виктория Луиза» судоходной компании Hamburg America Line. На борту судна Дизеля впечатлила встреча с двумя выжившими после катастрофы «Титаника» пассажирами. Полковник Альфонс Симониус-Блюмер и его секретарь Макс Стахелин-Меглин вознамерились пересечь Атлантику, хотя прошло меньше месяца с тех пор, как их выловили из холодных морских волн. Они поведали Дизелю горестную историю своих приключений. Изобретатель слушал как зачарованный.
15 мая пассажиры сошли на берег в Англии, и Рудольф тут же возобновил прежний бешеный темп работы. Уже в два часа дня он посетил лондонское заседание совета директоров недавно созданной Consolidated Diesel Engine Company, на которую возлагало такие надежды Адмиралтейство.
Дизель обладал универсальностью, заставляющей вспомнить о крупнейших фигурах эпохи Возрождения. Поэтому нас не должно удивлять, что после заседания он встретился с Мартой, чтобы пообедать в очередном изысканном заведении, а потом они с удовольствием посмотрели в лондонском театре Kingsway постановку «Первой пьесы Фанни» Джорджа Бернарда Шоу.