Кэмп-Дэвидские договоренности, уход Египта из сферы советского влияния стали для СССР серьезным политическим поражением. Правда, частично его последствия компенсировались неприятием египетских сепаратных действий почти всем арабским миром. Египет подвергся жесткому осуждению даже со стороны арабских консервативных режимов, было приостановлено его членство во всех общеарабских организациях, большинство арабских стран разорвали с Египтом дипломатические отношения.

Мирный договор с Египтом — самой мощной и влиятельной арабской страной — не только выводил его из конфронтации с Израилем, но и практически ограничивал его свободу действий на региональной арене. В пункте 5 статьи VI договора оговаривалось преимущественное действие обязательств сторон, взятых в соответствии с данным договором, по отношению к любым другим их обязательствам[340]. По мнению многих специалистов, в том числе и израильских, это открывало перед Израилем возможность более свободных действий в регионе и позволило осуществить бомбардировку иракского ядерного реактора в июне 1981 г., а затем израильское вторжение в Ливан в июне 1982 г. Израильская исследовательница советской политики Г. Голан писала: «Возможно, правда и в том, что если бы арабский мир был в то время сплоченным, Израиль не напал бы (на Ливан); советская критика египетского предательства антиизраильского лагеря в этом смысле была справедливой»[341].

К числу негативных последствий Кэмп-Дэвида советская сторона относила и ряд принятых в Израиле мер, фактически снимавших ограничения на строительство израильских поселений на Западном берегу и в Газе, и принятие Основного закона, провозглашавшего «весь объединенный Иерусалим» вечной и неделимой столицей Израиля (июль 1980 г.), и распространение израильской юрисдикции на Голанские высоты (декабрь 1981 г.).

Особое беспокойство в Советском Союзе вызывала создававшаяся египетско-израильским договором перспектива расширения постоянного американского военного присутствия в регионе. Американская сторона брала на себя обязательства обеспечивать функционирование на Синае станций слежения, а также направить собственный военный контингент для контроля за выполнением договора в случае, если ООН будет не в состоянии этого сделать.

Ослабление советских позиций в зоне ближневосточного конфликта вследствие кэмп-дэвидского мира заставляло Москву делать ставку на тех региональных игроков, которые являлись наиболее радикальными противниками египетско-израильских договоренностей. В военном и в политическом плане главное внимание было перенесено на Сирию и ООП, хотя советское руководство понимало, что они не являются адекватной заменой Египта. В октябре 1980 г. с Сирийской Арабской Республикой был заключен договор о дружбе и сотрудничестве сроком на двадцать лет. С 1960-х гг. СССР поддерживал тесные связи с сирийскими режимами различной идеологической ориентации, а антиамериканизм президента Х. Асада и потребности Сирии в советской помощи, прежде всего военной, предопределили специфику отношений.

Связи с Организацией освобождения Палестины с середины 1970-х гг. стали важным компонентом в советской ближневосточной политике, позволявшим блокировать реализацию американо-израильских схем урегулирования по модели Кэмп-Дэвида. Намерениям Израиля и США решать палестинскую проблему посредством договоренностей о судьбе палестинцев с Египтом или с Иорданией советская дипломатия противопоставляла требование о необходимости привлекать к этому процессу ООП как единственного и законного представителя палестинского народа. СССР признал за ООП этот статус вскоре после подписания кэмп-дэвидских соглашений в ноябре 1978 г. В октябре 1981 г. представительство ООП в Москве получило дипломатический статус. СССР снабжал ООП оружием и снаряжением. Палестинцы наряду с военнослужащими из других арабских стран проходили военную и политическую подготовку в специальных советских центрах, наиболее известные из которых располагались в Баку, Ташкенте, Одессе и в Подмосковье[342]. Большой объем документов, подтверждающих эти факты, попал в руки израильской армии во время войны в Ливане в 1982 г. и был частично опубликован[343].

