Уже в первый год продаж двигателей к Рудольфу Дизелю потоком хлынули баснословные суммы. Когда-то этот вечно встревоженный молодой ученый-аскет не вылезал из лаборатории, без устали работая под нависавшей угрозой банкротства, с постоянной задачей успокоить своих деловых партнеров. Но все это осталось в прошлом. Теперь Дизель сделался богачом.
Что и говорить, перед ним открылись заманчивые возможности. Он много лет подолгу находился вдали от семьи, всецело уйдя в работу над своим титаническим проектом — компрессионным двигателем. Теперь Рудольф жаждал воссоединиться с Мартой и детьми в новом доме. Чтобы осуществить этот план, ему больше не нужно было полагаться на щедрость Буца.
Первые лицензионные договоры уже принесли миллионы марок, и Рудольф с Мартой начали подыскивать себе в Мюнхене подходящий участок земли, где могли бы построить дом. Такое место они нашли на Мария-Терезия-штрассе — улице, по обеим сторонам которой уже тянулись особняки мюнхенской элиты. Отсюда открывался замечательный вид на парк, улица плавно спускалась к реке Изар. В начале 1898 г. Дизели купили здесь незастроенный участок за 50 000 марок (по нынешним меркам около 400 000 долларов).
Рудольф признавался близкому другу графу фон Цеппелину, что «намеревается выстроить скромный дом на удобном месте»[99]. Но получилось иначе.
Марта с Рудольфом вступили в крайне дорогостоящее строительство и ремонт, отнимавшие у них массу времени. Все это затянулось на несколько лет. Рудольф нанял прославленного архитектора Макса Литтманна — незадолго до этого он завершил работу над зданием мюнхенского ресторана «Хофбройхаус». Дизель лично участвовал в обсуждении деталей дизайна. В результате появился дом, который многие сочли самым красивым и экстравагантным в Мюнхене.
Просторный вестибюль высотой в два этажа, обшитый дубовыми панелями, с винтовой лестницей с перилами, вырезанными из цельного массива дуба. Роскошная гостиная примыкала к салону в стиле Людовика XV. Огромная кухня, множество ванных, в каждой из основных комнат был собственный камин с мраморной полкой.
Повсюду красовались роскошные азиатские ковры. Сводчатый потолок вестибюля украшали ручная резьба и роспись. За обустройством интерьера следила главным образом Марта; под ее руководством в доме разместили французскую мебель, развесили на стенах украшения из слоновой кости и живописные полотна{51}, расставили скульптуры и прочие декоративные изделия.
Землю, извлеченную при рытье котлована под огромный фундамент, использовали для обустройства английского сада, окружавшего дом. Котлован оказался настолько большим, что до начала строительства Рудольф-младший и Ойген опускали туда свои велосипеды и носились по этой яме наперегонки.
Стройка продолжалась два года. В 1901 г. семья переехала в дом. Общая стоимость земли, строительства и обстановки превысила 900 000 марок, к тому же приходилось платить жалованье большому штату слуг. Местные газеты нахваливали особняк, называя его виллой «Дизель», самым великолепным жилым домом Мюнхена.
В доме, где когда-то рос Рудольф, располагалась и мастерская его отца Теодора. Возможно, именно этим обстоятельством вдохновлялся выросший сын, когда спроектировал для себя на втором этаже нового дома кабинет и мастерскую — чтобы быть ближе к семье даже во время работы. Как в доме 38 по улице Нотр-Дам-де-Назарет, такая планировка имела и свои недостатки: по всем комнатам распространялся запах машинной смазки. На стенах рабочего помещения были прикреплены кнопками бесчисленные рисунки локомотивов, автомобилей, кораблей и подводных лодок вместе с чертежами соответствующих двигателей: плоды трудов Рудольфа окружали его точно обои.
Теперь Дизель мог отдавать всего себя и двигателю, и семье под одной — весьма обширной — крышей. В неопубликованных мемуарах Хеди писала о счастливых временах, которые она провела в этом особняке. За детьми присматривала гувернантка; их учили музыке, танцам, изобразительному искусству. Семья устраивала многолюдные званые вечера и балы, приобретала абонементы в оперу и театр. Дизели принимали у себя важных гостей из-за рубежа (таких как Якоб Зульцер и Адольф Буш), а также представителей высшего немецкого общества, например семейства Карла фон Линде, Оскара фон Миллера, графа фон Цеппелина, актера Эрнста фон Поссарта.
