Прежде, чем начать, отмечу, что для него

«Вещий сон есть разного вида движение или измышление души, указывающее на предстоящее добро или зло» (5, 17). Мне было бы сложно определить какой именно смысл имеют для Артемидора слова «движение или измышление души» как каждое в отдельности, так и все три вместе, однако из выражения «указывающее на предстоящее» мы прекрасно понимаем его мысль: сновидения «вещие», как верили тогда и до сих пор верят многие. Прошло всего полвека с тех пор, как мы подошли к «научному толкованию сновидений». Думаю, что это еще не достаточный срок, чтобы у человека, как и для прошлого, сформировались психические автоматизмы. Задумаемся о том, что мы говорим: «солнце вышло» или «солнце зашло», несмотря на то, что уже много веков известно, что это не соответствует научной истине.

К этому нужно прибавить также еще и следующую его мысль: «снотолкование – не что иное, как сопоставление с подобным» (145, 11). Действительно, «толкования сновидений» зачастую напоминают таблицу сравнений, например:

«Серп есть знак лишения и ущерба, потому что все раздваивает и ничего не соединяет. Кроме того, это полугодие, потому что серп есть половина круга». (142, 11)

Такого можно найти множество.

«Наибольшее счастье этот сон сулит поэтам: ведь когда они собираются писать стихи, им нужен полный покой, а больше всего у них будет покоя тогда, когда лишатся глаз и не будут отвлекаться зримыми обликами и красками. [Правый глаз указывает более старое лицо, а левый – более молодое. Это имеет подтверждение и в том, что поэт Гомер был слеп». (33, 18).

«Иметь ослиные уши во сне к добру для философов, поскольку ослы не поддаются чужим мнениям, для всех же других это означает рабство и плачевное существование» (31, 13)

«Видеть во сне, что имеешь большую голову, – к добру для богача, который еще не занимал государственных постов, для бедняка, атлета, ростовщика, менялы, эранарха. Богачу сон сулит какую-нибудь государственную должность, в которой ему потребуется венок, головная повязка или диадема; бедняку – благоденствие и денежное обогащение, от этого его голова станет больше; атлету явным образом сон предсказывает победу, и тогда его голова станет больше; ростовщику, меняле и эранарху тут предвестие собрать много денег – ибо деньги иначе называются капитал. Напротив, богачу, уже занимавшему государственный пост, ритору и демагогу сон предсказывает поношение и глумление толпы, больному – головную боль, воину – тяготы, рабу – долгую неволю, а любителю спокойной жизни – волнения и поношения» (26, 1)

Однако:

«Съесть книгу к добру для учителей, для софистов и всех, кто от книг кормится; для остальных же это предвещает скорую смерть» (179, 25).

Это невольно напомнило мне о видении Иоанна на Патмосе:

«И взял я книжку из руки ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем. И сказал он мне: тебе надлежит опять пророчествовать о народах и племенах…» (Откровение, 10, 10–11).

Расстояние между двумя этими текстами, которые должны были возникнуть примерно в одно и то же время, представляется непреодолимым: один из них традиция, утвердившаяся вот же примерно семнадцать веков, обогатила густо разросшимся фоном ощущений и ассоциаций, другой, несмотря на то, что он тоже может представлять некую традиционную мудрость, представляется частным делом двух измерений. Будем же справедливы: действительное различие состоит в том, что для Артемидора «все, совершенное в соответствии с законом или без закона, вне сомнения происходит, происходило или будет происходить в какой-то отрезок времени» (243, 19) тогда как в Откровении такого правила для времени не существует.

Сосуществование двух этих текстов подводит меня к следующему выводу:

«Нести на себе кого-нибудь из подземных божеств – Плутона, Кербера или иного из обитателей Аида – для преступника означает нести крест для казни, потому что крест подобен смерти, а приговоренный к кресту должен сам его сперва донести»[1] (185, 3).

