1913 г. начинался для семьи Дизелей вполне жизнерадостно. Рудольф успел закончить работу над книгой «Происхождение дизельного двигателя» (Die Entstehung des Dieselmotors), она вышла в начале года. Вступая в 30-й год брака, Рудольф с Мартой позволили себе отдохнуть на Сицилии, на Капри, в Неаполе и Риме. Во время путешествия они разъезжали в вагонах первого класса, останавливались в роскошных отелях, посещали не менее дорогие курорты минеральных вод, ходили в лучшие рестораны. Рудольф не снижал темпа профессиональной переписки, но в остальном супруги наслаждались отдыхом и обществом друг друга — после года напряженной работы и деловых поездок.
Возвращаясь на север поездом, они сделали небольшой крюк, посетив гору Заулинг в Баварских Альпах, у немецко-австрийской границы. Дизель неплохо знал этот район: в юности ему случалось подниматься на эту гору с двумя вершинами, высотой почти 7000 футов{137}. Один из ее склонов — практически вертикальный. Сверху открывается великолепный вид на окрестные озера.
55-летний изобретатель выбрал для себя не совсем обычную форму досуга: пытался взобраться на почти отвесные горные склоны. Он явно больше не страдал от подагры, которая так мучила его во время недавнего американского путешествия. Поцеловав Марту на прощание в самом начале горной тропы, он отправился вперед в сопровождении проводника. Стояла ранняя весна, и выбранный им пик был по-прежнему покрыт снегом. Дизель двигался ровным быстрым шагом — полный решимости повторить свое юношеское достижение.
Проводник позже рассказывал, что его подопечный пробыл на вершине необычайно долго — безмолвно созерцая баварские виды. Казалось, изобретатель пребывал в глубокой задумчивости. Затем они двинулись вниз. Рудольф вернулся к Марте, как раз когда стало смеркаться.
Потом Дизели преодолели 56 миль{138}, отделяющие Заулинг от Мюнхена. Жена вернулась к привычному распорядку домашней жизни, а муж продолжил свои странствия уже в одиночку. Первым делом он отправился в швейцарский Рагац, к младшей сестре Эмме (незадолго до этого, в августе 1911 г., она овдовела). Оттуда — в Винтертур к старым друзьям Зульцерам. Встретившись, они поговорили о перспективах использования дизельной тяги на железной дороге, о подводных лодках и о неустанных усилиях компании Sulzer по созданию дизеля, способного питать целый линкор, — контракт с компанией заключил сам кайзер.
Из Швейцарии изобретатель вернулся в Германию, где посетил Международную архитектурную выставку (Internationale Baufach-Ausstellung), открывшуюся в Лейпциге. До сих пор он неизменно отказывался подниматься на борт воздушных судов, ибо полагал, что эти аппараты слишком опасны, — невзирая на долгую дружбу с графом фон Цеппелином. Дизель знал, что большинство ранних летательных аппаратов фон Цеппелина были уничтожены в результате несчастных случаев в течение нескольких недель после запуска. К 1910 г. Luftschiffbau Zeppelin разобралась с главными причинами своих недавних катастроф (из-за которых первые проблемы с двигателем Дизеля казались сущей прогулкой в парке) и основала первую в мире пассажирскую авиакомпанию DELAG (Deutsche Luftschiffahrts Aktiengesellschaft).
Посетителям выставки 1913 г. DELAG предлагала двухчасовой обзорный полет на новейшем цеппелине LZ 17 Sachsen («Саксония»){139}. Рудольф Дизель полетал на этом огромном дирижабле длиной 518 футов{140} (для сравнения: длина «Боинга-747» — 232 фута{141}). Создатели аппарата хвастались, что незадолго до этого на нем летали пионер воздухоплавания Орвилл Райт и немецкий кронпринц{142}.