В западных и израильских публикациях Советскому Союзу адресовалось немало обвинений в том, что он поощряет террористическую деятельность ООП. Так, в американском журнале “Foreign Affairs” весной 1982 г. израильский министр иностранных дел И. Шамир писал: «Советское правительство постоянно наращивает свою политическую и военную поддержку ООП, вопреки, а, может быть, именно из-за центральной роли этой организации в международном терроризме и провозглашенной ею цели уничтожения Израиля и его населения»[344]. На официальном уровне советские представители всегда осуждали международный терроризм, характеризуя его как авантюристическую деятельность, объективно служащую интересам классовых врагов и силам международной реакции. Известный советский политический деятель и дипломат А.С. Дзасохов, много лет занимавшийся Ближним Востоком, например, утверждал: «Если палестинцы проявляли экстремизм, прибегали к терроризму, это очень серьезно снижало температуру советско-палестинских отношений. Почти каждый раз палестинское руководство вынуждено было давать объяснения своим акциям»[345]. Именно поэтому отношение московских властей к ООП на начальном этапе ее существования было весьма прохладным. Действия ее бойцов в советской прессе до 1968 г. нередко характеризовались как реакционные, авантюристические и ультрареволюционные. На более поздних этапах, когда Советский Союз понес серьезные потери на Ближнем Востоке, а лидеры ООП установили тесные связи с арабскими режимами, пользовавшимися поддержкой СССР, происходило сближение не только с умеренным руководством ФАТХа, но и с такими организациями, как Народный фронт освобождения Палестины, Демократический фронт освобождения Палестины. Эти группировки имели репутацию военизированных подразделений и являлись организаторами террористических атак как в Израиле, так и за его пределами. Однако в советской интерпретации их действия являлись частью национально-освободительной борьбы палестинского народа и поэтому не могли квалифицироваться как «международный терроризм». Само Палестинское движение сопротивления, в соответствии с советской доктриной, вписывалось в разряд антиимпериалистических, а, следовательно, способствовало продвижение советских интересов. Этим организациям и ряду других, более мелких палестинских группировок, входивших в ООП и замешанных в террористической деятельности, оказывалась военная и финансовая помощь в режиме полной секретности по каналам спецслужб[346]. Поэтому в советских официальных документах, касающихся ближневосточного конфликта, трудно отыскать какие-либо слова осуждения террористических актов, осуществлявшихся палестинскими экстремистами. Если политика Израиля клеймилась в резких, порой даже грубых выражениях, то о терроризме как страшном зле нашего времени независимо от того, осуществляется ли он отдельными лицами, организациями или государствами, на официальном уровне заговорили лишь спустя несколько лет, уже во времена Горбачева.

В Израиле считали недопустимыми и в высшей степени аморальными двойные стандарты, применявшиеся СССР в оценке международного терроризма. Израильские аналитики указывали, что, с позиций СССР, международный терроризм достоин осуждения, когда он угрожает советским интересам, но он легитимен, если является частью «национально-освободительного движения» и угрожает врагам СССР[347].

Правда, в условиях конфронтации Восток-Запад двойные стандарты в оценке допустимости применения насилия для достижения тех или иных политических целей были свойственны не только СССР. В конце 1960-х гг. в США и в некоторых западноевропейских странах развернули свою деятельность еврейские экстремистские группировки, наиболее известной среди которых была Лига защиты евреев во главе с М. Кахане, возникшая на почве борьбы за свободу выезда советских евреев. Особую активность они развивали в Вашингтоне и Нью-Йорке. 20 ноября 1969 г. молодчики из Лиги ворвались в офисы советского телеграфного агентства ТАСС в Нью-Йорке, 5 дней спустя они произвели взрыв в здании, где находились офисы Аэрофлота и Интуриста. Они организовывали митинги и демонстрации напротив советской миссии в ООН, буквально преследовали советских дипломатов, членов их семей, их детей, публично оскорбляли их, уродовали их машины.

Руководство еврейских организаций США не поддерживало Кахане и избегало участия в акциях Лиги. Тем не менее, среди американских евреев и в Израиле росло число сторонников и сочувствующих этому праворадикальному направлению.

Израильское правительство выступало с резким осуждением террористических акций, имевших место в США и других странах в рамках борьбы в защиту советских евреев[348]. Однако М. Кахане, переехав в Израиль и перенеся свою политическую деятельность и свою идеологию на израильскую почву, даже стал депутатом Кнессета. Только в преддверии выборов в 1988 г. Центральная избирательная комиссия большинством голосов отказала в регистрации избирательному списку Ках во главе с М. Кахане как расистскому и представляющему опасность для демократии.