На идолопоклонническом фоне предстает лишенной всякой Страстной Пятницы, как в иные времена гильотина, виселица или цикута. При этом, испытывая даже некоторое головокружение, задумываются, сколько значительная часть души человеческой изменилась с тех пор вследствие распятия Назарея (Марк, 16, 6).

И, наконец,

«Ходить по поверхности моря – хороший знак … потому что сон этот обещает полную безопасность… Хорош он и для того, кто ведет тяжбу, потому что он будет вышестоящим лицом над судьей и, естественно, выиграет дело; ведь море сходно с судьей» (210, 19).

Вот что говорили уходящие и приходящие:

«В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю». (Матфей, 14, 26).

Два мира используют те же выражения, но каждый – для противоположного.

«Селена-Луна означает жену и мать сновидца, потому что она считается питательницей[2] (160?, 1). Следующие страницы – образец сновидения с совершенно неожиданным (по крайней мере, для нынешних читателей) исходом. Кому-то приснилось, что он – Эндимион, и в него, согласно древнему мифу, влюбилась Селена. Этот человек стал астрологом и благодаря своему ремеслу приобрел славу и деньги. Потому что, объясняет наш толкователь, астролог больше, чем-либо иной, бодрствует и исследует небо, словно общаясь с луной.

Я намеренно привожу это смешное толкование, поскольку помню, что некоторое ученые прошлого века, хотя и знают, что у Далдиана было и настойчивая устремленность, и сознание требований всякого серьезного исследования, приходят к выводу, что он оставил нам пустой труд. (1–323).

С тех пор у нас произошел головокружительный прогресс, и за предоставленное нам время наши ноги коснулись поверхности луны. Однако

Зашла уж луна (Сапфо)

и бесчисленное множество раз слышанная мной сказка о Каине, который появляется там с корзиной, в которой находятся кости Авеля,

все эти и еще столько других «душевных дел» стали бесформенным скоплением разбитых вещей, а мы положили их на грязную поверхность луны, на которую, наконец, ступили сами: «ступать» значить также «красть». Прекрасно, я не возражаю: старье – в мусор. Наше время жестоко, это нужно знать. Согласен: я сентиментам не поддаюсь. Однако прежде следовало бы усвоить хорошенько и следующее:

«Солнце не преступит положенных мер, а не то Эринии, служительницы Правды, разыщут его» (Гераклит).

Для солнца есть меры. То же действительно для земли, для человека, для луны и для вселенной, и неусыпные стражи этих мер всегда бдительны и начеку, и ныне, и завтра, безразлично. Можно называть их как угодно – Эриниями или еще как-то.

Пример Афродиты Всенародной (171, 13) показывает, наряду со всем прочим, что занятие, ремесло спящего, всегда является основополагающим элементом при толковании сновидений. (1–324).

Это для Артемидора правило. Его книга полна примеров. Приведу только один:

«Видеть во сне, что имеешь лоб медный, железный или каменный – к добру мытарям, торговцам и прочим бесстыдникам». (30, 9).

Возникает мысль о блудницах и мытарях в Евангелии (например, от Матфея). В те времена сборщики налогов не пользовались особым уважением.

Это было об Афродите Всенародной, а теперь об Афродите Анадиомене:

«Афродита Встающая из волн (Анадиомена), предвещает для плывущих сильную бурю и крушение… Всегда к добру считается, если она является нагая до пояса, ибо тогда ее груди, источник питания, открыты и на виду». (172, 5)

Это нагая до пояса Афродита вызывает в памяти моей «горгону» из нашей народной традиции, которая бросается к носу корабля и спрашивает капитана, жив ли царь Александр или умер. Этой горгоной, на тело которой наступают моряки, я взял в привычку отмечать как печатью мои книги.

Возможно, в эти дни мне предстоит тесное общение с Артемидором, который фамильярно побудил меня позволить себе столь личное чувство. Признаюсь вместе с тем, что эту фамильярность усилили довольно многие интерпретации нашего снотолкователя, которые через Византию дошли до нас и в которые верят до сих пор.[3] Что происходит в других областях я не исследовал.