К середине 1960-х годов серьезные изменения произошли в руководстве Израиля. Лидер нации, один из отцов-основателей еврейского государства Д. Бен-Гурион, многие годы занимавший должность премьер-министра, летом 1963 г. окончательно ушел в отставку. В Советском Союзе Д. Бен-Гуриона считали враждебным политическим деятелем, превратившим Израиль своим внешнеполитическим курсом в придаток империализма на Ближнем Востоке. Сторонников его политики нередко именовали «кликой Бен-Гуриона». Приход к власти более умеренной группировки в правящей лейбористской сионистской партии МАПАЙ во главе с Л. Эшколом был воспринят как возможность для улучшения советско-израильских отношений. Советское посольство сообщало в Москву в конце 1964 г., что «Эшкол глубоко убежден в жизненной необходимости для Израиля нормализовать отношения с Советским Союзом, т. к. он считает, что это единственный путь для страны выйти из того политического тупика, в котором она оказалась к настоящему времени в результате безрассудной, агрессивной политики его предшественника»[98]. По информации посольства, еще дальше шел в своих заявлениях министр труда И. Алон, утверждавший, что, «опираясь на поддержку трудящихся, среди которых имеются большие симпатии к Советскому Союзу, правительство готово будет отвернуться от США и западных держав и установить самые дружественные отношения с социалистическими странами»[99].
Судя по имеющимся сегодня документам, нормализация отношений с Советским Союзом рассматривалась в Израиле как важная внешнеполитическая задача. В беседах с советскими руководителями и дипломатами многие израильские политические деятели и чиновники высокого ранга призывали развивать нормальные связи между двумя государствами, доказывая, что это не может повредить отношениям СССР с арабскими странами. Аргументом здесь служил пример западных стран, которые, имея разносторонние отношения с Израилем, одновременно улучшали и свои отношения с арабскими странами. Настойчивое стремление израильских политиков заручиться поддержкой СССР было вызвано разнообразными причинами: левые силы рассчитывали использовать просоветские настроения, сохранявшиеся в израильском обществе в том числе и благодаря вкладу Советского Союза в победу над фашизмом во Второй мировой войне, в политической борьбе, разворачивавшейся в Израиле; правительство Л. Эшкола, трезво оценивая возросшую роль СССР в региональных делах, склонялось к тому, что его необходимо более активно привлекать к участию в урегулировании положения на Ближнем Востоке.
Кроме того, молодое еврейское государство испытывало много трудностей в экономической сфере. Нормализация торговых отношений с таким могущественным партнером, как СССР, могла бы способствовать решению ряда проблем. Был расчет и на то, что связи с СССР и социалистическими странами помогут нейтрализовать негативные стороны имиджа Израиля в глазах его афро-азиатских партнеров, экономические отношения с которыми развивались особенно бурно в этот период.
Израильская сторона очень рассчитывала на изменение климата в отношениях с Советским Союзом. Израильские дипломаты в Москве тщательно отслеживали любые, самые незначительные изменения тональности в пользу Израиля в советских научных и информационных публикациях. В сентябре 1965 г. в Москву приехал новый израильский посол К. Кац. Его благосклонный прием советским руководством, публикация его краткой биографии с фотографией в еженедельнике «Новое время» были расценены израильским посольством как исключительное явление в двусторонних отношениях[100]. Израильские представители обратили внимание и на то, что после десятков лет игнорирования проблемы антисемитизма в 1965 г. появились публикации, осуждающие это явление как чуждое советскому обществу. Вероятно, эти мелкие штрихи и говорили о том, что Москва открывает некий кредит доверия новому израильскому руководству, но вряд ли это могло рассматриваться как знак готовности СССР проводить более умеренную политику в отношении Израиля.
После Суэцкого кризиса 1956 г. СССР практически свернул торгово-экономическое и культурное сотрудничество с Израилем. По данным советского посольства, в 1962 г. торговля с Израилем сводилась к закупкам советской литературы на сумму около 60 тыс. дол., а также советских фильмов на 7 тыс.дол. Тоненький ручеек туристов из Израиля в СССР составил в этом же году всего 700 человек. В начале 1960-х годов в Израиль приезжало всего два-три советских артиста или музыканта[101].
