Пока Рудольф Дизель совершал турне по городам Америки от Нью-Йорка до Сан-Франциско, крупнейшая компания США столкнулась с экзистенциальным кризисом, который вынудил ее кардинально пересмотреть свою продукцию и подход к продажам на рынке.
Хотя Рокфеллер владел, помимо всего прочего, еще и несколькими угольными шахтами, на протяжении второй половины XIX в. он богател главным образом за счет получения осветительного керосина из сырой нефти. Человечество к тому времени почти отказалось от китового жира и растительных масел как от альтернативных видов осветительного топлива, и продукт Рокфеллера, изготавливаемый из нефти, занимал господствующее положение на рынке, а его фирма, работавшая уже более 30 лет, получила уважительное прозвище «Старый дом».
Метод Рокфеллера по достижению монопольного положения сводился к продуманному управлению издержками и избавлению от необходимости полагаться на сторонних поставщиков. Он добивался этого с помощью вертикальной интеграции своей компании. Теперь ему принадлежали не только шахты и нефтяные скважины — Рокфеллер владел нефтеперерабатывающими заводами, производил собственные резервуары, прокладывал свою трубопроводную сеть, приобретал железные дороги. Занимался и розничной торговлей: конные повозки с логотипом Standard Oil доставляли керосин в сельские районы. Иными словами, Рокфеллеру принадлежали все стадии бизнеса: от сырья в земле до финальной доставки продукта домой к клиентам по всему миру.
Среди главных издержек была стоимость труда, причем этим фактором стало труднее манипулировать с тех пор, как появились профсоюзы. Для борьбы с ними Рокфеллер последовал примеру многих других крупных трестов, занимавшихся сахаром, табаком, сталью и т. п., — обратился к услугам Национального детективного агентства Пинкертона. Великолепно вооруженные и отлично подготовленные сыщики, корпоративной эмблемой которых было угрожающее «всевидящее око», выполняли по заказу Рокфеллера множество задач: осуществляли шпионаж, диверсии и даже более неприглядную работенку.
«Пинкертоны» умели действовать решительно и жестоко. Многим было памятно, как в июле 1892 г. Эндрю Карнеги и Генри Фрик наняли агентов Пинкертона для того, чтобы справиться с забастовкой Объединенной ассоциации рабочих железных и стальных предприятий, грянувшей на заводе Carnegie Steel Company в пенсильванском Хомстеде. Когда профсоюз не сумел заключить коллективную договоренность с Фриком, тот отказался пускать на завод всех рабочих, состоявших в профсоюзе, и распорядился натянуть вдоль забора колючую проволоку, поставить вышки для снайперов и прожектора. Фрик нанял охранный отряд из 300 вооруженных винчестерами «пинкертонов», чтобы те сопровождали штрейкбрехеров через линии забастовочных пикетов. Результатом стала настоящая кровавая баня, с обеих сторон были убитые и раненые. Carnegie Steel Company ненадолго добилась успеха в обсуждавшихся с профсоюзом вопросах — пусть и очень жесткими методами. На протяжении конца XIX — начала XX в. Пинкертон еще не раз проворачивал подобные операции. В эти десятилетия основной доход агентству приносила не традиционная детективная работа, а корпоративные клиенты, платившие за борьбу с профсоюзами[113].
Вместе с Пинкертоном Рокфеллер разработал изощренную систему разведки и подкупа. Детективы подкупали и железнодорожных служащих, и бухгалтеров конкурировавших с Рокфеллером нефтезаводов. Некоторые сыщики под видом шахтеров устраивались на рокфеллеровские шахты вместе с членами профсоюза, чтобы следить за ними и исподтишка воздействовать на рабочих. Эти агенты были известны лишь по номерам — на несколько десятилетий опередив Джеймса Бонда. Так, в 1903 г. некий Э. Х. Крейн, зафиксированный в штаб-квартире Пинкертона как Агент № 5, проник в руководство Союза плавильщиков и фрезеровщиков, работавшего в городе Колорадо-Сити. Его даже выбрали руководителем стачечного комитета. При этом он продолжал почти ежедневно отправлять в агентство донесения о деятельности профсоюза. В конце концов его поведение вызвало подозрения у коллег-рабочих, которые проследили за ним, обнаружили явные доказательства того, что он предатель, и избили его до полусмерти.