Поздней весной Рудольф поехал из Лейпцига обратно в Мюнхен. Он вручил своему сыну Ойгену 10 000 марок (примерно 75 000 долларов в пересчете на 2022 г.), объяснив, что это учебный фонд: юноша отправлялся в Винтертур, намереваясь поступить инженером-стажером в компанию Sulzer Brothers. Затем Рудольф с Мартой устроили у себя в доме на Мария-Терезия-штрассе, 32 серию роскошных званых вечеров, главным образом для высокопоставленных гостей из-за рубежа.
В начале июня супруги сделали прием для более 100 американских инженеров, приехавших осмотреть аугсбургский завод. Рудольф с радостью провел экскурсию для этой группы восторженных подопечных по территории своего дома, более изысканного, чем у Эдисона. Они увидели и мастерскую на втором этаже, ту самую, где вместо обоев были схемы новых двигателей.
Главным импульсом для всплеска интереса американцев к деятельности Дизеля стал принятый в США 4 марта 1913 г. Закон об ассигнованиях на военно-морскую технику. В тексте отмечалось, что «средства, выделенные на статью „Паровые машины“, израсходованы не полностью… поэтому они перенаправляются на развитие двигателя, использующего тяжелые нефтепродукты…». Иными словами, ВМС США переходили с паровой тяги на дизельную.
Рудольф шел во главе растянувшейся процессии инженеров, которые подолгу останавливались, чтобы поглазеть на составные части двигателей в мастерской и чертежи изобретателя, касающиеся локомотивных установок, подводных лодок и автомобильных двигателей.
После экскурсии состоялся собственно прием. Делегация вручила Дизелю престижное приглашение. Всемирную выставку 1915 г. планировалось провести в Сан-Франциско (официально она именовалась Панамско-Тихоокеанской международной выставкой), и американцы просили Рудольфа стать почетным гостем во время торжественного прохождения церемониального судна через Панамский канал. Предполагалось, что он поплывет на дизельном «Фраме» — той самой шхуне, которая некогда так помогла Амундсену в успешной антарктической экспедиции.
Среди американских гостей были и представители Pennsylvania Railroad, которые вновь предложили Дизелю работу, а он вновь отказался. Однако стоит обратить внимание на другого тогдашнего визитера, который окажет немалое влияние на будущее дизельного двигателя.
Во время Второй мировой Честер Нимиц дослужился до адмирала флота и стал одним из самых прославленных и орденоносных офицеров за всю историю ВМС США. На заре своей военно-морской карьеры, в 1905 г., Нимиц отличился как специалист по двигателям и подводным лодкам{143}. В 1913 г. руководство ВМС направило его в Аугсбург на летнюю стажировку, чтобы он освоил дизельную технологию. Командиры поручили Нимицу внимательно понаблюдать за «производством и работой субмаринных двигателей» — в надежде, что по возвращении на Нью-Йоркскую военно-морскую верфь он сумеет переоборудовать американский подводный флот под дизельную тягу.
28-летний флотский лейтенант Нимиц, недавно женившийся, отправился в Германию вместе с молодой супругой и несколькими помощниками из числа военно-морских инженеров. Эта поездка произвела неизгладимое впечатление на любознательного американца, рвавшегося проникнуть в самое нутро дизельной технологии.
Во время обзорной экскурсии по аугсбургскому заводу Нимиц приблизился к большому дизельному мотору, проходившему испытания. Он отметил, что давление в камере сгорания «достигало примерно 800 фунтов на квадратный дюйм{144}». Микровзрывы топлива толкали поршни в идеальном темпе. Нимиц поразился и этому непринужденному ритму, и компактности конструкции. Желая подробнее изучить движущиеся приводы, он протянул вперед левую руку, но от возбуждения сделал чересчур смелое движение и зацепился обшлагом куртки за вращающуюся шестерню, потащившую его руку в недра двигателя. При следующем обороте раскаленная тяжелая шестерня раздавила безымянный палец на левой руке и повлекла ее еще дальше в чрево чугунного монстра. Нимиц вскрикнул от боли. Те, кто оказался рядом, кинулись к нему на выручку, но никто толком не понимал, как его спасти. При следующем обороте шестерня снова обрушилась на тот же палец — и в конце концов сокрушила бы всю кисть, но тут привод, громыхнув, остановился.