Посол М.Ф. Бодров, оценивая эти в общем-то скудные связи, тем не менее характеризовал их как разнообразные и довольно оживленные и предлагал признать уровень отношений с Израилем достаточным и сохранить его на ближайшие годы. Объясняя свою позицию, он указывал: «Добиваясь более широких связей с нашей страной, правящие круги Израиля рассчитывают, прежде всего, вбить клин в отношения Советского Союза с арабскими государствами, подорвать у них доверие к нам и, в конечном счете, поссорить их с Советским Союзом», а это в свою очередь откроет путь для проникновения США в арабские страны. Кроме того, советский дипломат был уверен, что расширение культурных, научных связей и туризма будет использовано Израилем для усиления разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза и ведения сионистской пропаганды среди еврейского населения[102].
Эта вполне стереотипная точка зрения превалировала в советских руководящих кругах. Израиль рассматривался исключительно как пособник «в осуществлении планов империалистических держав на Ближнем Востоке» независимо от того, какое правительство приходило к власти. В его стремлении улучшить отношения с СССР видели лишь инспирированную Соединенными Штатами хитрую уловку нанести ущерб советским интересам в регионе.
Однако опубликованные сегодня документы свидетельствуют о том, что даже в таком консервативном ведомстве, как советское министерство иностранных дел, где особенно в те времена не приветствовалось отклонение от общепринятого образа мышления, находились люди, проявлявшие смелость в отстаивании собственной точки зрения. В конце 1964 г. посла М.Ф. Бодрова в Израиле сменил посол Д.С. Чувахин. В первой же записке посла министру иностранных дел А.А. Громыко, написанной через месяц после его приезда в Израиль в декабре 1964 г., заметно изменение тона рекомендаций, которые направляются в Москву. Чувахин исходил из иных посылов, чем его предшественник. Он считал, что в Израиле есть силы, которые искренне добиваются улучшения советско-израильских отношений, и встречные шаги СССР значительно усилили бы позиции прогрессивных сил, к которым он относил и наиболее умеренные круги в правительстве Л. Эшкола, и израильских коммунистов. Его рекомендации состояли в том, что необходимо пересмотреть в сторону расширения план культурных обменов с Израилем; пойти на расширение научных связей; возобновить выгодные для советской стороны торговые сделки; более объективно освещать в советской печати и по радио события, связанные как с внутренней, так и с внешней политикой Израиля[103].
После полутора лет пребывания в стране Чувахин утверждается во мнении, что «если заморозить наши связи с Израилем на их нынешнем уровне еще на ряд лет, то это отрицательно скажется на наших государственных интересах в этом регионе»[104]. В Записке на имя министра иностранных дел СССР от 21 марта 1966 г. логика его рассуждений такова: необходимо использовать внутриполитическую борьбу в стране, с тем, чтобы оказать поддержку умеренным настроениям в правящих кругах и их борьбе за изменение официальной внешней политики. Это поможет приблизить Израиль к лагерю нейтрализма. Особенно важно, что Чувахин осмеливается ставить вопрос перед руководством о необходимости скорректировать всю политическую работу с арабскими странами: с его точки зрения, следовало сделать акцент на разъяснении им бесперспективности решения арабо-израильского конфликта силой оружия, подчеркивать отличие политики Л. Эшкола от экстремистской, агрессивной линии Д. Бен-Гуриона.
Существенным моментом является и его рекомендация указывать на легитимность Израиля, признание Советским Союзом и другими социалистическими странами его права на существование. Такая линия, по мнению посла, могла бы оказать влияние на сковывание крайнего национализма в арабском национально-освободительном движении и «установок на то, что арабо-израильский конфликт может быть решен лишь путем уничтожения Израиля»[105].
