Советско-израильские отношения с 1985 г. развивались на фоне серьезных перестановок в советских властных структурах. С политической арены постепенно уходило старшее поколение советских руководителей, с именами которых в прошлом связывалась самая непримиримая антисионистская политика. В 1982 г. умер секретарь ЦК КПСС М. Суслов, которого неофициально называли главным партийным идеологом и который занимал весьма жесткие позиции по вопросам борьбы с сионизмом. В 1985 г. ушел в отставку маршал А. Епишев, начальник Главного политического управления Вооруженных Сил СССР, который также считался одним из сторонников антисионистского курса. Бывший советский посол в Вашингтоне А. Добрынин, отличавшийся довольно либеральными взглядами, в 1986 г. стал секретарем ЦК по международным вопросам и руководителем Международного отдела ЦК, сменив старого партийного аппаратчика Б. Пономарева, занимавшего эту должность с 1955 г. Наконец, вместо бессменного А. Громыко министром иностранных дел в 1985 г. был назначен Э. Шеварднадзе, у которого не было ни личных, ни политических мотивов, для того чтобы противостоять новому курсу в отношении Израиля.
Первый этап (1985–1986 гг.). В Израиле очень внимательно отслеживали все перемены, происходившие в СССР после избрания М. Горбачева новым Генсеком. Так, казалось бы незначительный штрих — публикация на первой полосе в «Известиях» поздравления президента Х. Герцога с 40-летием победы над нацистской Германией, направленного М. Горбачеву, — вызвал в Израиле много толков. В прежние времена о каких-либо дружественных жестах Израиля в адрес СССР в советской прессе старались не упоминать.
Чрезмерно большое внимание в израильских средствах информации было уделено уже упоминавшейся встрече в Париже в июле 1985 г. советского и израильского послов во Франции Ю. Воронцова и О. Софера. Поскольку о содержании встречи было известно лишь по некоторым попавшим в печать утечкам, в израильских комментариях делался особый упор на том, что договоренности с СССР по нормализации отношений и еврейской эмиграции не должны обуславливаться территориальными уступками со стороны Израиля[529]. В то же время, один из самых известных израильских политических обозревателей Дан Маргалит, подчеркивая особое значение этой встречи, отмечал, что она «явилась намеком на новое начало, на новую советскую интонацию»[530].
В первые перестроечные годы в структуре власти в СССР сохранялась прежняя иерархия: высший партийный орган — ЦК КПСС — продолжал играть ведущую роль в принятии важных внешнеполитических решений. В июле 1985 г. там было принято решение направить в Израиль группу советских представителей для решения вопросов, связанных со статусом проживавших там советских граждан и защитой имущественных интересов СССР в этой стране. Советское руководство не случайно вспомнило о российских владениях на территориях, когда-то составлявших Палестину. На территории Израиля осталось обширное наследие в виде храмов, монастырей, разнообразных построек и земельных участков, которое было создано русскими православными людьми в конце XIX – начале XX вв. Земельные владения, приобретенные в то время Русской Духовной Миссией в Иерусалиме и Императорским Православным Палестинским Обществом, по размеру в шесть раз превышали территорию современного московского Кремля. В отличие от прежних борцов с «религиозным опиумом» прагматики, пришедшие к власти в СССР, не могли не понимать ценности этого имущества.
