Советско-израильские отношения начинались на мажорной ноте: хорошо известен тот факт, что поддержка СССР сыграла большую роль в принятии в ноябре 1947 г. резолюцию 181/11 ГА ООН о разделе Палестины на еврейское и арабское государства. Вплоть до мая 1947 г., как об этом свидетельствуют документы, главным содержанием советской позиции, разработанной министерством иностранных дел, являлась ликвидация британского присутствия в Палестине и создание там при содействии ООН единого независимого государства, обеспечивающего равные демократические и национальные права народам, его населяющим. Однако 14 мая 1947 г. постоянный представитель СССР при ООН А.А. Громыко неожиданно для многих заявил: «Если бы оказалось, что этот вариант является неосуществимым ввиду испортившихся отношений между евреями и арабами… тогда было бы необходимо рассмотреть второй вариант… предусматривающий раздел Палестины на два самостоятельных независимых государства: еврейское и арабское»[19]. Советский представитель также подчеркнул справедливость стремления еврейского народа к созданию своего государства после тех бедствий и страданий, которые он потерпел со стороны гитлеровцев и их союзников в военные годы в Европе.
Эта позиция лежала и в основе голосования советской делегации на второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН в ноябре 1947 г. в пользу принятия исторической резолюции 181 (II) о разделе Палестины на еврейское и арабское государства. А.А. Громыко в своей речи тогда заявил, что такое решение «соответствует принципу национального самоопределения народов»[20].
Решение ГА ООН о создании в Палестине еврейского государства оказалось, таким образом, тесно связанным с именем А.А. Громыко. Его фигура олицетворяла для граждан только что созданного молодого государства поддержку со стороны могущественной советской державы, признавшей справедливость их требований. В первые годы существования Израиля его руководство не раз обращалось к советской стороне с предложением организовать приезд Громыко, утверждая, что его имя знает каждый школьник в Израиле[21]. До сих пор в Израиле бытует представление о том, что собственные предпочтения высокопоставленного советского дипломата якобы способствовали сдвигам в позиции СССР в пользу образования еврейского государства в Палестине.
Однако вряд ли можно говорить о каких-то личных заслугах А.А. Громыко в этом вопросе. В советской системе руководства внешней политикой, где каждое решение, в том числе и по палестинскому вопросу, визировалось непосредственно И. Сталиным, он был всего лишь исполнителем, хоть и высокого ранга, указаний Москвы. В мемуарах Громыко, написанных уже в конце его жизни, послевоенный эпизод с его участием в дипломатической борьбе в ООН за будущее Палестины упоминается лишь вскользь. При этом бывший советский министр иностранных дел в своих рассуждениях относительно арабо-израильского конфликта совершенно определенно сделал крен в пользу арабов, тогда как Израиль он осуждал за экспансионистские замашки[22]. Поэтому нет оснований для того, чтобы приписывать Громыко какие-то особые симпатии к Государству Израиль.
Выработка советской позиции по Палестине происходила в условиях развивавшегося противостояния с Западом или, по советской терминологии, со странами империалистического лагеря, прежде всего с США и Великобританией. В 1940-х годах Москва стала проявлять интерес к интернационализации палестинской проблемы, чтобы зарезервировать за собой роль в ее решении. В марте 1947 г. советник МИД СССР Б.Е. Штейн в секретной записке на имя заместителя министра иностранных дел А.Я. Вышинского указывал: «Передача Великобританией вопроса о Палестине на обсуждение Объединенных Наций представляет для СССР впервые возможность не только высказать свою точку зрения по вопросу о Палестине, но и принять эффективное участие в судьбе Палестины»[23].
В то же время сдержанность советской дипломатии в вопросе о характере будущего устройства Палестины диктовалась стремлением поддерживать сбалансированные отношения и с арабской, и с еврейской сторонами. Из советских посольств в арабских столицах раздавались тогда серьезные предупреждения о том, что «поддержка евреев может оттолкнуть от нас арабский мир в целом, поможет англосаксам сговориться с реакционной верхушкой Арабской лиги за счет народно-демократических интересов арабских стран и за счет внешнеполитических интересов СССР»[24]. Несмотря на пробританскую ориентацию почти всех арабских режимов в этот период в Москве не могли не принимать во внимание долгосрочной цели поддержки националистических сил в арабском мире, разворачивавших борьбу против колониальной зависимости и контроля Запада над арабскими странами.