В 1901–1902 гг. Хеди училась в элитной швейцарской высшей школе, а после дебюта в мюнхенском обществе была недолго помолвлена с двоюродным братом будущего нацистского лидера Германа Геринга[100].
Хеди вспоминала о «меланхоличности» старшего брата Рудольфа, но писала о том, что ее собственные годы, проведенные в семейном особняке, были наполнены радостью.
В свою очередь, Ойген, младший из детей, вспоминал, как в один из вечеров Рудольф-старший уселся за рояль в салоне а-ля Людовик XV и сыграл «Молитву Елизаветы» из вагнеровской оперы «Тангейзер»: «Мы все собрались послушать, как играет отец. На глазах у нас выступили слезы»[101].
Многие биографы Рудольфа заявляли, что экстравагантность мюнхенского особняка избыточна, нерациональна и «совсем не в духе Дизеля». Однако можно посмотреть на дело под иным углом, и тогда окажется, что этот новый дом полностью соответствовал натуре хозяина и его ценностям. Для Дизеля искусство и красота не сводилась к чисто декоративной роли; он считал, что они служат более важной цели. Рудольф разделял убежденность древних греков, что искусство способно возвышать человека.
В юности Дизеля привлекали и вдохновляли великие произведения искусства и музыки. Во взрослые годы он стремился создать для себя такую среду, которая будет стимулировать и помогать реализовывать его потенциал.
Возможно, еще более важным он считал то, что вилла «Дизель» должна приблизить к семье и его работу, и его самого. В рождественские дни 1895 г., когда семья Рудольфа на время переехала поближе к нему (благодаря доброте Генриха Буца), Рудольф построил для детей китайский театр теней и кукольный домик. Теперь же он выстроил для них самый настоящий дом, стараясь, чтобы детям в нем жилось неизмеримо лучше, нежели было ему самому во времена детства, полного неуверенности в будущем.
Теперь Дизель мог трудиться у себя в мастерской, находясь всего в нескольких шагах от жены, и та время от времени заглядывала к нему. Помимо всего прочего, особняк был его подарком Марте, которая наслаждалась повышением своего социального статуса: ведь она стала женой прославленного изобретателя. Она начала играть более заметную роль в жизни мюнхенского высшего общества, принимая всякого рода знаменитостей и лично отвечая согласием на многие из приглашений, которые получала семья.
Так что все же нельзя сказать, что дом не соответствовал натуре Дизеля. Возможно, сама его роскошь служила подкреплением для тех планов, которые он пока не реализовал, и была даже своего рода избыточной компенсацией, какую любящий муж и отец предлагал семейству после десятка лет бесконечной работы, из-за которой он был почти разлучен с родными.
Дизель обнаружил, что ему еще многое надо возместить, многое следует взрастить в себе после долгого периода, когда он неустанно и сосредоточенно занимался исключительно двигателем. Он всегда считал, что несет ответственность не только за само изобретение, но и за его применение, за социальные последствия внедрения. На рубеже веков он остро ощутил потребность заняться этим вопросом.
Централизация экономики в городах в индустриальную эпоху привела к упадку сельских районов. Когда люди переезжали в города в поисках работы и новых возможностей, они, как правило, сталкивались с такими же жесткими условиями голода и безнадежности, которые они оставили позади, и, по сути, меняли один ужас на другой. Рудольф и другие люди того времени называли это коллективное перемещение «Социальная проблема».
Целью Дизеля при создании двигателя было помочь возродить сельскую экономику, сделать ее жизнеспособным местом для развития промышленности. В 1902–1903 гг. он начал писать трактат, посвященный созданию особой общественной структуры, которая решила бы проблемы современности и избавила новое столетие от кошмарных условий труда. Эта мысль неотвязно преследовала Рудольфа с тех самых пор, как в детстве ему довелось немного пожить в Лондоне.
Огромное напряжение, связанное с первым выходом на рынок, немного ослабло после парижского успеха, и теперь он мог посвящать массу энергии своим масштабным социальным планам. В наступившем столетии Дизель стал знаменитостью, к тому же теперь он обладал немалым капиталом. Его привечали представители высшего общества, они постоянно старались с ним встретиться. Изобретателя воспринимали как одно из национальных интеллектуальных сокровищ. Сам же он до конца жизни отождествлял себя скорее с классом мастеровых и ремесленников, с людьми, которые трудились на заводах и фабриках, нежели с узкой прослойкой владельцев предприятий, богачами, норовившими забрать себе всю прибыль.