Рокфеллер был готов самым жестким образом ответить на любую угрозу, с которой столкнется. Вырисовывается какой-то трагикомический по размаху контраст между дизелевской копилкой, символизирующей совместное с работниками владение фирмой, и всеми этими снайперскими вышками, взятками и шпионскими эскападами Standard Oil. В дневниковых записях 1904 г., посвященных поездке по Америке, Дизель ясно давал понять, что не поддерживает профсоюзное движение. Однако с явным презрением относился он и к монополиям, особенно к тем, которые выстроены посредством незаконных методов. Дизель верил в естественный экономический порядок, при котором за труд дают справедливую плату. Ему не нравились ни монополии, ни профсоюзы, поскольку и те и другие оказывают искусственное давление на этот естественный порядок, а когда одна сторона пытается одолеть другую, система может скатиться в хаос.
Но Рокфеллер не принадлежал к числу мечтателей-утопистов, грезящих о естественном порядке вещей. Благодаря его контролю за расходами и огромным масштабам и ресурсам компании, позволяющим компенсировать периоды финансовых потерь, чтобы продавать продукцию ниже себестоимости, Standard Oil использовала хищническую тактику установления цен. Подобно тому, как он когда-то сбывал на китайском рынке осветительный керосин по заниженным ценам, чтобы подорвать конкуренцию со стороны производителей натуральных масел, Рокфеллер выбрал изолированные прибыльные рынки, где он временно снизил цены и уничтожил конкуренцию.
Натуральными маслами можно было питать и осветительные приборы, и новый двигатель Дизеля, но для их производства требовались громадные инфраструктурные затраты, связанные с выращиванием нужных культур и строительством предприятий по добыче из них масла. Рокфеллер продуманно снабжал своими нефтепродуктами определенные рынки — по привлекательной цене, чтобы идея крупномасштабного производства натуральных масел не казалась такой заманчивой.
С 1902 по 1904 г. Ида Тарбелл опубликовала в McClure’s Magazine серию из 19 очерков, посвященных деловым практикам Standard Oil. Она отмечала: как только Рокфеллеру удается задушить очередного конкурента посредством хищнического ценообразования, «цена [рокфеллеровской] нефти неизменно отскакивает обратно, достигая исходной точки, с которой началось урезание цены, а зачастую и превышая этот изначальный уровень».
В рамках своих хищнических схем ценообразования Рокфеллер часто создавал подставные компании (Eureka, Eagle и Dixie Oil Works), чтобы те сбывали дешевую нефть не под маркой Standard Oil. Когда наметилась тенденция к использованию природного газа для освещения, Рокфеллер уже занимал выигрышное положение для того, чтобы и дальше доминировать на рынке энергоносителей: ему принадлежало множество скважин и шахт — источников природного газа.
Но ближе к концу XIX в. на осветительный рынок вышел новый игрок. В 1879 г. Томас Эдисон подал заявку на патент — речь шла о лампе накаливания. В том же году ученый сконструировал лампочку, которая светилась на протяжении 100 часов. Наступил период огромных изменений на рынке искусственного освещения, которое до этого обеспечивалось главным образом с помощью керосина, природного газа или свечей (а то и вовсе никак — большинство сельских и городских районов после захода солнца погружалось во тьму и затихало). Эдисон вступил в борьбу против рокфеллеровского керосинового освещения, нахваливая «мягкое сияние» электрических огней как «невероятно мощное… и при этом идеально ровное»[114]. Вскоре электрические светильники установили вдоль тротуаров Бостона и в филадельфийском универмаге Wanamaker. 4 сентября 1882 г. электрические огни с большой помпой зажглись в нью-йоркской штаб-квартире компании J. P. Morgan. Рокфеллер принимал ответные меры — в типичной для себя манере. Среди прочих незаконных приемов был такой: он выдал своему эмиссару Дж. А. Шелби 15 000 долларов наличными и акции своих газовых компаний на общую сумму 10 000 долларов, чтобы тот подкупил детройтских политиков, решавших, какой будет система муниципального освещения в городе.
К 1885 г. в Америке использовалось лишь около 250 000 электрических лампочек. Но керосин все-таки гораздо хуже подходит для освещения, так что даже Рокфеллер не мог удержать наплыв электрических огней. К 1902 г. в стране горело уже 18 миллионов лампочек. Standard Oil была посрамлена.
Рокфеллер, возможно, разорился бы, но примерно в то же время, когда рухнул рынок керосинового освещения, для миллионера наметился путь к спасению. По планете вовсю распространялся двигатель внутреннего сгорания, а главное — автомобили. Бензин, этот побочный продукт перегонки нефти, который когда-то считали почти никчемным, теперь мог выручить из беды самый крупный в мире промышленный конгломерат.