Посол Чувахин позволял себе высказывать и ряд соображений по поводу арабо-израильского конфликта, которые не во всем совпадали с официальными указаниями, приходившими из центра. Так, в октябре 1966 г. на границе с Сирией произошел очередной инцидент, спровоцированный нападением арабских федаинов на Израиль. Поскольку Советский Союз считал ответные акции возмездия Израиля проявлением его агрессивной, захватнической политики, из Москвы в посольство поступила телеграмма с требованием заявить протест против деятельности израильского правительства в отношении соседних стран[106]. Выполняя указания МИД, посол все же вновь ставит вопрос о непродуктивности возложения вины за рост напряженности на сирийско-израильской границе исключительно на одну сторону. Он предлагает сдерживать воинственность сирийского правительства, которая может быть на руку только израильским экстремистам, оказать влияние на сирийское руководство с тем, чтобы оно отказалось от восхваления диверсий против Израиля в печати[107].
Конечно, нельзя преувеличивать «революционность» позиций Д.С. Чувахина. Он советский посол и действовал в русле заданной советской политики, определившей место Израиля «в империалистическом лагере, противостоящем Советскому Союзу и другим социалистическим странам, неприсоединившемуся миру». В то же время, он осознавал, что односторонняя поддержка арабов на Ближнем Востоке шла вразрез с советскими интересами. Ведь Советский Союз далеко не исчерпал всех возможностей оказывать влияние на внешнеполитический курс Израиля, которые обеспечивались расстановкой сил внутри страны. Его анализ положения в регионе, четко определивший пагубность индифферентного отношения Советского Союза к установкам арабских лидеров на войну и на физическое уничтожение Израиля, к антиизраильской, антисемитской пропаганде, нараставшей в арабских странах, оказался справедливым. Обстановка нагнетания напряженности и военной угрозы способствовала росту шовинистических страстей в израильском обществе. Это в свою очередь укрепляло те круги, которые были настроены на решение конфликта с арабами исключительно силовыми средствами, что в конечном итоге и привело к войне в июне 1967 г.
Вспоминая о событиях тех лет в начале 1990-х годов, посол Д.С. Чувахин, уже будучи человеком преклонных лет, говорил: «…тогда мы старались проводить на Ближнем Востоке политику, которая нравилась бы только арабам. Выступает, например, советский посол перед руководящими деятелями Всемирного еврейского конгресса в Тель-Авиве с докладом о внешней политике Советского Союза, а некоторые арабские страны высказывают по этому поводу свое недоумение, запрашивают у Москвы объяснений. И руководство МИД тут же проявляет беспокойство, направляет «строгий запрос» в посольство, вместо того чтобы дать понять арабам беспочвенность их претензий…»[108].
Речь здесь идет о крайне негативной реакции в иракской печати на упомянутое Чувахиным выступление. По этому поводу заведующий отделом стран Ближнего Востока МИД СССР А.Д. Щиборин, отчитывая посла, указывал ему на «необходимость проявлять особую осторожность и большую гибкость в выступлениях по вопросам обстановки на Ближнем Востоке и нашей политики в этом районе, а также более разборчиво выбирать аудитории, перед которыми он выступает»[109].
Несмотря на подобные «провинности» Д.С. Чувахин не был снят с должности и не был отправлен в отставку. По-видимому, его позиция могла находить понимание на среднем руководящем уровне в советском внешнеполитическом ведомстве, а, возможно, и на более высоком уровне руководства страны, хотя документальных подтверждений этому пока нет. В качестве аргумента можно только сослаться на то, что Д.С. Чувахин был опытным человеком, состоявшим на дипломатической службе с 1938 г. и вряд ли стал бы рисковать, если бы не рассчитывал на поддержку.
Все же в советском руководстве возобладало мнение, что перспективы сближения с Израилем определяются прежде всего его внешней политикой. Внутренняя политика играла второстепенную роль в этом процессе. Улучшение отношений с Израилем ставилось в зависимость от его поворота от прозападной ориентации к политике разрядки между двумя блоками. Под этим подразумевалась полная поддержка советских предложений на международной арене и отказ от применения силы в отношении арабских стран. Для Израиля выполнение этих требований было равносильно добровольной самоликвидации. К тому же заинтересованность Израиля в свободной эмиграции советских евреев и давление, которое он пытался оказывать на Советский Союз в связи с этим, являлось, как уже было сказано выше, одной из причин постоянного обострения отношений между двумя странами. В результате, несмотря на ряд факторов, благоприятствовавших развитию двусторонних отношений в середине 1960-х гг., Москва так и не воспользовалась этим шансом.