Участие Израиля вместе с Англией и Францией в операции на Синае и Суэцком канале против насеровского Египта в октябре–ноябре 1956 г. было расценено Советским Союзом как безоговорочное доказательство того, что он является марионеткой в руках империалистических держав. В высказываниях советского руководства в тот период неоднократно повторялась мысль о том, что Израиль с его полуторамиллионным населением вряд ли стал бы угрожать Египту и всему арабскому миру, если бы не рассчитывал на поддержку извне. На сессии Верховного Совета СССР в декабре 1955 г. Н.С. Хрущев, являвшийся тогда первым секретарем ЦК КПСС, впервые выступил с резким осуждением Государства Израиль за недружелюбную политику по отношению к своим соседям, проводимую им при поддержке «всем известных империалистических держав»[82].
Синайская кампания получила название Тройственной агрессии в советском пропагандистском, публицистическом обиходе, что подчеркивало ее мотивированность исключительно захватническими целями. В советской публицистике и научно-исследовательских трудах утверждалось, что, присоединившись к англо-французской интервенции против Египта, Израиль преследовал, во-первых, задачи территориальной экспансии, а, во-вторых, был заинтересован в свержении режима Насера, что совпадало с целями империалистической политики на Ближнем Востоке. При этом советские авторы доказывали, что Египет не давал Израилю поводов для войны и числил его на последнем месте среди своих врагов. Напротив, израильская правящая верхушка изначально питала враждебность к Насеру как руководителю прогрессивного, революционного толка[83].
Конечно, дело было не в революционности Насера. Египетско-израильские отношения после войны 1948–1949 гг. так и не удалось ввести в русло если не мирного, то хотя бы примиренного сосуществования. Хотя после прихода Насера к власти в первой половине 1950-х годов предпринимались робкие попытки нащупать почву для египетско-израильских контактов, но они завершились безрезультатно. Закрытие Египтом Суэцкого канала для прохода израильских судов, неудавшаяся операция «Сусанна», организованная израильскими спецслужбами в Египте летом 1954 г.[84], наращивание египетской поддержки палестинских инфильтрантов из Газы — вот лишь короткий перечень провокационных действий в отношении друг друга, которые, как показывает практика, рано или поздно заканчиваются военной вспышкой.
Кроме того, риторика Насера, которую он черпал в доктрине арабского национализма, вообще отрицала за Израилем право на существование. В знаменитой речи 26 июля 1956 г., в которой провозглашалась национализация Суэцкого канала, он утверждал, что целью Британии и Америки являлась ликвидация арабской «национальности». «Поэтому была полностью уничтожена Палестина, а евреи будут поселены там вместо ее жителей… Цель этого акта — уничтожение всей арабской национальности»[85]. Из этого следовало, что в целях самообороны арабы должны бороться против Израиля, предназначенного империалистическими и колониальными державами для нанесения смертельного удара по всему арабскому миру. Для израильтян это означало одно: арабы не желают мириться с существованием еврейского государства и намерены вести войну до его окончательного уничтожения.
Союз с Англией и Францией в этих условиях был для Израиля вынужденной мерой. В эпоху антиколониальной борьбы он наносил удар по имиджу Израиля среди стран третьего мира, превращал его в глазах мирового сообщества в пособника агрессии колониальных держав. Однако, как признавали израильские военачальники, в их планы в отличие от англо-французских целей не входила смена режима Насера[86]. Закрепление на Синайском полуострове могло бы обеспечить Израилю снижение ряда угроз со стороны Египта, однако, как впоследствии признавал Бен-Гурион, надежды на достижение этой цели были иллюзией[87]. Израиль доказал, что является сильным военным государством на региональном уровне, но в политическом плане он больше потерял, чем выиграл. В международном сообществе в тот период была распространена точка зрения, что какими бы законными ни были израильские требования, методы, используемые для их достижения, неприемлемы. Например, Р. Боуи, бывший в 1956 г. заместителем госсекретаря США, писал: «Несмотря на нарушение прав Израиля, трудно было примирить его обращение к силе с положениями Устава ООН»[88].
Советская сторона фактически игнорировала интересы безопасности Израиля в его борьбе за выживание в условиях враждебного арабского окружения. С Египта и других арабских стран снималась ответственность за нагнетание напряженности в отношениях с Израилем. Советская печать обходила молчанием непрерывное раздувание враждебности и непримиримости к еврейскому государству в арабских средствах массовой информации, в выступлениях официальных лиц и общественных деятелей. Дипломатам, работавшим в Израиле, вменялось в обязанность всячески подчеркивать, что Израиль должен учитывать интересы арабского мира и должен прекратить вести себя вызывающе в отношении арабских стран. Но нигде в советских дипломатических документах не отражены хоть какие-то официальные попытки сдерживать арабское неприятие Израиля. Невозможно отыскать и обращенного к арабам призыва прекратить провокации против него. Действия насеровского режима не подлежали критической оценке даже тогда, когда, как в случае с закрытием Тиранского пролива, по всем законам международного права они являлись для Израиля прямым поводом для начала военных действий (casus belli).