Нимиц дернул рукой и высвободился. Испытывая страшную боль, он поднес кисть ближе к глазам. Палец оказался искалечен до самого кольца — инженер носил массивное кольцо, полагающееся выпускникам Военно-морской академии в Аннаполисе[199]. Этот перстень и спас его руку от дальнейших повреждений. Лейтенант обратился к врачам, которые быстро ампутировали остаток безымянного пальца. Вскоре любые визиты американских и прочих иностранных инженеров в цеха компании MAN совершенно прекратятся. Уже в октябре 1913 г., через несколько месяцев после этого приезда американцев и спустя несколько недель после исчезновения Рудольфа Дизеля, власти Германской империи запретили компании MAN всякое общение с иностранцами. Кайзер старался, чтобы никакие сведения о дизельной технологии не просочились наружу.
В июне сэр Чарльз Парсонс пересек Ла-Манш, чтобы посетить званый вечер в мюнхенском доме Дизелей: ему хотелось повидаться со старым другом. Гости очень приятно проводили время, но в этом веселье сквозили нотки тревоги: над Европой нависала тень войны. Двое изобретателей поговорили о Первой Балканской войне, которая закончилась всего несколькими месяцами раньше (Балканская лига — Сербия, Болгария, Греция и Черногория — при поддержке России разгромила Османскую империю, которую поддерживала Австро-Венгрия), а также о Второй Балканской войне, которая тогда еще только начиналась. Болгария — уже через несколько недель после заключения перемирия по завершении первой войны — напала на свою недавнюю союзницу Сербию, так как осталась недовольна условиями мирного договора после их победы. Остальная Европа с беспокойством наблюдала, как полыхают Балканы, осознавая, что при малейшей провокации огонь может перекинуться на соседние страны.
Именно во время Первой Балканской войны, 9 декабря 1912 г., греческая субмарина Delfin («Дельфин»), оборудованная дизелями фирмы Carels, стала первой в истории подлодкой, которая запустила по вражескому кораблю торпеду, двигавшуюся на собственной тяге, хотя атака оказалась безуспешной из-за неполадок со снарядом. Посреди кровавых захватов и передела территорий на Балканах новость о Delfin предвещала более широкое применение этого грозного варианта дизеля. Теперь появилось оружие, способное самым ужасающим образом уничтожать не только вражеских солдат и матросов, но и ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей. Это придало дополнительную мрачную глубину царившей вокруг атмосфере ужаса, ведь уже тогда с фронта непрерывным потоком шли искалеченные тела, с которыми не справлялись переполненные госпитали, кое-как сооруженные неподалеку от передовой. Дизель и Парсонс недоумевали: почему тысячи лет развития цивилизации и человеческого разума не смогли предотвратить подобное безумие?
Оба изобретателя считали, что балканские страны лишь пешки в игре интересов великих держав Европы. Оба отдавали себе отчет в той важнейшей роли, которую каждый из них исполняет в этой игре. Парсонс был отцом самого эффективного в мире двигателя внешнего сгорания, Дизель — отцом самого эффективного в мире двигателя внутреннего сгорания.
Пока два друга в тот июньский вечер 1913 г. обменивались сочувственными замечаниями за обеденным столом дома 32 по Мария-Терезия-штрассе, Королевский военно-морской флот Великобритании как раз устанавливал турбины Парсонса мощностью 75 000 лошадиных сил на пять линкоров класса Queen Elizabeth («Королева Елизавета») — в то время самых быстроходных и тяжеловооруженных боевых кораблей. Примерно тогда же военно-морской флот Германии ставил парные дизели компании MAN мощностью 800 лошадиных сил на четыре свои подлодки — от U-19 до U-22.