Американские власти прилагали усилия по борьбе с еврейскими экстремистами и характеризовали их деятельность как бессмысленные и трусливые акты насилия. Меры по сдерживанию экстремистов, негативное отношение западной и израильской общественности к их деятельности предотвратили ее перерастание в более жестокие формы. Но частота атак, длительность существования во времени самих экстремистских группировок заставляют предположить, что применявшаяся ими тактика устрашения как способ давления на Советский Союз представляла интерес для определенных политических групп. Так, посол Добрынин, рассказывая о советско-американских отношениях в начале 1980-х гг., писал: «В начале года (1983 — Т.Н.) продолжались враждебные террористические акции против советских учреждений в США. 17 февраля у здания представительства Аэрофлота в Вашингтоне (недалеко от посольства) была взорвана бомба. Шульц (госсекретарь США в тот период — Т.Н.) принес извинения. Однако злоумышленников, как всегда, не нашли»[349]. Так что Запад тоже не чурался подыгрывать в своих интересах тем, кто считал террор допустимым средством для решения политических проблем.

В начале 1980-х гг. в Израиле значительно повысился градус антисоветских настроений. Правое правительство Бегина, в котором пост министра обороны занял один из наиболее жестких израильских «ястребов» А. Шарон, отчетливо стало позиционировать себя как защитника жизненно важных интересов «свободного мира» в регионе. Непродуманная, порой граничившая с авантюризмом советская политика в различных регионах «третьего мира» — ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 г., военное вмешательство СССР в Анголе, Намибии, Мозамбике, Эфиопии — воспринималась в противоположном лагере как демонстрация его возросших возможностей утверждать свое военное присутствие далеко за пределами традиционного евразийского театра. Реальной, с точки зрения противников Советского Союза, становилась перспектива советской экспансии в районах морских транспортных путей в Средиземном и Красном морях, в Индийском океане, контроль над которыми традиционно осуществлялся Западом. Развитие связей с Ираком, Сирией, Ливией, Алжиром, Южным Йеменом, а также с ООП рассматривалось, и не без оснований, не только как «вклад» СССР в поддержание конфронтации с Израилем, но и как угроза перехода всего региона под советский политико-стратегический патронаж. В одном из своих программных выступлений в Тель-Авивском университет в декабре 1981 г. Шарон пугал Запад: «Самой большой угрозой для свободного мира в 1980-х гг. будет прежняя погруженность в благостное бездействие, которое характеризовало западное отношение к постепенной советской экспансии в последние два десятилетия»[350].

Советская угроза эксплуатировалась ликудовскими министрами и как аргумент в пользу собственной позиции, категорически отвергавшей возможность создания палестинского государства на Западном берегу р. Иордан и в секторе Газа. В двадцать первом веке израильский правый лагерь убеждает израильскую и мировую общественность в том, что палестинское государство на соседних с Израилем территориях неминуемо превратиться в прибежище исламских экстремистов, манипулируемых из Ирана. Точно так же в 1982 г. министр иностранных дел И. Шамир утверждал, что палестинское арабское государство к западу от реки Иордан — это путь к анархии, созданию базы для террористов и для советского проникновения[351].

Усиление антисоветской риторики, видимо, объяснялось и новым уровнем взаимоотношений Израиля с США. В ноябре 1981 г. между двумя странами был подписан меморандум о взаимопонимании в области стратегического сотрудничества. Своим острием он был направлен против «советской угрозы». В преамбуле этого документа говорилось, что «стороны признают необходимость повышения уровня стратегического сотрудничества для сдерживания всех угроз региону, исходящих от Советского Союза»[352], что фактически еще больше втягивало Израиль в глобальное противостояние. Правда, администрация президента Рейгана приостановила действие меморандума после распространения израильской юрисдикции на Голанские высоты в декабре 1981 г., опасаясь негативных для себя последствий в арабском мире. Однако в ноябре 1983 г. он был возобновлен в американо-израильском соглашении о стратегическом сотрудничестве, в рамках которого создавался совместный военно-политический комитет. Одной из его основных целей являлось обсуждение средств противодействия угрозам, возникающим вследствие возрастающего советского вмешательства на Ближнем Востоке.

Таким образом, в начале 1980-х гг. произошло формальное закрепление американо-израильского стратегического альянса. Его формирование на протяжении двух предыдущих десятилетий было обусловлено как задачами обеспечения безопасности Израиля, так и американскими потребностями в создании мощного регионального партнера, который стал бы опорой в борьбе с продвижением СССР.