Краткосрочный же интерес Советского Союза на Ближнем Востоке состоял в том, чтобы нанести наибольший ущерб позициям Великобритании, подорвать ее традиционное влияние в этом важнейшем регионе. Антибританский настрой руководителей еврейского ишува не мог не импонировать руководству в Москве, членам советской делегации в ООН. Так, в конце апреля 1947 г. в Нью-Йорке был распространен Меморандум Еврейского агентства для Палестины[25], в котором политика Великобритании называлась «беззаконной», превратившей «Палестину в полицейское государство». В середине 1947 г. советские дипломаты в Вашингтоне всячески подчеркивали, что советское правительство надеется, что еврейский ишув строит «миролюбивое, демократическое и прогрессивное общество в Палестине, которое может воспрепятствовать распространению антисоветских настроений, которые так легко возникают в реакционных правящих кругах в арабских странах»[26].
Свою роль в формировании советской позиции сыграла и чрезвычайно активная лоббистская деятельность американских еврейских организаций. Правда, представитель Американской еврейской конференции Д. Уол отмечал, что никакое лоббирование не заставило бы советскую делегацию занять позицию в пользу поддержки чаяний еврейского народа, если бы не «совпадение интересов и подходов». Он указывал, что если «между арабскими и советской делегациями существовали серьезнейшие противоречия», то «гораздо больше совпадений имеется в позиции советской делегации и устремлениях агентства (Еврейское агентство для Палестины — Т.Н.)»[27].
Упование на то, что именно еврейское государство сможет способствовать продвижению геополитических и идеологических интересов СССР на Ближнем Востоке, предопределило советскую позицию по Палестине. Некоторые авторы полагают, что Сталин мог рассматривать даже возможность превращения еврейского государства в «страну народной демократии» в случае, если бы результаты выборов позволили создать коалиционное правительство из коммунистов МАКИ, левой партии МАПАМ и социал-демократической партии МАПАЙ[28]. Уже в конце октября 1947 г. И. Сталин дал свое согласие на одобрение советской делегацией в ООН рекомендаций и доклада большинства Специального комитета о разделе Палестины на два самостоятельных государства[29]. При этом в Москве понимали, что нельзя отталкивать и арабов. Советская пропаганда всячески подчеркивала, что раздел Палестины соответствует национальным интересам обоих народов. Война, развязанная арабскими странами в 1948 г. против только что созданного Государства Израиль, в советской интерпретации считалась спровоцированной Великобританией в целях обеспечения повода для сохранения своего присутствия.
Советский Союз был первым государством, признавшим Израиль де юре 18 мая 1948 г.[30]. Советская дипломатия оказывала энергичную поддержку еврейскому государству в преодолении многомесячного противодействия группы стран во главе с Великобританией его вступлению в ООН, и в мае 1949 г. Израиль стал пятьдесят девятым членом этой международной организации.
Советский Союз был причастен и к поставкам оружия ишуву[31], а затем и Израилю. В основном это было немецкое трофейное оружие, которое, по согласованию с советским руководством, вывозилось через Чехословакию и Югославию, по-видимому, уже с конца 1947 г., когда американское эмбарго на продажу оружия на Ближний Восток поставило еврейских лидеров перед необходимостью искать альтернативных поставщиков. По крайней мере, в беседе с М. Шертоком[32] 5 февраля 1948 г. А.А. Громыко явно был уже осведомлен о ситуации с переброской оружия в Палестину[33]. Однако на любые просьбы израильского правительства о прямых поставках советского оружия Москва отвечала отказом, мотивируя свою позицию нежеланием нарушать решение Совета Безопасности о запрете членам ООН снабжать оружием армии воюющих в Палестине стран.