Мир в Европе балансировал на лезвии ножа. Парсонс и Дизель испытывали немалую тревогу: никакие военные конфликты до сего дня не видели столько вооружений. Само создание оружия никогда не являлось целью двух изобретателей. Но каждый, пусть невольно, сделал для увеличения разрушительного потенциала оружия больше, чем какой-либо другой ученый среди всех их давних и недавних предшественников.
В том же месяце Георг Карельс приехал к Дизелю в Мюнхен и побывал на нескольких его званых вечерах. Полковник Майер прибыл из Сент-Луиса, чтобы поучаствовать, как он выразился, в «наших расчудесных июньских пирушках в доме у Дизеля»[200]. По пути обратно в Сент-Луис он отправил Рудольфу благодарственное письмо из Филадельфии, заметив: «За свою долгую вольную жизнь я никогда еще не встречал такого великолепного хозяина вечера, как вы». Очень впечатляющий комплимент, если учесть, что его автором стал человек, больше двух десятилетий проработавший бок о бок с жизнелюбом Адольфом Бушем.
По завершении званого вечера, проходившего 28 июня, Парсонс и Карельс убедили Рудольфа присоединиться к ним осенью в Англии. Дизель согласился в конце сентября встретиться с Карельсом в Генте, чтобы они вместе пересекли Ла-Манш. Планировалось, что вскоре после этого, 30 сентября, Дизель выступит перед членами лондонского Королевского автомобильного клуба, а 1 октября посетит церемонию закладки здания недавно созданной British Consolidated Diesel Engine Company (и Дизель, и Карельс вошли в ее совет директоров), после чего отужинает дома у Парсонса.
В тот вечер эти трое, ощущая явное родство душ, расставались в приподнятом настроении. Но уже два дня спустя, 30 июня, в понедельник, их оптимизм сокрушило известие о том, что рейхстаг принял Законы об армии и финансах, отводившие 1 миллиард марок на дополнительные военные расходы. Вовсю грохотала Вторая Балканская война, и на ее фоне казалось особенно зловещим, что новый военный бюджет Германии больше, чем у какой-либо другой великой державы. К тому времени немцы уже оставили всякие попытки догнать Британию по числу дредноутов. Новые военные расходы направлялись главным образом на сухопутные части и на подводный флот.
Летние увеселения начали постепенно сходить на нет{145}[201]. 1 сентября Марта отправилась навестить мать, проживавшую в Ремшейде, на северо-западе Германии. Она собиралась воссоединиться с Рудольфом ближе к середине месяца во франкфуртском доме Хеди: планировалось, что супруги проведут около недели вместе с дочерью и ее новорожденным ребенком. Затем Марта с Рудольфом намеревались добраться на поезде до Гента, после чего им вместе с Карельсом предстояло пересечь Ла-Манш.
Как только Марта отбыла в Ремшейд, ее муж проводил Ойгена на вокзал: молодой инженер отправлялся на стажировку в компанию Sulzer Brothers, работавшую в швейцарском Винтертуре. Потом Рудольф вернулся домой и объявил прислуге, что отпускает ее на несколько дней — в полном составе.
Оставшись в доме один, он пригласил к себе сына Рудольфа на длинные выходные. Рудольф-младший к тому времени вернулся из Нью-Йорка и поселился неподалеку, но все больше отдалялся от родителей. Когда юноша явился, Дизель вручил ему большую связку ключей. Затем провел сына по всему дому, объясняя, для какого замка предназначен тот или иной ключ, и даже настаивая, чтобы сын лично попробовал отпереть или запереть разнообразные двери, ящики столов, сундучки. К тому же Рудольф-старший поведал сыну, где хранит самые важные бумаги.
Потом отец с сыном на целый день отправились на Штарнбергское озеро, находящееся всего в нескольких милях от Мюнхена. На берегу Рудольф-младший как-то вскользь заметил, что Людвиг II, баварский король XIX в., утопился в этом самом озере, которое расстилается сейчас перед ними[202]. Затем юноша добавил: проще всего свести счеты с жизнью, спрыгнув в воду с быстро движущегося корабля.