Американо-израильское стратегическое партнерство выходило на новый уровень на фоне резкого ухудшения советско-американских отношений в начале 1980-х гг., в период президентства Р. Рейгана. Добрынин характеризовал, например, 1983 г. как самую низкую точку в советско-американских отношениях со времен начала «холодной войны». Это было связано, прежде всего, с советской интервенцией в Афганистане, обеспечившей правым силам в американском руководстве весомый аргумент в пользу того, что Советский Союз уже в практическом плане перешел на рельсы агрессивной политики и реально создает глобальную угрозу для США. Курс на разрядку был окончательно разрушен, начался новый виток гонки вооружений. Прекратилось всякое сотрудничество между Москвой и Вашингтоном и по проблемам Ближнего Востока. «Белый дом четко сформулировал свой подход: позиции обеих столиц резко расходятся, что не дает оснований ожидать какой-либо договоренности»[353].

«Похолодание» в советско-американских отношениях, по всей видимости, сыграло свою роль в том, как оценивалось в Советском Союзе израильское вторжение в Ливан в июне 1982 г. Советские официальные заявления довольно в резкой форме, но, в общем, справедливо характеризовали вторжение Израиля в Ливан как операцию, направленную на уничтожение Палестинского движения сопротивления с тем, чтобы снять с повестки дня вопрос о реализации законных прав палестинцев, а также установить свой контроль над Ливаном. Но особый упор делался на то, что «израильская агрессия» предпринята с согласия и при поддержке Вашингтона и является следствием кэмп-дэвидской сделки и американо-израильского «стратегического сотрудничества»[354].

Именно в этом ключе совпадения американских и израильских целей ливанская война рассматривалась и в советской аналитике. В советских публикациях отмечалась общая заинтересованность США и Израиля в разгроме ООП, ослаблении позиций Сирии, превращении Ливана в американо-израильское марионеточное государство, а также в создании условий для расширения американского военного присутствия в регионе и в дальнейшем распространении сепаратного процесса урегулирования на арабские государства. Очевидно, что советская сторона видела в этих целях не только антиарабскую направленность, но и прямой ущерб собственным региональным интересам. Аспект обеспечения собственно безопасности Израиля, ради чего в первую очередь и затевалась вся операция под названием «Мир Галилее», советскими специалистами не обсуждался. Более того, версия Израиля о том, что его нападение на Ливан диктовалось необходимостью оградить север страны от постоянной военной и террористической угрозы, называлась фальшивой[355].

К началу 1980-х гг. ООП сконцентрировала в Ливане значительный военный потенциал, который дополнялся современными противовоздушными ракетными установками советского производства на вооружении Сирии, войска которой с 1976 г. дислоцировались на территории Ливана. Свои возросшие возможности наносить удары по северным израильским городам и кибуцам ООП продемонстрировала во время спровоцированных израильской армией военных действий в июле 1981 г. Кроме того, с баз ООП в Ливане засылались террористы для совершения терактов против гражданского населения в Израиле. Правительство Бегина, начиная военные действия в Ливане, намеревалось ликвидировать или значительно ослабить позиции ООП в соседней стране. Бегин признавал, что операция «Мир Галилее» не относилась к категории так называемых безальтернативных воин, какой была, с его точки зрения, например, война 1967 г. «Мы могли бы и дальше наблюдать, как калечат наших граждан в Метулле или в Кириат Шмоне или в Нагарии. Мы могли бы и дальше подсчитывать количество убитых взрывами в супермаркете Иерусалима или на автобусной остановке в Петах Тикве. Все команды об этих убийствах и актах саботажа исходили из Бейрута», — говорил израильский премьер-министр, объясняя в августе 1982 г. причины вторжения в Ливан[356].

Израильское руководство поставило американскую администрацию в известность относительно своих намерений дать отпор ООП и отбросить ее военные базы от своих северных территорий. Американцы знали и о том, что посредством вооруженной операции израильтяне рассчитывали подорвать влияние ООП на Западном берегу и в Газе, нанести удар по ее позициям на международной арене. Возможность реализовать даже эти ограниченные цели оценивалась не без скептицизма некоторыми высокопоставленными американскими чиновниками. «Израильское правительство считает, что оно столкнулось с палестинской проблемой из-за ООП, а не наоборот, что проблема ООП возникла потому, что существуют палестинцы»[357], — говорили они. Вопрос о том, дал ли Вашингтон «зеленый свет» Израилю на вторжение в Ливан, долгое время оставался предметом обсуждений в западных публикациях. В конечном итоге с уверенностью можно сказать лишь одно: «красный свет» включен не был. К тому же Шарон был известен как человек, который будет действовать по-своему, какой бы свет ему ни зажгли.