Поначалу публика считала, что автомобиль — вонючее и шумное изобретение, притом настолько медленное, что зеваки часто кричали незадачливому автомобилисту: «Купи себе лошадь!»{60} Но уже в самом начале нового века ряд усовершенствований, внесенных в конструкцию, привел к тому, что «самобеглая коляска» вошла в моду. Рокфеллер отчаянно надеялся, что автомобильный рынок вот-вот пойдет в рост. Но дело не сводилось лишь к этому.
Когда в 1904 г. Рудольф Дизель проезжал через Нью-Йорк, население города обслуживало 1000 такси. Однако ни один из этих автомобилей не ездил на бензине. Подобно тому как натуральные масла представляли собой альтернативный вариант топлива для освещения, электромобиль представлял собой альтернативу бензиновому автомобилю, а значит, угрожал лишить Standard Oil спасительного выхода из кризиса.
Но, в отличие от светильников, 1000 нью-йоркских такси (названных Electrobats — «электрические летучие мыши»), которые приобрела Electric Vehicle Company Уильяма Уитни, знаменитого филантропа, любителя скачек и коллекционера произведений искусства, все время двигались, а значит, нуждались в аккумуляторах. Первые аккумуляторы, свинцово-кислотные, обеспечивали 50 миль пути электромобилю с мотором мощностью три лошадиные силы. Уитни устроил зарядные станции в своем таксопарке и в стратегически удобных точках по всему городу, в том числе на Бродвее, в центре Манхэттена. В тогдашней Америке еще практически не существовало сельской дорожной сети, поэтому дистанция 50 миль для городского авто казалась вполне приемлемой, хотя и была во много раз меньше, чем расстояние, которое автомобиль на бензине проходил от заправки до заправки.
Но аккумуляторная технология почти сразу же оказалась ненадежной. Свинцово-кислотные аккумуляторы, как и их усовершенствованный вариант — железоникелевые батареи, разработанные Томасом Эдисоном, вечно требовали поддержания в нужном состоянии: их приходилось по нескольку часов заряжать, к тому же вскоре после начала использования из них начинала сочиться кислота, разъедавшая электромобиль. Большая морока!
Генри Форд, бывший сотрудник детройтского филиала Edison Illuminating Company, теперь встретился со своим бывшим начальником уже на автомобильном рынке: Эдисон пытался справиться с аккумуляторной проблемой. Он решил отхватить еще один рыночный сектор, который прежде обслуживала рокфеллеровская нефть. Форд с Эдисоном на короткое время воссоединились и стали работать сообща. Этот союз мог бы стать роковой угрозой для автомобиля на бензине. Они вместе создавали модели-прототипы электромобиля «Эдисон — Форд», однако это изобретение так и не достигло коммерческой жизнеспособности — во многом из-за таинственного пожара в эдисоновской лаборатории в Уэст-Ориндже (штат Нью-Джерси), охватившего целый завод, который также принадлежал Эдисону. Событие попало на первые полосы газет. Некоторые считали, что за инцидентом стоят нефтяные тресты.
Пламя пожара уничтожило 11 бетонных конструкций, которые считались огнеупорными, — ужасная потеря с экономической точки зрения. Газета The Anderson Intelligencer сообщала: «Пожар охватил территорию в почти четверть квадратной мили, нанеся ущерб на сумму 7 миллионов долларов [в 2022 г. это примерно около 261 миллион долларов]; мистер Эдисон лично понес эти убытки за вычетом страховых выплат в размере 3 миллионов долларов». Факт поджога так и не удалось доказать, хотя было хорошо известно, что Пинкертон (и похожие агентства — например, «Болдуин — Фелтс») действует как своего рода боевое крыло большого бизнеса. Притом Рокфеллера, ставшего весьма публичным олицетворением американских нефтяных трестов, публика давно определила в злодеи, так что суд общественного мнения рад был назвать его виновником этого странного пожара.
Но общественные настроения вряд ли могли помочь Эдисону и Форду в этом вопросе. Вскоре после инцидента Форд забросил работу над электромобилями и в конце концов сумел полностью переключить рынок на двигатель с системой внутреннего сгорания, предложив покупателям надежный автомобиль на бензине за 500 долларов, притом что электромобили тогда стоили в несколько раз дороже — от 1500 до 4000 долларов. С появлением электрического стартера для бензиновых машин, устранившего необходимость заводить мотор вращением специальной ручки, электромобиль совсем ушел на периферию. Теперь Рокфеллер мог отступить от края пропасти.
Но тут Рудольф Дизель явил миру совершенно новый двигатель внутреннего сгорания, что стало очередной угрозой для Рокфеллера: такой мотор мог работать на разных видах топлива. Американскому магнату пришлось вновь обратиться к «всевидящему оку» Пинкертона.