Вновь оказавшись в одиночестве в мюнхенском доме, Рудольф-старший собрал многие из важных документов, касавшихся изобретения его двигателя, и отправился в Берлин, где передал их в дар Национальному музею. Затем поехал во Франкфурт, к своей любимой Марте.
Когда несколько дней спустя прислуга вернулась, выяснилось, что Дизель сжег многие свои бумаги в одной из печей нижнего этажа, хотя не было ни холодной погоды, ни других очевидных причин для разведения огня[203].
Вначале Рудольф намеревался провести в доме Хеди всего неделю, но получил такое удовольствие от визита, что продлил пребывание у дочери еще на несколько дней. Он весело играл с внуком, уже научившимся ходить, и с новорожденной внучкой. По рассказам очевидцев, Рудольф совершенно очаровал родителей своего зятя Арнольда.
Арнольд фон Шмидт был весьма преуспевающим предпринимателем. Он начинал карьеру под крылом у самого Дизеля (молодожены даже некоторое время жили в мюнхенском доме изобретателя), но затем двинулся своим путем и к 1913 г. стал директором фирмы Adler Werke, выпускавшей стационарные дизели, а кроме того, первой начавшей изготавливать ранние варианты автомобильных дизелей.
Во время этого посещения Рудольф сел за руль испытательного образца адлеровского дизельного авто и проехался по местным дорогам со скоростью, которую Марта, наблюдавшая издали, сочла несколько безрассудной. Ощутив мощь своего двигателя на пустой трассе, Рудольф заранее почувствовал вкус новых успехов — изобретатель знал, что они непременно придут.
Арнольд происходил из знатной семьи. Его дед Фридрих в 1886 г. получил дворянский титул от австрийского императора Франца Иосифа — в знак признания заслуг в реставрации Сикстинской капеллы и перестройке южной башни венского собора Святого Стефана. Генрих, отец Арнольда, был профессором Высшей технической школы Мюнхена, альма-матер Рудольфа и самого Арнольда. Сам Арнольд был ревностным патриотом и полностью разделял националистические настроения, которые подпитывали бурно развивающуюся промышленность страны.
Рудольф гордился Арнольдом и был доволен стабильностью, которую брак принес дочери. Но отношения между тестем и зятем никогда не отличались особой теплотой и задушевностью. Вероятно, взаимная отчужденность стала результатом неодинакового накала их патриотического рвения. Рудольф с презрением посматривал на любые проявления национализма, что вносило известное напряжение в его родственные связи с семьей дочери.
Ойген Дизель описывал, как предвоенная Германия воспринимала людей наподобие его отца: «Считалось, что обладатели неповторимой творческой способности, позволяющей создавать нечто уникальное, самим своим существованием противоречат прусскому идеалу, а значит, степень их патриотизма вызывает подозрения. На великих изобретателей смотрели со снисходительной улыбкой»[204].
Арнольд фон Шмидт был в первую очередь патриотом. Хотя его карьера опиралась на успехи дизельного мотора, родственные связи с Дизелем-человеком имела для него второстепенное значение.
Рудольф Дизель уже давно смирился с мыслью, что брак дочери (с кем бы то ни было) отдалит ее от него — даже при самых благоприятных обстоятельствах. Когда Хеди выходила замуж, он предавался меланхоличным размышлениям: любовь девушки к отцу рано или поздно должна непременно уступить место любви более всепоглощающей — к романтическому партнеру. Несмотря на эту покорность судьбе, Дизель во время свадьбы стал полушутя называть Арнольда «похитителем хорошенькой дочки»[205] (Dieb schöne Töchter).
Не позже 26 сентября Дизелю следовало, покинув дом Хеди, отправиться в Гент, чтобы встретиться там с Карельсом. В какой-то момент между концом июня и концом сентября Рудольф и Марта изменили первоначальные планы и решили, что Марта не поплывет вместе с мужем в Англию. Она предпочла остаться в Германии — провести еще несколько дней во Франкфурте у дочери, а затем вернуться к себе в Мюнхен.
