Во внутриполитической жизни Израиля с середины 1980-х гг. вопросы отношений с Москвой вплелись в политическую борьбу между лейбористами и ликудовцами. Когда в марте 1985 г. М.С. Горбачев был избран Генеральным Секретарем ЦК КПСС, в Израиле действовало коалиционное правительство, сформированное после выборов в июле 1984 г. по новой ротационной схеме. Лидеры двух основных партийных объединений Маараха и Ликуда Ш. Перес и И. Шамир сменяли друг друга на посту премьер-министра раз в два года. При этом бывший премьер становился заместителем действующего и главой министерства иностранных дел.
Представляя два различных идеологических лагеря в израильской политике, Перес и Шамир по-разному оценивали и перспективы улучшения отношений с СССР, и возможности советского участия в процессе ближневосточного урегулирования. Хотя Израиль в целом проявлял большую заинтересованность в восстановлении отношений с Советским Союзом, новая советская открытость порождала ряд вопросов у части его руководства, особенно в правом лагере. С одной стороны, перестройка распахнула ворота для выезда советских евреев, чего Израиль добивался на протяжении десятилетий. Но, с другой стороны, вырисовывалась перспектива ослабления политической вовлеченности Советского Союза в ближневосточные дела, уменьшения его заинтересованности в поддержке арабов. В результате, как опасались в Израиле, могло сложиться представление о том, что угрозы, исходящие от его арабских соседей, ослабевают, а это в свою очередь, было чревато пересмотром масштабов помощи, предоставляемой еврейскому государству Соединенными Штатами. Кроме того, израильтяне боялись, что более тесное американо-советское взаимодействие в деле продвижения ближневосточного урегулирования приведет к усилению давления на Израиль и вынудит его пойти на шаги в ущерб своим интересам. Исходя из этого, некоторые авторы считают, что для И. Шамира и его единомышленников восстановление дипломатических отношений с СССР вообще не являлось приоритетной задачей[519].
В то же время, советская нацеленность на проведение международной конференции по ближневосточному урегулированию совпадала с интересами руководства Маараха, и, прежде всего самого Ш. Переса. Будучи премьер-министром и министром иностранных дел в коалиционном правительстве, он предпринимал немало усилий в этом направлении в расчете на то, что проведение такого международного форума ускорит новые выборы в Израиле и вернет власть лейбористам.
В октябре 1985 г. на сессии Генассамблеи ООН Перес, являвшийся тогда премьер-министром, впервые высказался за проведение международной конференции с участием постоянных членов СБ ООН. Встречей с Шеварднадзе в период работы этой сессии ГА ООН он открыл череду регулярных контактов между советским и израильским руководством. Уже во время этой первой беседы он связал проведение международной конференции по Ближнему Востоку и участие в ней СССР с необходимостью предварительного восстановления отношений между двумя странами. Впоследствии, когда в израильских правящих кругах утвердилось ликудовское отрицательное отношение к мирной конференции, произошла интересная инверсия: как уже было отмечено выше, советское руководство стало выдвигать условием восстановления дипотношений согласие Израиля на участие в этом международном форуме.
Продвигавшаяся Пересом в этот период идея международной конференции, в рамках которой должны вестись переговоры между Израилем и Иорданией с участием проиорднаски настроенных палестинцев с Западного берега, представляла собой версию так называемого «иорданского варианта» ближневосточного урегулирования[520]. Он расходился с теми установками, которые лежали в основе советской ближневосточной политики: сама суть «иорданского варианта» заключалась в том, чтобы отстранить ООП от процесса урегулирования и не допустить создания самостоятельного палестинского государства. Тем не менее, благоприятная позиция Переса в отношении участия СССР в конференции по Ближнему Востоку, его готовность увязывать советско-израильские отношения с продвижением мирного процесса создавали необходимые предпосылки для разнообразных контактов с высокопоставленными советскими представителями.