Между тем, советское руководство было хорошо осведомлено о настроениях в арабском мире в отношении Израиля: в дипломатических депешах тех лет содержится информация о том, что арабы — от министров в правительствах до представителей компартий — открыто заявляли, что Израиль должен быть ликвидирован, сколько бы лет для этого ни понадобилось. В Советском Союзе, тем не менее, подобные заявления рассматривались как проявления безответственного экстремизма, не отражающие мнения арабского большинства. Советский министр иностранных дел В.М. Молотоов в беседе с израильским коллегой М. Шаретом в октябре 1955 г. утверждал, что арабы боятся Израиля, и у них нет возможностей напасть на него[89].
В упрощенной схеме ближневосточного конфликта региональные игроки разделялись на «своих» и «чужих». В результате при принятии важных политических решений антиизраильские, а порой и просто антисемитские аспекты арабского националистического дискурса фактически не подвергались критической оценке. Достаточно того, что своим острием он был направлен против сохранения господства колониальных и империалистических держав в регионе.
Насер успешно эксплуатировал эту ситуацию, поставив советский антиимпериализм на службу своим региональным гегемонистским устремлениям. Советское согласие на обеспечение Египта современным вооружением посредством «чехословацкой сделки» было во многом обусловлено верой в антиимпериалистический, антиколониальный потенциал пришедших к власти египетских националистов.
Массированное перевооружение Египта советским оружием, о котором стало известно в сентябре 1955 г., было воспринято в Израиле как прямая угроза безопасности, как явное свидетельство подготовки Каира к решительной схватке с «сионистским врагом». «Чехословацкая оружейная сделка» серьезно изменяла баланс сил в регионе. Наряду с уже установленной Египтом блокадой Тиранского пролива, его участием в планировании и осуществлении акций палестинских партизан она не оставляла у израильтян сомнений в намерениях Египта добиваться окончательной победы и стереть Израиль с лица земли. М. Даян, бывший тогда начальником штаба израильской армии, писал в своих мемуарах: «По сегодняшним меркам это оружие, его типы и количество не кажутся такими уж ошеломительными. Но в то время это представляло собой невероятное ускорение темпов перевооружения Ближнего Востока. Только по количеству баланс вооружений был существенно смещен в ущерб Израилю; в качественном отношении это смещение было еще более ярко выраженным»[90].
Для Израиля с начала его существования проблема пополнения своих арсеналов современной военной техникой стояла особенно остро. В 1950-х годах американская администрация во главе с Эйзенхауром не была настроена вооружать Израиль в ущерб своим отношениям с арабскими странами. В этот период наиболее тесное сотрудничество в военной области у Израиля развивалось с Францией. К тому же французское правительство, ведшее в этот период войну в Алжире против сил национального освобождения, было заинтересовано в использовании египетско-израильского противостояния в борьбе против алжирских повстанцев. Египетский режим оказывал им помощь, в том числе переправляя оружие. Впоследствии М. Даян признавал, что Франция снабжала Израиль оружием с очевидным прицелом, что в дальнейшем оно будет использовано против Египта. Складывавшаяся зависимость Израиля от военных поставок из Франции сыграла немаловажную роль в его втягивании в планы по восстановлению позиций бывших колониальных держав в зоне Суэцкого канала.
Впрочем Израиль не исключал для себя возможности военного сотрудничества и с Советским Союзом. В частности, об этом свидетельствуют комментарии М. Шарета по поводу его уже упоминавшейся беседы с Молотовым, в которых он выражает сожаление, что советская сторона «не предложила нам даже в самой завуалированной форме какое-либо вооружение»[91]. Позже, в 1958 г. Д. Бен-Гурион напрямую запрашивал советского посла о возможности получения от Советского Союза тяжелого вооружения (самолетов-истребителей, бомбардировщиков, танков, подводных лодок). Однако советское руководство, обеспечивая оружием арабские страны, считало, что «получение Израилем дополнительного количества оружия может только повести к дальнейшему обострению положения в этом регионе». В записке в ЦК КПСС по этому вопросу первый заместитель министра иностранных дел СССР В.В. Кузнецов писал: «Обращение Бен-Гуриона, по-видимому, рассчитано на то, чтобы поссорить Советский Союз с арабскими странами, а в случае отказа Советского Союза производить поставки оружия Израилю оправдать перед общественным мнением увеличение поставок вооружений Израилю западными державами»[92]. Эта непомерная боязнь потерять расположение арабских стран вызывала недоумение у израильтян, которые в беседах с советскими дипломатами не раз задавали им вопрос, почему же отношения с Израилем не мешают США и другим западным странам развивать разнообразные связи и с арабским миром. Однако в условиях «холодной войны» трудно было ожидать от Советского Союза более сбалансированного подхода к поставкам вооружения в ближневосточный регион.
