В начале 1950-х годов произошло серьезное осложнение советско-израильских отношений. Пражский процесс (ноябрь 1952 г.) и «дело врачей» в Москве (январь 1953 г.) стали свидетельством усиления антисемитских, антисионистских тенденций в политике сталинского режима и его восточноевропейских сателлитов. В Израиле эти события вызвали волну резкой критики коммунистических режимов Советского Союза и стран Восточной Европы. Причем даже руководители государства нарушили политическую сдержанность, характерную для начального этапа советско-израильских отношений. Премьер-министр Д. Бен-Гурион в письме членам правительства в январе 1953 г. высказал свое резкое неприятие большевистского режима: «Это никакое не социалистическое государство, а загон для рабов. Это строй, основанный на убийствах, лжи и подавлении человеческого духа, отрицании свободы рабочих и крестьян»[45]. В ответ на антисоветскую кампанию советская дипмиссия в Тель-Авиве рекомендовала в политотчете за 1951 г. прекратить всякую политическую поддержку Израиля в вопросах, рассматриваемых в ООН и ее органах; прекратить иммиграцию в Израиль евреев из стран народной демократии, возобновить антиизраильские публикации в печати[46]. Образ врага усиленными темпами ковался в обеих странах.
В Израиле экстремистские силы воспользовались нагнетанием враждебной атмосферы в отношении СССР и перешли к насильственным действиям: 9 февраля 1953 г. на территории советской дипломатической миссии в Тель-Авиве была взорвана бомба. Эта акция, расцененная советским правительством как террористический акт, повлекла за собой разрыв дипломатических отношений с Израилем.
Однако уже в июле 1953 г. дипломатические отношения между СССР и Израилем были восстановлены, а в 1954 г. статус дипломатических представительств обеих стран был повышен до посольств. В качестве условия восстановления дипломатических отношений советское правительство потребовало, чтобы Израиль взял на себя обязательство не участвовать в каких-либо союзах или соглашениях, преследующих агрессивные цели против Советского Союза[47].
Происходившие в Советском Союзе внутриполитические сдвиги после смерти И. Сталина ускорили процесс налаживания отношений, в нормальном развитии которых были заинтересованы обе стороны. Но действительного сближения между Советским Союзом и Израилем не последовало. Отдел стран Ближнего и Среднего Востока советского МИДа отмечал в марте 1955 г. развивающуюся тенденцию к ухудшению советско-израильских отношений, связывая ее со стремлением израильского правительства к заключению военного союза с западными державами[48]. После событий 1953 г. недоверие Советского Союза к Израилю как потенциально враждебному региональному игроку постоянно возрастало. Первоначальные иллюзии относительно возможности обращения возникшего государства в оплот советского проникновения на Ближний Восток разбились об очевидную реальность: Израиль неукоснительно двигался в сторону Запада. На языке советской пропаганды это означало, что он становился пешкой в ближневосточных играх англо-американского империализма. Еще в конце 1949 г. в журнале «Вопросы экономики» была опубликована статья известного советского востоковеда В.Б. Луцкого, в которой он клеймил правящие круги Израиля за то, что они распахнули двери страны иностранному, особенно американскому капиталу и выражают готовность присоединиться к агрессивному Средиземноморскому блоку, сколачиваемому англо-американскими империалистами[49]. Хотя трудно себе представить, каким образом мог бы выжить в ту пору Израиль, не опираясь на помощь извне (советское государство и не хотело, и не было в состоянии предоставить ему эту помощь), но советская пропагандистская машина уже на ранних этапах ставила под сомнение «лояльность» еврейского государства.
Этому способствовало и то, что израильское руководство довольно рано расставило точки над i в вопросе своей внешнеполитической ориентации. Одной из первых акций солидарности Израиля с Соединенными Штатами на международной арене стала поддержка им в 1950 г. в ООН американской резолюции по вопросу о войне в Корее[50]. Помимо дипломатической солидарности Израиль направил на корейский фронт своих военных медиков. Во внешнеполитической доктрине, которую премьер-министр Д. Бен-Гурион изложил на заседании Политсовета МАПАЙ в марте 1953 г., он впервые назвал Израиль оплотом Запада в данной части мира[51]. Начиная с 1951 г., Д. Бен-Гурион неоднократно предпринимал шаги, с тем чтобы добиться заключения военного союза с Великобританией и США, предлагая им использовать израильскую военную инфраструктуру в обмен на гарантии неприкосновенности границ Израиля.
В 1955 г., когда США предприняли шаги по созданию военного союза стран Ближнего и Среднего Востока (впоследствии Багдадский пакт), Израиль, не имея перспектив быть включенным в такое объединение, но опасаясь изменения баланса сил в пользу арабов, обратился к американцам с предложением о заключении двустороннего военного договора. В выступлении в Кнессете 1 июня 1955 г. премьер-министр М. Шарет «признал, что израильское правительство ведет переговоры с одной из западных держав о заключении договора о взаимной обороне и безопасности»[52]. В дальнейшем израильский премьер, разъясняя свою позицию в беседе с советским послом, указывал, что Израиль добивается такого договора, который обеспечивал бы его безопасность, но не нарушал бы его суверенитета. При этом он подтвердил, что Израиль готов принять на себя обязательства по оказанию помощи американской стороне в случае неспровоцированного нападения Советского Союза на Соединенные Штаты[53].
В Советском Союзе попытки Израиля добиться заключения военного союза с США были расценены как еще одно доказательство несамостоятельности еврейского государства, политика которого подчинена интересам наращивания военного присутствия западных держав на Ближнем Востоке. В опубликованной в связи с этим резкой статье в «Известиях», являвшейся одной из центральных правительственных газет, Израиль предупреждался об опасности присоединения к прозападным союзам и о несовместимости его действий с взятыми на себя в 1953 г. обязательствами[54].