Особый резонанс имела состоявшаяся в апреле 1987 г. встреча Переса, уже занявшего, в соответствии с правилами ротации, должность министра иностранных дел, с заместителем заведующего международным отделом ЦК КПСС К. Брутенцом и его советником А. Зотовым. Она состоялась в Риме на проходившем там заседании Социнтерна. Сам Перес, склонный несколько преувеличивать результативность своих контактов с СССР, назвал эти длившиеся шесть часов переговоры «первым серьезным прямым диалогом между двумя странами»[521]. Однако Перес не был согласен с советской концепцией мирной конференции. Через несколько дней после встречи с советскими представителями состоялись его секретные переговоры с иорданским королем в Лондоне, на которых он рассказал, что советская сторона считает, что конференция не должна навязывать какие-либо решения участникам конфликта, но может только разработать принципы, на которых эти решения должны основываться. Это, с точки зрения израильского министра иностранных дел, было неприемлемо. «Решения должны происходить из свободных, двусторонних переговоров между ближневосточными сторонами, а конференция должна лишь обеспечивать полезное обрамление под эгидой международного сообщества», — разъяснял он свою позицию иорданскому монарху[522].
Пересу не удалось добиться падения правительства национального единства, используя проблему ближневосточного урегулирования. После выборов 1988 г. Ликуд укрепил свои позиции. Правительство, в котором уже не была предусмотрена ротация, возглавил И. Шамир, называвший международную конференцию «приснившимся Пересу кошмаром» и «национальным самоубийством». Шамир считал, что решения конференции будут неизбежно носить принудительный характер, а с учетом известных позиций ее вероятных участников они, скорее всего, окажутся неприемлемыми для Израиля. На встрече Шеварднадзе с Шамиром в Нью-Йорке в июне 1988 г. советский министр иностранных дел говорил о том, что международная конференция могла бы предусмотреть гарантии СССР и США по обеспечению существования и безопасности Израиля. Однако Шамир отклонил это предложение. Отвечая Шеварднадзе, он сказал: «Мы не заинтересованы в гарантиях со стороны великих держав. Опыт показал нам, что самая лучшая гарантия — это наша возможность защитить себя»[523].
В 1989 г. Шамир выдвинул собственный план урегулирования, который основывался на принципах прямых переговоров между сторонами конфликта, но без участия ООП, и предполагал решение палестинской проблемы в рамках автономии, как это было заявлено в кэмп-дэвидских соглашениях. Советская официальная реакция на план Шамира отличалась резко негативными оценками. Однако, по замечаниям некоторых наблюдателей, интересам Москвы в тот период не соответствовало полное отрицание израильских инициатив, т. к. это могло нанести ущерб зарождавшемуся новому духу сотрудничества в советско-американских отношениях, сулившему советской дипломатии более активную роль в политических процессах на Ближнем Востоке[524]. Поэтому на встрече с израильским министром иностранных дел М. Аренсом в ООН в сентябре 1989 г. Шеварднадзе говорил о том, что в плане Шамира есть «разумные элементы»[525].
Израильские правые всегда скептически оценивали возможности Советского Союза как участника урегулирования конфликта. В декабре 1989 г. М. Аренс заявлял: «Советы хотят участвовать в мирном процессе, но Ближний Восток не является для них самым важным регионом. После событий в Европе представление о Советском Союзе как сверхдержаве, равной Соединенным Штатам, требует пересмотра»[526]. Хотя в дальнейшем эта позиция корректировалась в сторону более положительной оценки роли СССР, но недоверие израильских руководителей, мотивированное предыдущими десятилетиями советской политики в отношении Израиля, являлось серьезным фактором, тормозившим нормализацию отношений.
Особое раздражение у израильского руководства вызывало условие продвижения к урегулированию ближневосточного конфликта, которое советская сторона выдвигала для восстановления дипломатических отношений. В израильской прессе появлялись заявления правительственных чиновников о том, что Израиль не примет никаких условий и не собирается платить никакую цену за восстановление отношений с СССР[527]. По мере того, как под давлением американской администрации Шамир вынужден был смириться с проведением международной конференции под эгидой США и СССР, участие в ней Советского Союза в роли ко-спонсора он обусловил восстановлением отношений между СССР и Израилем[528].