Поддержкой Израиля в практическом плане стало и согласие СССР дать «зеленый свет» на выезд около 200 тыс. евреев из стран Восточной Европы. Причем израильтянам было разрешено принимать участие в подготовке будущих переселенцев, вплоть до обучения военному делу.
«Медовый месяц» в отношениях СССР и Израиля был короток. Многие исследователи сходятся во мнении, что причины ужесточения советской политики в отношении Израиля следует искать не во внешнеполитической области, а во внутренней политике Советского Союза[34]. Начатая в СССР в 1946 г. шовинистическая кампания «против низкопоклонства перед Западом» постепенно приобретала антисемитский характер. В критике евреев-интеллигентов средства массовой пропаганды начали использовать такие термины, как «безродные космополиты», «антипатриоты». В начале 1950-х годов антисемитская политика приняла свои крайние формы в виде «дела врачей», ставшего финальной кровавой страницей сталинских репрессий. Только смерть диктатора остановила эту очередную кампанию по поиску «врагов народа».
На этом фоне энтузиазм, с которым многие советские евреи встретили образование Государства Израиль, не мог не вызывать раздражения у советского руководства. Возрождение еврейского национализма рассматривалось как опасный прецедент в многонациональной стране Советов. Еврейское государство становилось центром притяжения для почти трех миллионов советских евреев, в большинстве своем хорошо образованной, высокопрофессиональной части советского общества. Эмигрантские настроения в еврейской среде разрушали миф о безграничной преданности советских людей социалистической родине, о единстве советского народа, сплоченного общими идеями интернационализма и марксистско-ленинским мировоззрением.
Уже в сентябре 1948 г. неприятной неожиданностью для советских властей стал небывало восторженный прием советскими евреями первого израильского посла Г. Меир в московской синагоге. Демонстрация приверженности иному государству, иным, не советским, не социалистическим ценностям была недопустима в общественно-политической системе, созданной сталинским режимом.
Затем израильское посольство развернуло среди советских евреев агитационную деятельность за эмиграцию в Израиль, которая рассматривалась в Советском Союзе как противозаконная, не совместимая со статусом дипломатического представительства.
Смена настроений в отношении Израиля замечательно прослеживается в выступлениях И. Эренбурга, который, по выражению известного советского писателя и публициста А. Ваксберга, исключительно чутко реагировал на любые повороты и даже мельчайшие изгибы сталинской и послесталинской политики[35]. Выступая на вечере памяти С. Михоэлса в мае 1948 г., сразу после создания Государства Израиль, Эренбург говорил: «Сейчас, когда мы вспоминаем творчество большого советского трагика С. Михоэлса, где-то далеко рвутся бомбы и снаряды: то евреи молодого государства защищают свои города и села от английских наемников»[36]. Но всего несколько месяцев спустя, в сентябре этого года в статье в «Правде», которую многие исследователи считают поворотным пунктом в политике в отношении Израиля, советский писатель явно под давлением «сверху» писал: «Граждане социалистического общества смотрят на людей любой буржуазной страны, в том числе и на людей государства Израиль, как на путников, еще не выбравшихся из темного леса. Гражданина социалистического общества никогда не сможет прельстить судьба людей, влачащих ярмо капиталистической эксплуатации»[37]. Это был ответ израильскому руководству, рассчитывавшему убедить советское правительство открыть двери для выезда евреев из СССР в Израиль. Это было предупреждение соотечественникам еврейской национальности, чтобы они не забывали, каковы истинные ценности советского человека. С этих пор проблема выезда советских евреев становится одной из наиболее болезненных тем в советско-израильских отношениях, источником все усиливающейся враждебности советского руководства к Израилю, действия которого рассматривались как попытка вмешательства во внутренние дела советского государства.
Однако появившиеся негативные нюансы в советско-израильских отношениях в конце 1940-х – начале 1950-х годов еще практически никак не сказывались на региональной политике Советского Союза, на его позиции по ближневосточному конфликту. Конфликт в Палестине оценивался в этот период исключительно как результат политики определенных монополистических кругов Англии и США. Не без оснований в Советском Союзе считали, что две державы используют конфликт для обеспечения за собой выгодных военно-стратегических и экономических позиций в ущерб интересам арабского и еврейского народов. Внешнеполитическая деятельность СССР на ближневосточном направлении в эти годы была подчинена в первую очередь задаче противодействия политике бывших колониальных держав и уже разворачивавшемуся американскому наступлению на арабский мир, с которым США стали связывать свои важнейшие стратегические интересы.