В последние франкфуртские дни Рудольф нашел время, чтобы кое-что купить для жены. Он выбрал для нее изящный кожаный чемоданчик и попросил, чтобы его красиво упаковали. Вручая Марте этот подарок, Рудольф сказал, чтобы она развернула упаковку лишь на следующей неделе.
Кроме того, он подарил Ойгену и Марте подписанные экземпляры своей только что вышедшей книги «Происхождение дизельного двигателя».
Автограф в книге, предназначенной Ойгену, оказался проникнут каким-то странным настроением:
«Мой обожаемый сын Ойген. В этой книге содержится лишь чисто техническая сторона главного дела всей моей жизни, его обнаженный скелет. Быть может, когда-нибудь ты сумеешь облечь этот скелет живой плотью — мысленно добавив к нему ту подлинную человечность, которую ты, возможно, больше всех других людей наблюдал и понимал.
Дарственная надпись, адресованная Марте, была еще более тревожной:
«Жена моя,
в этом мире ты была для меня всем, я жил и боролся лишь для тебя одной. Если ты меня покинешь, я больше не захочу существовать[207].
Супруги долго прощались друг с другом; Хеди заметила, что расставание получилось каким-то особенно страстным. А потом Рудольф сел на поезд и отправился в Гент.
Рудольф сидел в роскошном купе первого класса — в полном одиночестве. Железная дорога какое-то время шла вдоль живописных берегов Рейна. Поезд двигался медленно, и одинокий пассажир, чтобы чем-то занять время, стал рассеянно пролистывать книгу Артура Шопенгауэра, немецкого философа, известного своими пессимистическими взглядами.
Вообще-то, у Рудольфа нашлось бы немало поводов не для пессимизма, а для оптимизма. Всего за несколько дней до этого, 20 сентября 1913 г., журнал Scientific American опубликовал статью, где со ссылкой на результаты всесторонних испытаний делался вывод: дизельный двигатель можно с успехом применять на железнодорожном транспорте и в конце концов он станет главной формой локомотивной тяги. Статья подкрепляла одно из главных стремлений Дизеля, которое пока не воплотилось в жизнь. Текст показывал, что его совместная работа с компанией Sulzer приносит свои плоды. Другие перспективы также выглядели многообещающе.
15 сентября, примерно тогда же, когда он прибыл в дом Хеди, и ровно за две недели до своего исчезновения, Дизель написал шурину Гансу Флаше, по-прежнему работавшему в России у Нобеля: «Я продолжаю твердо придерживаться убеждения, что автомобильный [дизельный] двигатель также появится; тогда я буду считать, что задача всей моей жизни выполнена»[208].
В те же дни Георг Карельс писал о Дизеле: «Я близко знаю его со времен нашей ранней юности. В нем есть спокойная методичность, свойственная немцам из высшего общества, и внутренняя культура, скромность, самодисциплина, свойственные американцам из высшего общества… Он настаивает, что для завершения всех его проектов ему нужно еще по меньшей мере 20 лет, и рвется продолжить эту работу»[209].
Рудольфу очень хотелось посетить проходившую тогда в Генте выставку, где Карельс показывал новые дизели своей фирмы, работавшие на мексиканской сырой нефти — низкокачественной и гораздо менее дорогой, чем традиционные сорта. Если окажется, что такое топливо действительно можно успешно применять в дизельных двигателях, появится возможность обойти монополию мировых нефтяных трестов, контролирующих месторождения лучших сортов нефти, — например, монополию Рокфеллеров и Ротшильдов. Первые испытания, проведенные Карельсом, выглядели очень многообещающими.