На своем жизненном пути Рудольф, двигаясь снизу вверх, подолгу оставался почти на каждой ступени общественной лестницы. Причем всякий раз он думал не о том, что такое положение будет временным, а о том, что, возможно, это навсегда. Представления Дизеля о социальной иерархии сформировал личный опыт. Кое-какие размышления на сей счет он изложил в письме сыну Ойгену, который тогда готовился начать работу на заводе в Винтертуре как скромный ученик:
«Там ты сумеешь узнать о жизни и социальных отношениях больше правды, чем в наших кругах, где никто не имеет ни малейшего представления о таких вещах и считает каждого рабочего каким-то грабителем с большой дороги… Полагаю, это большая удача, когда молодой человек получает возможность хотя бы одним глазком заглянуть в существование всех общественных классов и понимает, что нижние ступени лестницы лучше верхних»[102].
Те люди, которые производили впечатление на Дизеля и становились его близкими друзьями, никогда не относились к числу легкомысленных прожигателей жизни. Это были серьезные представители промышленности и науки — Эммануил Нобель, фон Цеппелин, Зульцер, фон Линде, Шрётер, Адольф Буш, Георг Карельс, Ивар Кнудсен и Чарльз Парсонс, английский изобретатель паровой турбины{52}.
В эти годы, восходя по лестнице успеха, Рудольф начал разрабатывать схему более эффективной, продуктивной и гуманной организации общества. При этом применял свойственную ему инженерную логику. Как и при разработке своего двигателя в лаборатории, Дизель проводил эксперименты с теми, кто у него работал. И для домашней прислуги, и для заводских рабочих в Аугсбурге он учредил «гуманную систему взаимного уважения», тем самым добиваясь справедливого обращения с сотрудниками и более доброжелательной, менее жесткой трудовой обстановки. Дизель предоставил работникам больше автономии в выполнении служебных обязанностей, предполагая, что более свободные и более счастливые сотрудники станут трудиться продуктивнее.
Однако результаты этой затеи не слишком впечатляли. Сердце у Дизеля было доброе, но он оказался неэффективным управленцем. Впрочем, изобретатель был не из тех, кто сдается раньше времени, и он отважился на новый социальный эксперимент, призванный сделать всех работников своего рода совладельцами его предприятия. (Любопытный контраст с практикой взаимодействия других бизнес-лидеров эпохи со своими сотрудниками.) И дома, и на заводе он ставил на стол большую банку-копилку с завинчивающейся крышкой и призывал слуг и рабочих каждый день класть туда мелкую монетку. Сам Рудольф тоже вносил вклад, отмечая, что символический фонд «ждет того дня, когда каждому будет причитаться доля общего имущества»[103].
Эти усилия Дизеля по просвещенному ведению общего с рабочими бизнеса можно по праву считать передовыми, но многие из коллег оказались не готовы разделить его представления о светлом будущем. Деловые партнеры и инвесторы отмечали, что бригадиры на заводе Дизеля «упрекают его в чрезмерной снисходительности к наемным рабочим, обвиняя в том, что он слишком избаловал их. Хотя Рудольф упорно отвергал такое обвинение, он сам начал с возрастающей досадой подмечать, что его работники, в том числе помощники инженеров, норовят недобросовестно воспользоваться этим ослаблением дисциплины»[104].
В конце концов Дизель перестал руководить заводом напрямую. К себе он по-прежнему предъявлял строгие требования, но вопрос поддержания дисциплины среди персонала передоверил бригадирам, сам же сосредоточился на тех сферах, в которых разбирался лучше всего. Однако эти попытки как-то усовершенствовать иерархию в трудовой среде очень характерны для его гуманной натуры.
Дизель придерживался глубоко продуманного комплекса убеждений, вполне современного по духу. Эти убеждения как бы уравновешивали друг друга. Он соглашался с тем, что милитаризм — «страховка от войн», однако при этом был «не менее истово убежден, что человечество может жить в условиях мирного сосуществования»[105]. Дизель открыто поддерживал «международную капиталистическую систему» (как он ее называл), считая, что это лучший путь к развитию социумов. Он сознавал ценность дарвиновской конкуренции, но отвергал теорию социального дарвинизма, которая возникла в 1870-х гг. и приобрела популярность на рубеже веков. Адепты социального дарвинизма применяли биологические идеи естественного отбора к обществам и народам, считая, что сильные народы должны становиться все сильнее и побеждать слабые, что для «высшей расы» естественно распространять свое влияние на всю планету — и более того, в этом ее долг, а значит, война — благородное занятие. Дизель держался противоположного мнения, выступая за «внутреннее достоинство» и «единство людей»; он с презрением относился к идее, «что один народ или раса в основе своей отличается от остальных».