Однако региональная политика Израиля, в частности бомбардировка штаб-квартиры ООП в Тунисе в октябре 1985 г. помешала началу переговоров о направлении советской группы в Тель-Авив. Советская сторона не могла игнорировать такие факты во избежание негативной реакции арабского мира. К тому же израильтяне требовали соблюдения принципа взаимности, то есть добивались согласия на направление аналогичной израильской группы в СССР. Прошел год, прежде чем, в соответствии с решением ЦК КПСС, вопрос о приеме консульской группы стал предметом обсуждений на встрече дипломатов СССР и Израиля в Хельсинки в августе 1986 г. Советские представители категорически отвергли вариант направления аналогичной израильской группы в Москву, сославшись на отсутствие у Израиля в Советском Союзе как имущественных интересов, так и своих граждан. Камнем преткновения на этой встрече стал и вопрос о положении советских евреев, по поводу которого израильская сторона представила меморандум советской делегации. В нем поднимались вопросы о выезде 11 тысяч отказников, об освобождении всех «узников Сиона», прекращении преследования так называемых еврейских активистов и о прямых авиарейсах в Израиль. Советские дипломаты заявили, что эти вопросы не входят «в рамки их полномочий» и, опираясь на официальную советскую позицию, категорически отвергли «право Израиля выступать от имени советских граждан еврейской национальности»[531]. Они покинули зал заседаний, прервав встречу через 90 минут после ее начала.
Второй этап (1987–1989 гг.). По мере того как перестройка в СССР набирала обороты, ускорялся и процесс нормализации советско-израильских отношений. Участились дипломатические контакты между представителями двух стран. Ш. Перес неоднократно встречался с советскими представителями разного уровня. В начале 1987 г. израильская сторона уведомила советскую сторону через советское посольство в Вашингтоне о согласии принять советских консульских работников, не выдвигая при этом никаких условий[532]. Советская группа прибыла в Израиль в июле 1987 г. Ее возглавлял Е. Антипов — заместитель главы консульского департамента МИД СССР. Она имела негласные полномочия помимо выполнения консульских функций, не уклоняться от проведения политических контактов с израильтянами[533].
Израильтяне не сняли своего требования об открытии аналогичной миссии в Москве. Визы советской дипломатам выдавались на три месяца и, когда истек второй трехмесячный срок и советская сторона вновь запросила продления виз, Израиль поставил условие: визы будут продлены взамен на согласие на аналогичную израильскую делегацию. Заинтересованность Москвы в сохранении своего присутствия в Израиле перевесила все прочие соображения, и в начале 1988 г. было дано разрешение на открытие израильского представительства. Консульская группа во главе с израильским дипломатом М. Гордоном прибыла в Москву 28 июля 1988 г. Обе консульские группы работали при посольствах стран, представлявших интересы СССР и Израиля в период отсутствия дипотношений — в Тель-Авиве при посольстве Финляндии, в Москве — при посольстве Голландии. На первых порах и советские, и израильские консульские работники сталкивались с большими трудностями — их функции были ограничены, контакты в обеих странах велись на невысоком рабочем уровне.
В то же время, на международной арене о положительных сдвигах в отношении Израиля говорил и такой факт: осенью 1989 г. Советский Союз впервые за много лет воздержался от голосования в ООН по резолюции о приостановке участия Израиля в сессии Генеральной Ассамблеи, которая ежегодно инициировалась блоком развивающихся стран.
Правда, менее достойным выглядело маневрирование советской дипломатии в те годы вокруг отмены резолюции 3379 ГА ООН от 1975 г., в которой сионизм приравнивался к расизму. Эта оскорбительная для Израиля и несправедливая резолюция, сильно подорвавшая авторитет ООН в глазах израильтян, была принята в период «холодной войны» по инициативе арабских стран, и Советский Союз приложил усилия для ее одобрения. Однако к концу 1980-х гг. и в советском МИДе, и в средствах массовой информации уже складывалась точка зрения на этот документ как анахронизм конфронтационного периода. Отдельные советские дипломаты уже позволяли себе неофициально высказываться в том плане, что, признавая государство, собирающее евреев со всех концов света, нельзя не признавать идеологического движения, на котором оно основывается[534]. Однако в декабре 1989 г. советские представители выступили в ООН против отмены этой резолюции, явно исходя из соображений умиротворения арабов и солидаризировавшихся с ними представителей советских среднеазиатских республик. В комментариях советского заместителя министра иностранных дел В. Петровского по этому вопросу трудно разглядеть логику: «Мы больше не рассматриваем сионизм как расизм, но отмена резолюции сейчас приведет к конфронтации в ООН в то время, когда мы стремимся к всеобщему сотрудничеству»[535], — говорил он на одной из пресс-конференций этого периода.