Летом 1948 г. СССР категорически выступил против плана Бернадотта[38], который, с советской точки зрения, «урезал» государство Израиль в его суверенных правах. Советская позиция объективно соответствовала интересам Израиля, но мотивировалась она не столько стремлением укрепить только что созданное еврейское государство, сколько задачей поставить преграду «закулисным махинациям Англии и США», которые, как считали в советском МИДе, «видимо договорились между собой по вопросу о дальнейшей судьбе Палестины» в обход решений ГА ООН[39]. Противники плана Бернадотта видели в нем инспирированный Великобританией ход в целях передачи арабской части Палестины Трансиордании, которая непосредственно контролировалась английским правительством. Подобным же образом последовательная поддержка СССР прямых переговоров между Израилем и арабскими странами обосновывалась прежде всего желанием урезать слишком активную посредническую роль западных стран, но не стремлением добиться от арабов таким образом косвенного признания суверенных прав еврейского народа.
В позиции СССР по многим вопросам арабо-израильского противостояния в этот период прослеживается главная цель — обособиться от решений, исходивших от западных стран. Такой взгляд на ближневосточное урегулирование в значительной степени был инспирирован действиями западной дипломатии, направленными на отсечение советского участия во всех органах ООН по Палестине[40]. Советский Союз с самого начала неизменно противопоставлял свою позицию всеобъемлющего урегулирования арабо-израильского конфликта на основе решений и международно-правовых норм, принимаемых ООН, западным подходам. Но, не обладая на региональном уровне теми рычагами давления, которые были в руках колониальных держав, советские дипломаты предполагали восполнить этот пробел участием во всех формах международной деятельности по Палестине. Однако логика «холодной войны» заставляла Запад всячески сдерживать советское проникновение в регион, в том числе через органы ООН. Оказавшись в изоляции, в значительной степени спровоцированной западными странами, советская дипломатия не столько стремилась к поискам конструктивных развязок арабо-израильских противоречий, сколько критически, а в ряде случаев и с нескрываемой обструкцией противостояла любым предложениям, разработанным без ее участия.
Так, например, в вопросе о палестинских беженцах Советский Союз категорически осудил предпринимавшиеся американцами шаги, с тем чтобы, с одной стороны, побудить арабов принять определенную часть беженцев, а, с другой стороны, заставить Израиль согласиться на возвращение части беженцев в пределы еврейского государства. Давление Государственного департамента и его материальные посулы обеим сторонам, с советской точки зрения, шли вразрез с решением ООН о создании на части территории Палестины независимого арабского государства, в рамках которого и должна была решаться проблема беженцев[41].
Показательна также трансформация советской позиции по Иерусалиму. Первоначально поддержав идею интернационализации Иерусалима в рамках решения Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 г., Советский Союз в 1948–1949 годах фактически оказался отстраненным от разработки статута Святого города. Доработанный Советом по Опеке в апреле 1950 г. Статут Иерусалима был охарактеризован советским представителем при ООН Я. Маликом как создающий условия колониального режима для населения города[42]. 17 апреля 1950 г. Малик передал Генеральному секретарю ООН Трюгве Ли Заявление советского правительства, в котором оно, ссылаясь на то, что решение ГА об интернационализации Иерусалима не удовлетворяет ни арабское, ни еврейское население как города Иерусалима, так и Палестины в целом, отказывалось от его дальнейшей поддержки[43]. В Израиле советский демарш был воспринят как «праздничный подарок накануне дня независимости», хотя более трезвые голоса и здесь указывали, что «отход СССР от прежнего решения не связан с учетом интересов государства Израиль»[44]. Действительно, советские мотивировки по статусу Иерусалима были далеки от признания его сакрального значения для еврейского народа, его роли для еврейского самосознания.