В 1902 г., на какое-то время приведя в порядок деловую сторону жизни, Дизель взялся за трактат о социальном решении проблем индустриальной эпохи. Неисправимый романтик, он 24 ноября 1903 г., в 20-ю годовщину собственной свадьбы, опубликовал этот текст под названием «Солидаризм»{53}. Рудольф разъяснял: «Солидаризм — понимание, что благополучие индивида тождественно благополучию сообщества. Если сообщество должно вмешиваться в жизнь индивидуума, дабы помочь ему, каждый индивидуум обязан сознавать: ему следует трудиться ради сообщества и идти на жертвы ради него»[106].
На обложке книги красовалась большая буква S в центре шестиконечной звезды. Дизель пояснял, что шесть ее лучей символизируют шесть основных принципов солидаризма: правда, справедливость, братство, мир, сострадание и (главный элемент) любовь.
Он представил свое решение как настоящий инженер. Дизель писал о своей книге: «Вы видите, что в „Солидаризме“ нет никаких доктрин, отвлеченных теорий, произвольных умозаключений, самообмана. Все выводится и рассчитывается строго логически, количественно, исходя из реальной жизни и фактов. Все… достижимо на практике».
Эти слова стали несколько зловещим отзвуком письма, которое Рудольф написал фон Линде 11 февраля 1892 г., рассуждая об ожиданиях относительно своего двигателя: «Планируемые результаты — не какая-то натяжка или пустые надежды, их можно доказать математически, уничтожив всякие сомнения в их недостижимости»[107]. Иными словами, как свой двигатель, так и свою социальную концепцию он разрабатывал, исходя из научных методов, где важную роль играют конкретные доказательства.
Люди из круга Дизеля нередко обращались к созданию социальных теорий. Многие инженеры и ученые той эпохи часто становились на досуге социологами-теоретиками. Их, научившихся отлично мыслить благодаря своей основной профессии, неизбежно беспокоила связь между их научными достижениями и тем, как эти достижения воздействуют на общество, когда начинают применяться в промышленности{54}[108]. Дизель считал: он и его коллеги должны не только создавать технологии, которые позволят человечеству вступить в мир большей продуктивности и большего равенства, но и разрабатывать такую социальную модель, которая станет соответствовать развивающемуся миру. Это казалось Дизелю вполне логичным.
Стремление изобретателей расширять свои горизонты, занимаясь не только наукой, но и общественными проблемами, с тех пор отнюдь не угасло. Более того, сегодня оно ощущается довольно сильно. Инноваторы и предприниматели вроде Билла Гейтса или Уоррена Баффетта, сколотившие состояния в тех или иных отраслях, затем направляют обретенное могущество в другие сферы, стремясь принести пользу обществу: скажем, избавить планету от болезней, защитить окружающую среду, удалив из атмосферы лишние углеродсодержащие вещества, вывести человечество в космос. Но даже эти амбициозные планы выглядят довольно ничтожными на фоне монументального желания Дизеля решить «Социальную проблему», которая терзает человечество с первых дней существования цивилизации.
Рудольф писал Марте о своем трактате: «Инженер вступает в новую эру, когда он будет постепенно перехватывать у юристов рычаги решающего влияния на государство»[109].
В 1903 г. Дизель решил для начала выпустить «Солидаризм» пробным тиражом 10 000 экземпляров. Он был в восторге от очередного достижения, полагая, что его трактат поспособствует усовершенствованию мира даже больше, чем его двигатель.
Пабло Пикассо написал сотни стихотворений. Льстивые поклонники художника вовсю нахваливали его поэзию. На склоне лет Пикассо предрекал: несмотря на его достижения как художника, мир будет помнить его в первую очередь как великого поэта. Дизель страдал таким же заблуждением. После выхода книги он заметил: «Замечательно, что я изобрел двигатель Дизеля, но мое главное свершение — то, что я разрешил „Социальную проблему“»[110]. Однако вскоре он осознал свою наивность.
«Солидаризм» продавался плохо — раскупили всего несколько сотен экземпляров. Дизеля это страшно разочаровало. Скоро книга перестала привлекать общественное внимание. Один из рецензентов писал, что «Солидаризм» — «не более чем еще одна печатная утопия, прекрасная греза, подобная великому множеству предшественниц»[111].