В конце 1980-х гг. потепление советско-израильских отношений ознаменовалось возобновлением торгово-экономического сотрудничества, расширением разнообразных культурных и научных обменов, контактов в гуманитарной сфере. В 1989 г. были заключены первые контракты о совместном производстве медицинского оборудования, о сотрудничестве в области сельского хозяйства. В январе 1990 г. был подписан официальный протокол об учреждении советского торгового представительства в Тель-Авиве и израильского — в Москве[503].
В 1988–1990 гг. особенно интенсифицировались обмены с Израилем по всем гуманитарным направлениям, в том числе в области культуры, науки, спорта. В январе 1988 г. с серией выступлений в Израиль прибыл Булат Окуджава, в начале марта приехала Алла Пугачева, в июне — кинорежиссер Эльдар Рязанов. Алла Демидова читала в концертных залах Израиля нелюбимый советской властью «Реквием» Анны Ахматовой, Евгений Евтушенко собирал на свои концерты полные залы, как когда-то во времена советской «оттепели» в 1960-х гг. в Москве. С большим успехом выступали «Виртуозы Москвы», грузинский ансамбль «Ореро», цыганский театр «Ромэн».
Культурные визиты не всегда проходили гладко. Так, на первом выступлении в Иерусалиме ансамбля «Омск» в сентябре 1987 г. должны были присутствовать премьер-министр И. Шамир и министр иностранных дел Ш. Перес. Но под давлением со стороны организаций, которые боролись за освобождение «узников Сиона», их приезд был отменен[504]. Рецидивы враждебности еще не раз давали о себе знать с обеих сторон.
Значительными событиями в культурной сфере стали гастроли в Израиле солистов балета всемирно известного Большого театра, а также показ спектаклей БДТ им. Товстоногова, Малого театра, театра Станиславского, выступления ансамбля «Березка». В январе 1990 г. в СССР состоялись ответные гастроли знаменитого еврейского театра «Габима», основанного в 1917 г. в Москве К. Станиславским и Е. Вахтанговым. Его спектакли шли на иврите. В 1931 г. театр обрел свой постоянный дом в Тель-Авиве. Выступления «Габимы» состоялись на сцене «Театра на Таганке», который в тот период возглавлял Н. Губенко, являвшийся одновременно и министром культуры СССР. Это способствовало теплому приему коллектива театра «Габима». По воспоминаниям одного из свидетелей тех первых культурных обменов, израильского журналиста и дипломата Й. Тавора, «приезд театра «Габима» был неординарным событием, на спектакли пришла вся московская интеллигенция»[505]. В начале 1990 г. в Москве, Ленинграде и Риге побывала израильская филармония.
Еще одной приметой сближения двух стран стали спортивные встречи. В начале января 1989 г. в Москве состоялась встреча между советскими и израильскими баскетболистами, ответный матч проходил в Тель-Авиве. До этого обе команды встречались только на чужих полях. В конце января того же года в Израиле побывала футбольная команда «Динамо» (Киев). Сборная СССР по футболу посетила Израиль в мае 1990 г. Впервые специалисты по Ближнему Востоку и Израилю из советских академических институтов получили возможность своими глазами увидеть изучаемую страну, а израильские ученые посетили советскую Академию наук.
Израильские журналисты стали не редкими гостями советской столицы и других городов. В 1990 году делегация армейской радиостанция «Галей ЦАХАЛ» провела радиомост между Москвой и Тель-Авивом. Советские журналисты, со своей стороны, все чаще стали знакомиться со страной, против которой была направлена их критика в предыдущие годы.
В середине 1980-х годов при содействии израильского Движения дружбы была организована первая поездка группы хасидов в Умань, где находится могила рабби Нахмана, одного из наиболее почитаемых духовных авторитетов хасидизма. Вскоре это место стало место паломничества мирового хасидизма.
Этот перечень можно было бы продолжать еще долго с учетом того, что активные гуманитарные и даже торговые обмены начали осуществляться по линии двусторонних связей между Израилем и советскими республиками. Иногда эти контакты развивались опережающими темпами по сравнению с политическими установками Москвы, что создавало конфликтные ситуации между центром и республиками. Так, например, в сентябре 1989 г. израильскому министру сельского хозяйства пришлось отложить визит в Эстонию, а в августе того же года А. Шарон не смог приехать в Грузию из-за того, что Москва хотела «проучить» республиканские власти за их слишком большую поспешность в стремлении к независимым действиям[506].