Суэцкий кризис еще более усугубил нараставшую в предыдущие годы тенденцию негативного восприятия Израиля в советском руководстве. В ноте от 5 ноября 1956 г., направленной израильскому премьер-министру от имени председателя Совета министров СССР Н.А. Булганина с требованием прекращения военных действий и вывода войск с египетской территории, содержалось недвусмысленное предупреждение, что действия Израиля ставят «под вопрос само существование Израиля как государства»[93]. По словам М. Даяна, Бен-Гурион был взбешен презрительно-пренебрежительным тоном этого послания, которое израильское руководство восприняло как прямую угрозу существованию Израиля[94].
В этой же ноте Израиль уведомлялся об отзыве советского посла из Тель-Авива. Посол Абрамов А.Н. вернулся в Израиль весной следующего 1957 г.
Нельзя не отметить, что занятая Советским Союзом позиция по событиям в зоне Суэцкого канала, поддержка, оказанная Египту в ООН и за ее пределами, способствовали мобилизации общественного мнения во всем мире против англо-франко-израильской агрессии. Известный египетский журналист, соратник Насера М. Хейкал писал, что «события, последовавшие за сделкой по оружию, кульминацией которых стало англо-франко-израильское нападение на Суэц в 1956 г., очень сблизили Хрущева и Насера»[95]. Правда, египтяне рассчитывали на более смелую и своевременную советскую помощь — ведь так называемые «ракетные ноты» с угрозами в адрес Англии и Франции, а также уже упоминавшаяся нота Израилю были разосланы только 5 ноября 1956 г., более чем через неделю после начала интервенции. Сами эти угрозы являлись в значительной степени блефом: еще не было достаточно отработанных технических возможностей для их осуществления, да к тому же военная конфронтация с Западом не входила в планы советского руководства. Некоторые авторы утверждают, что именно это запаздывание и сдержанность в оказании практической помощи породили те ростки недоверия, которые на дельнейших этапах советско-арабского взаимодействия разрастались до существенных разногласий[96].
Участие Израиля в Синайской кампании дало повод Советскому Союзу в полной мере реализовать курс на сворачивание отношений с ним, который был намечен уже в начале 1955 г. В ноябре 1956 г. были аннулированы торговые соглашения о поставках нефти в Израиль и закупках у него цитрусовых и других фруктов, что являлось серьезным ударом по израильской экономике. Несмотря на все старания Израиля возобновить нормальные торговые отношения советское руководство до 1967 г. так и не санкционировало заключение каких-либо новых экономических договоров. Исключением стала только сделка о продаже Израилю части российской недвижимости, приобретенной в Палестине еще в период до 1917 г.
В октябре 1964 г. за несколько дней до смещения Н.С. Хрущева министр иностранных дел Израиля Г. Меир и советский посол в Израиле М. Бодров подписали соглашение, которое вошло в историю под названием «апельсиновой сделки». Советский Союз продал Израилю фактически за бесценок, всего за 4,5 млн. долларов, 22 объекта недвижимости, расположенных на его территории. В прессе появились тогда сообщения, что большую часть этой суммы израильтяне оплатили поставками цитрусовых, хотя на самом деле Израиль расплачивался разнообразными товарами широкого потребления. Мотивы столь неразумного разбрасывания имущества, доставшегося России с большим трудом в XIX в., до конца непонятны. По-видимому, свою роль в этом решении сыграл антиклерикальный настрой советского руководства, самого Хрущева. Некоторые исследователи считают, что сохранение Русской Палестины никак не вписывалось в хрущевский проект «окончательной победы над религиозными предрассудками»[97]. Есть предположения, что Хрущев, делавший ставку в советской ближневосточной политике на поддержку арабских радикальных режимов, намеревался таким образом продемонстрировать арабам отсутствие у него интереса к отношениям с Израилем. Как бы там ни было, «апельсиновую сделку» невозможно расценить иначе, как еще один пример нерадивого, некомпетентного, просто безответственного обращения советских властей с историческим наследием России.