Только в 1991 г. на сорок шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН бывший тогда министром иностранных дел Б.Д. Панкин осмелился в своей речи заявить: «Необходимо раз и навсегда отказаться от наследия „ледникового периода“ вроде одиозной резолюции, в которой сионизм приравнивается к расизму», что, по его словам, прозвучало, «как выстрел крейсера „Аврора“»[536]. При этом представители мусульманских республик в советской делегации настаивали на том, чтобы убрать этот абзац из выступления министра. Негативно отреагировали на него и представители арабских стран. Тем не менее, эта резолюция была отменена большинством голосов государств-членов ООН 16 декабря 1991 г.
На протяжении периода 1985–1989 гг. МИД СССР постепенно оттеснял ЦК КПСС в диалоге с Израилем. За это время была внедрена практика встреч министра иностранных дел СССР с руководящими деятелями Израиля, развивались рабочие контакты между дипломатами двух стран. Однако решающую роль в процессе продвижения по пути нормализации отношений с Израилем сыграло все же решение Политбюро ЦК КПСС «О нашей дальнейшей линии в отношении Израиля», принятое 29 декабря 1989 г. на основании секретной записки, представленной Э. Шеварднадзе, А. Яковлевым и В. Крючковым. В ней указывалось, что проводившаяся до сих пор линия дозированного развития контактов и политического диалога с Израилем в целом оправдана. Она позволяет оказывать воздействие «на израильское руководство с целью побудить его занять более реалистичную и взвешенную позицию в отношении ближневосточного конфликта»; кроме того, эта политика обеспечивает спад конфронтационных настроений в израильском обществе в отношении Советского Союза и признание его необходимой роли в мирном процессе. Авторы записки признавали, что израильская сторона может использовать развивающийся диалог в целях, расходящихся с советскими интересами, — для ослабления связей СССР с арабскими странами, для активизации работы с советскими гражданами еврейской национальности в целях поощрения эмиграционных настроений. Однако положительный эффект от развития контактов с Израилем, с их точки зрения, перевешивал вероятные негативные последствия[537].
На основании этой записки было принято решение за подписью М. Горбачева, предусматривавшее преобразование консульских групп СССР и Израиля в официальные консульства, расширение связей советских общественно-политических организаций с массовыми израильскими общественными движениями, партиями, а также налаживание межпарламентских связей, расширение торгового, культурного сотрудничества, обменов по линии средств массовой информации[538].
Следуя этим решениям, Э. Шеварднадзе на встрече с израильским министром науки и развития Э. Вейцманом, приехавшим в Москву в январе 1990 г., сообщил, что СССР готов вести переговоры об урегулировании статуса консульских групп обоих государств с тем, чтобы поднять его до уровня консульств[539]. В сентябре 1990 г. во время встречи Шеварднадзе с министром иностранных дел Израиля Д. Леви в Нью-Йорке было решено преобразовать консульские группы в консульства и тем самым поднять уровень двусторонних отношений. 26 декабря 1990 г. А. Чистяков в Иерусалиме и А. Левин в Москве получили аккредитацию (экзекватуру) в качестве консулов.
Завершающий этап (1990 г. — октябрь 1991 г.). нормализации отношений между СССР и Израилем проходил на фоне кувейтского кризиса (август 1990 г.) и операции «Буря в пустыне», проведенной коалицией стран во главе с США против Ирака (январь 1991 г.). Впервые за много лет СССР выступил на стороне Запада, поддержав резолюцию № 678, предусматривавшую самые жесткие меры против иракской агрессии, и присоединившись к санкциям против Ирака.