В то же время в ноябре 1989 г. — январе 1990 гг. три израильских министра побывали в Москве. Министр сельского хозяйства А. Кац-Оз, приехавший по приглашению Академии наук СССР, подписал ряд соглашений о сотрудничестве в области производства сельскохозяйственной продукции и планирования водных ресурсов[507]. Визит министра по делам религий З. Хаммера свидетельствовал о том, что в СССР происходят важные изменения в продвижении к свободе вероисповедания, распространяющейся на все конфессии. Э. Вейцман, занимавший в тот период должность министра науки и развития, встретился в Москве с Шеварднадзе, который обещал через контакты с Ираном оказать содействие в выяснении судьбы израильских солдат, пропавших в Ливане[508].
В сентябре 1990 г. в ходе визита министра финансов Израиля И. Модаи и министра энергетики и инфраструктуры, науки и технологии Ю. Неемана между Советским Союзом и Израилем были подписаны торгово-экономические соглашения. Израильские министры были приняты М. Горбачевым, избранным в марте 1990 г. президентом СССР. В израильских левых кругах такое радушие советского лидера в отношении министров-ликудовцев вызвало недоумение и разочарование: Ю. Нееман, например, будучи знаменитым ученым, был известен как сторонник трансфера (перемещения арабов из Израиля) и жестокого подавления палестинцев[509]. Однако угрожающее экономическое положение СССР в тот период, видимо, заставляло его лидера игнорировать идеологические взгляды гостей из Израиля. Бывший депутат Кнессета Д. Меридор, который входил в состав той делегации, вспоминал в частной беседе, что советское руководство, просило израильское правительство о финансовой помощи[510]. Просьба не могла быть удовлетворена, поскольку Израиль сам переживал тогда экономические трудности и нуждался в помощи извне.
В это время интенсифицировались и научные контакты между двумя странами. Если представители точных и естественных наук были знакомы друг с другом по публикациям и по международным форумам, то для ученых гуманитарной сферы это были первые встречи. Одними из первых в Москве побывали профессор Тель-Авивского университета И. Рабинович, глава Центра ближневосточных и африканских исследований им. М. Даяна А. Сасер, профессор Иерусалимского университета Ш. Авинери и др. Активную роль в продвижении совместных проектов с академическими институтами сыграл в это время Г. Городецкий, ставший в начале 1991 г. директором Центра по изучению России и Восточной Европы им. Камингса при Тель-Авивском университете.
Расширение общественно-культурных и научных обменов, первые политические контакты положительно влияли на общественное мнение как в Израиле, так и в Советском Союзе. Наметился сдвиг в политическом и психологическом понимании друг друга. Не будет преувеличение сказать, что эти общественные и культурные связи внесли свой вклад в «смягчение» отношения израильского общества к Советскому Союзу в целом и его ближневосточной политике в частности, создавая более благоприятную атмосферу и для восстановления дипломатических отношений.
Сдвиги в советско-израильских отношениях со всей очевидностью проявились в ходе ликвидации последствий сильнейшего землетрясения в Армении 7 декабре 1988 г., в результате которого пострадали и остались без крова десятки тысяч человек. Израиль оперативно подключился к направлявшейся со всего мира технической и гуманитарной помощи. Сразу же после землетрясения одна из первых иностранных групп спасателей прибыла в Армению из Израиля. Известный израильский пацифист Эби Натан привез в грузинский порт Поти на своем корабле «Мир» (Сфинат Хашалом) группу специалистов для оказания помощи. При отсутствии дипломатических отношений они не сразу получили разрешение въехать в СССР. Лишь спустя сутки они прибыли на место катастрофы. Эта была объединенная команда спасателей, в которую вошли отряд спасателей израильской армии (ЦАХАЛ) и команда врачей скорой помощи, которая привезла с собой необходимое оборудование и первую партию из 100 доз крови. Бригада израильских спасателей из 80 человек, во главе с командиром Гражданской обороны[511] бригадным генералом А. Верди работала в Ленинакане. Об израильской помощи писали в советской прессе и передавали по радио и телевидению. Власти Армении благодарили израильскую команду за отважный труд и оказанную профессиональную помощь.