Прибыв в портовый Гент, Дизель поселился в довольно роскошном отеле de la Poste на площади Плас д’Арм, близ оперного театра. Он тут же, перемежая французский с немецким, написал письмо Марте — довольно бессвязное, зато полное нежности и любви. На нем стоит дата 27 сентября. Рудольф сообщал жене, что уже отправил в Лондон телеграмму, чтобы забронировать номер в своем любимом лондонском отеле De Keyser’s. Он выражал надежду, что в Лондоне получит весточку от жены, и рассказывал, как радушно его принял Карельс и с каким нетерпением он ждет завтрашнего дня, когда будет осматривать выставку вместе со своим другом. Завершала письмо фраза: «Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю. Твой „Mann“».
28-го числа Рудольф написал еще одно послание, романтично-поэтичное. В нем есть такие слова:
«Чувствуешь, как я тебя люблю? Мне кажется, даже через огромное расстояние, которое нас разделяет, ты должна это ощущать как легкую дрожь где-то внутри, словно ты приемное устройство беспроводного телеграфа»[210].
29 сентября Дизель написал письмо Рудольфу-младшему, жалуясь на подагру и бессонницу. Текст пронизан безрадостными интонациями, однако тогда же он отправил восторженное послание Марте на совершенно другие темы. В последние часы перед отправлением «Дрездена» Рудольф написал третье письмо из Бельгии, также адресованное жене. На конверте стоит штемпель гентской почты с той же датой — 29 сентября. Автор рассказывает о приятных приключениях на выставке, которую посетил вместе с Карельсом, и о том, какое потрясающее впечатление произвели на публику дизели его делового партнера: «Главным экспонатом [всей выставки], скажу без всяких преувеличений, стали дизельные двигатели Карельса, посетители интересуются ими больше всего, мне это неоднократно говорили»[211].
Затем Дизель переходил к разным легкомысленным и причудливым наблюдениям, касающимся выставки. Поскольку они с Мартой познакомились в Париже и поначалу жили именно там, он обратил особое внимание на французские экспонаты. Он написал по-немецки: «Там есть некоторые изысканные вещи, в основном привезенные французами (мебель, бронза, нижнее белье — ты его знаешь, а точнее, пока не знаешь: сверху и почти до пояса всё на виду, снизу и почти до пояса всё тоже на виду, лишь прикрыто тончайшим шифоном)». В следующей строчке он для вящей игривости переходит на французский, объявляя: «Чем меньше ткани, тем дороже вещица!»
Далее Рудольф обращал свой взгляд критика на произведения искусства, представленные на выставке. Будучи благодарным ценителем куда более грандиозных выставок прежних времен, он жаловался, что нынешняя привлекла в основном лишь гостей из числа местных жителей-фламандцев, а посетителей из-за рубежа мало. Затем он сообщал Марте, что провел утро на дизельном заводе компании Carels Brothers; его партнер недавно расширил предприятие, увеличив площади вдвое, но дела все равно идут вяло, что вызывает беспокойство. Из письма явствует, что Дизель и Рокфеллер, по сути, активно противодействовали друг другу. Рудольф назвал виновника встречного ветра: «Производству дизельных двигателей чрезвычайно мешают манипуляции нефтяного треста»[212]. Дизельный двигатель столь же хорошо работал на мексиканской нефти — более низкого качества, более дешевой; это создавало очередную угрозу для самого существования нефтяных трестов, закрепившихся на рынке.
Снова переходя на немецкий, Рудольф опять обращался к делам и настойчиво повторял свою просьбу:
«Пообедав у Карельса, вернулся к себе в отель и вот пишу тебе эти строки. Отсюда поеду в Харидж — Ипсуич — Лондон.
Я получил твое послание, где ты передаешь мне привет от Фаберов, больше я почти ничего от тебя не видел, так что надеюсь по прибытии в Лондон получить от тебя больше информации».
Под конец он снова переходит на французский:
«Пишу это и — люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.
Отметив, что будет «поджидать» Марту в Лондоне, автор добавил постскриптум — три строки, своего рода верлибр:
Стоит теплая летняя погода.
Ни ветерка.
Плавание обещает быть удачным.