В то же время советское руководство усиленно продвигало идею увязки кризиса в Персидском заливе с проведением общерегиональной конференции. Шеварднадзе утверждал, что захват Ираком Кувейта — это одна из многих, очень сложных, взаимосвязанных проблем на Ближнем Востоке, которые требуют скоординированного решения[540]. Его преемник А. Бессмертных, назначенный в январе 1991 г., стал первым советским министром иностранных дел, когда-либо приезжавшим в Израиль. Визит Бессмертных, состоявшийся в апреле 1991 г., проходил в рамках политики активного участия СССР в продвижении арабо-израильского мирного урегулирования и являлся частью большого регионального турне в целях консультаций со всеми сторонами конфликта[541].
Соединенные Штаты категорически возражали против того, чтобы прекращение агрессии Саддама Хусейна против Кувейта было каким-то образом обусловлено урегулированием палестино-израильского конфликта. Но в американской администрации не могли не оценить роли Советского Союза в развитии ряда положительных тенденций на Ближнем Востоке в последние годы: значительно увеличилась эмиграция советских евреев в Израиль; советская политика способствовала сдерживанию Сирии; в кризисе в Персидском заливе СССР проявил солидарность с США. Поэтому совместные советско-американские заявления в период кувейтского кризиса содержали компромиссные формулировки, являвшиеся результатом изощренного дипломатического труда. Помимо вопросов, связанных непосредственно с ликвидацией иракской агрессии против Кувейта, в них говорилось о том, что необходимо вести активную работу для урегулирования всех остальных конфликтов на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Стороны выражали согласие, что без значимого мирного процесса, который способствовал бы установлению справедливого мира, безопасности и действительного примирения между Израилем, арабскими странами и палестинцами, невозможно будет снизить конфликтный потенциал и нестабильность в регионе[542].
После войны в Персидском заливе сложились благоприятные условия для подготовки мирной конференции. Соединенные Штаты значительно укрепили свое влияние и престиж в результате войны, и администрация президента Дж. Буша-старшего стремилась использовать свои сильные позиции для всеобъемлющего урегулирования арабо-израильского конфликта, рассматривая это как предпосылку для стабилизации и реорганизации всего Ближнего Востока. США и СССР были готовы к конструктивному сотрудничеству в решении ближневосточных проблем. Благодаря смене советского внешнеполитического курса, ликвидации блокового противостояния начался процесс нормализации отношений не только между СССР и Израилем, но и между восточноевропейскими странами и Израилем. «Восточный блок» больше не являлся спонсором наиболее радикальных и непримиримых сил в арабском мире, а большой приток иммигрантов из СССР заставлял арабов задумываться об изменении демографического баланса в арабо-израильском конфликте.
Серьезную роль в изменении израильской позиции относительно проведения мирной конференции сыграла палестинская интифада — восстание, начавшееся на палестинских территориях в конце 1987 г. С 1988 г. общественное мнение в Израиле стало склоняться в пользу договоренностей с палестинцами, израильтяне не желали больше платить высокую цену за сохранение статус-кво[543]. Этот фактор, а также очень жесткое давление американской администрации, оказывавшееся на Шамира, вынудили израильское правительство утвердить в августе 1991 г. решение об участии в международной конференции.
В сложившейся ситуации советские и американские руководители смогли вплотную приблизиться к осуществлению проекта международного форума по Ближнему Востоку. На советско-американской встрече в верхах, проходившей в Москве в июле–августе 1991 г., Буш и Горбачев заявили о согласии стать ко-спонсорами мирной конференции по Ближнему Востоку, проведение которой было намечено на октябрь месяц.