Движение дружбы Израиль — СССР стало инициатором сбора средств для оказания помощи пострадавшим и закупки медицинского оборудования. Среди тех, кто отозвался на его призывы, были Армянская церковь в Иерусалиме, Организация израильских деятелей искусств, муниципалитет г. Тель-Авива. По их инициативе 30.12.1988 в Тель-Авиве состоялся уникальный благотворительный концерт с участием ведущих израильских певцов, актеров, эстрадных групп и филармонического оркестра. Все доходы были пожертвованы в пользу пострадавших в Армении.
Израильские врачи также оказали помощь Советскому Союзу в июне 1989 г., когда в Башкирии произошел чудовищный по силе взрыв продуктопровода Западная Сибирь-Урал-Поволжье. Тогда было много пострадавших от ожогов. Израильские военные врачи, считавшиеся одними из лучших специалистов по лечению ожогов, прибыли в Москву для оказания необходимой помощи[512].
Летом 1990 г. на Памире трагически погибли четверо израильских альпинистов, в том числе сын известного израильского общественного деятеля, публициста М.Агурского, выходца из СССР. Израиль также оказал тогда помощь в спасательных операциях.
Развитию взаимного доверия в высшей степени способствовала выдача Израилем преступников, угнавших пассажирский самолет из советского аэропорта в Минводах и направивших его в Израиль. 1 декабря 1988 г. в г. Орджоникидзе (Владикавказ) группа из четырех преступников захватила в заложники 30 школьников и учительницу. Прибыв в аэропорт Минеральные Воды, они потребовали самолёт для вылета за границу. После долгих препирательств по поводу страны, куда собрались лететь захватчики, их главарь выбрал Израиль, полагая, что при отсутствии дипломатических отношений между странами Израиль не выдаст их Советскому Союзу.
Израильское руководство предложило Москве свое содействие и согласилось принять самолет, хотя ряд высокопоставленных офицеров подозревали советскую сторону в организации провокации и советовали министру обороны сбить самолет[513]. Освободив детей — заложников и получив взамен оружие и деньги, угонщики вылетели в Израиль. Как только Ил–76 вошел в воздушное пространство Израиля, его стали сопровождать два самолета местных ВВС. После посадки в аэропорту Бен-Гурион самолет был блокирован, чтобы предотвратить возможность взлета. Представители израильских спецслужб поднялись на борт, потребовав от угонщиков, чтобы те вышли из самолета без оружия и сели на летном поле. Террористы испытали шок. Такого приема они явно не ожидали. У них отобрали пистолеты, обрез и мешки с деньгами и препроводили в тюрьму Абу-Кебир.
В диспетчерской вышке аэропорта за прибытием самолета следили тогдашний министр обороны И. Рабин, зам. начальника генерального штаба Э. Барак и глава управления разведки израильской армии А. Липкин-Шахак. Для израильской стороны было важно удостовериться, что угон самолета и угонщики не связаны с евреями. Тогда израильтяне были готовы выдать преступников и вернуть самолет[514]. В ходе переговоров по процедуре передачи террористов возникла еще одна неожиданная проблема. Согласно израильским законам нельзя выдавать людей другому государству, если их ожидает смертная казнь. По советскому законодательству угонщикам самолета, которые к тому же захватили заложников, грозила смертная казнь. Израильские партнеры потребовали гарантий: террористы не должны быть приговорены советским судом к смертной казни. Важную роль в координации усилий по разрешению кризиса сыграл Г. Мартиросов, глава советской консульской группы, который имел полномочия принимать решение по таким вопросам. В критической непредвиденной ситуации он взял на себя ответственность принять от имени своего государства политическое решение и заверил израильскую сторону, что смертной казни не будет. Разрешение на взлет было дано, и началась процедура передачи преступников. Впоследствии советский дипломат Г. Мартиросов был награжден правительственной наградой за мужество, проявленное в урегулировании этого сложного инцидента[515].
В Советском Союзе оценили конструктивную позицию Израиля в ходе этого инцидента, высокую эффективность израильских служб безопасности в пресечении преступной деятельности международного масштаба. Гуманитарная помощь Израиля Советскому Союзу в чрезвычайных ситуациях также способствовала тому, что демонизировавшийся на протяжении десятилетий советской пропагандой «сионистский агрессор» постепенно стал представляться вполне нормальным партнером, живо откликавшимся на нужды людей, попавших в сложные обстоятельства. «Гуманизация» образа еврейского государства в глазах советских людей создавала положительный общественный настрой в отношении нормализации отношений с Израилем.