В западной прессе много рассуждали о «подчиненной роли» советской дипломатии в связи с подготовкой конференции по ближневосточному урегулированию в Мадриде. Впоследствии один из самых опытных американских переговорщиков А.Д. Миллер, участвовавший и в подготовке Мадридской конференции, и в переговорах в рамках процесса Осло, писал: «Русские в погоне за престижем и респектабельностью, казалось, не обращали внимания на то, что их используют как декоративный орнамент в церемониях, организованных Соединенными Штатами»[544]. Эта довольно высокомерная и в общем-то несправедливая оценка роли ослабевшего СССР, которого американцы уже не рассматривали как опасного соперника на Ближнем Востоке, позволила американским авторам вообще не упоминать о работе советских дипломатов, ведшейся для преодоления сопротивления сирийцев и палестинцев участию в конференции. На самом деле советские усилия в этом направлении сыграли свою положительную роль. В осенние месяцы 1991 г. советские дипломаты работали в условиях неопределенности относительно будущего не только их собственного ведомства, но и всей системы союзной власти. После предпринятой в августе 1991 г. в Москве попытки путча против действовавшей власти во главе с президентом М. Горбачевым судьба союзного государства была поставлена под вопрос. Несмотря на это дипломаты-ближневосточники активно использовали наработанные в прежние годы связи и каналы для давления на арабов. Госсекретарь Дж. Бейкер признавал их роль и в получении согласия сирийского президента Х. Асада на участие в конференции, и в подготовке списка палестинской части совместной иордано-палестинской делегации[545]. Но самым важным вкладом Москвы было то, что она обеспечила этой дипломатической инициативе символическое прикрытие. Если бы конференция проводилась исключительно под эгидой США, это было бы неприемлемо для многих арабов. Советский Союз поддержал их и таким образом дал им возможность пойти на переговоры.
В середине октября 1991 г. госсекретарь США Дж. Бейкер и советский министр иностранных дел Б. Панкин, сменивший Бессмертных после августовского путча, посетили Иерусалим, где объявили о предстоящем 30 октября в Мадриде открытии мирной конференции. Здесь же 18 октября Б. Панкин заявил о полном восстановлении дипломатических отношений с Израилем[546].
Хронология нормализации отношений между СССР и Израилем свидетельствует о том, что этот процесс был довольно затяжным.
Даже сами участники первых встреч далеко не всегда были уверены в возможности достижения результатов, поскольку обе стороны были связаны целым рядом обязательств перед третьими сторонами, которые ограничивали их свободу действий. Американо-израильский меморандум о взаимопонимании от 1981 г. имел определенно антисоветскую направленность и, предпринимая шаги навстречу Москве, Израиль не мог не оглядываться в сторону Вашингтона. С другой сторон, в советско-арабских договорах о дружбе, и прежде всего это касалось договора с Сирией, предусматривались регулярные консультации по вопросам, представляющим взаимный интерес, в первую очередь по вопросам Ближнего Востока[547]. В отсутствие существенных территориальных уступок со стороны Израиля возникала угроза, что арабы будут рассматривать возобновление дипломатических отношений с ним как нарушение Москвой своих союзнических обязательств.
Установка на приоритетность отношений с арабами еще долгое время была базой для тайного или явного сопротивления новому политическому курсу в отношении Израиля, оказывавшегося на всех уровнях советской внешнеполитической элиты — сотрудниками международного отдела ЦК КПСС, министерства иностранных дел, Комитета Госбезопасности, а также академических институтов. Сказывалось десятилетиями воспитывавшееся у советских специалистов по Ближнему Востоку, и особенно у арабистов, негативное восприятие Израиля как «агрессивного пособника империализма» и видение арабов как традиционных и даже «естественных» друзей Советского Союза. Свою роль играло и давление антисемитских воззрений, которые не являлись редкостью среди советской номенклатуры.
В Израиле идеологические разногласия в политическом руководстве относительно перспектив урегулирования ближневосточного конфликта и роли СССР в этом процессе также замедляли поиски путей для взаимопонимания. После десятилетий враждебной антиизраильской, антисионистской пропаганды в СССР, поддержки им самых непримиримых врагов Израиля в арабском мире у многих в израильском обществе сложилось крайне неприязненное отношение к Советскому Союзу. Оно подпитывалось и необоснованно жесткой эмиграционной политикой, проводившейся Москвой. Восстановление минимального уровня доверия требовало времени.
В результате действия всех этих тормозящих факторов с обеих сторон процесс восстановления дипломатических отношений растянулся на несколько лет.