Конечно, в операции «Мир Галилее» просматривалась прямая связь между американской концепцией стратегического партнерства и реальными геополитическими преимуществами, которые получал Вашингтон от поражения ООП, нанесенного ей Израилем, от продемонстрированного Израилем угрожающего военного превосходства над Сирией. Военные победы Израиля в Ливане не только укрепляли его собственную безопасность. Через них посылался сигнал всему миру о силе и решимости союзника Соединенных Штатов, что в свою очередь повышало доверие к американским возможностям.

В то же время, по мере того, как израильские военные действия в Ливане выходили за рамки ограниченной операции и превращались в полномасштабную войну с большими жертвами среди мирного населения, американцы предпринимали усилия по сдерживанию своего стратегического партнера, переходившего границы дозволенного. При их посредничестве 11 июня было достигнуто перемирие с Сирией. Жестокие израильские бомбардировки Бейрута и осада города повлекли приостановку американских поставок некоторых видов вооружения. Рейган направил Бегину выдержанное в жестких тонах заявление с требованием соблюдать перемирие в Бейруте. В связи с войной в Ливане госсекретарь Хейг, считавшийся слишком произраильским, в конце июня 1982 г. был заменен на Шульца, обладавшего хорошими связями в арабском мире.

Важным успехом американской дипломатии в ходе ливанской войны стало достигнутое при американском посредничестве соглашение о выводе сил ООП и эвакуации самого Арафата из Бейрута. Благодаря выходам на все стороны конфликта американцы согласовали между Израилем, Сирией, ООП и Ливаном план передислокации ООП, а также получили согласие сторон на его осуществление под наблюдением и при помощи многонациональных сил (МНС), в которые помимо американских морских пехотинцев вошли французские и итальянские подразделения. К 1 сентября 1982 г. из Ливана морским путем было эвакуировано около 8 тыс. палестинских бойцов, еще около 6 тыс. были переправлены по суше в Сирию[358]. По завершении этой операции МНС были выведены из Ливана[359].

На фоне американской активности советская политика в ливанском кризисе выглядела весьма бледно. Не имея серьезных позиций в Ливане, будучи отрезанным от контактов с Израилем, СССР оказался не в состоянии оказать помощь ООП в момент самых тяжелых для нее испытаний, несмотря на все предыдущие тесные отношения с этой организацией. В отношении Сирии Москва проявляла сдержанность, избегая ситуации прямого участия в военных действиях. Правда, для компенсации сирийских потерь в ливанской войне уже осенью 1982 г. Сирия получила новейшие ракетные комплексы САМ–5, а позже ракеты СС–21, став первой страной за пределами Варшавского договора, в которой были размещены эти вооружения. Значительно возросло число советских военных советников в Сирии. По оценкам советских руководителей, Сирия оставалась главным звеном в противостоянии американо-израильским планам в регионе.

Обозреватели отмечали, что советские заявления по поводу войны в Ливане были выдержаны в более мягких тонах, чем в предыдущих военных конфликтах на Ближнем Востоке. Советское правительство всего лишь «предупреждало Израиль» о том, что события на Ближнем Востоке, расположенном в непосредственной близости от южных границ Советского Союза, «не могут не затрагивать интересов СССР». Брежнев указывал Рейгану, что если американские войска окажутся в Ливане, «то Советский Союз будет строить свою политику с учетом этого факта»[360]. Ни угроз прямого военного вмешательства, ни запугивания Израиля тем, что ему придется дорого заплатить за свои агрессивные действия, советские заявления на сей раз не содержали. С трибун ООН советские представители, правда, высказывали самое резкое осуждение в адрес «израильских варваров» и их «заокеанских хозяев» вплоть до обвинений в геноциде палестинского народа и сравнения действий Израиля с гитлеровскими фашистами во время второй мировой войны. Но в ливанском кризисе роль ООН оказалась, как никогда прежде, малозаметной.

Многие авторы высказывали мнение, что реакция Советского Союза на события ливанской войны говорила об определенном снижении его внимания к ближневосточному региону. С точки зрения внешнеполитических приоритетов, на первый план вышла ситуация в Восточной Европе, волнения в Польше, возглавлявшиеся профсоюзом «Солидарность». В Афганистане советские войска несли тяжелые потери, бесперспективная военная интервенция подрывала позиции СССР на международной арене, резко снижала симпатии к нему среди мусульман в арабском мире. На самом Ближнем Востоке центр напряженности сместился в зону Персидского залива, где в 1981 г. началась ирано-иракская война.

Внутри страны «увядал» режим Брежнева. Старели и уходили из жизни занимавшие в течение многих лет высокие государственные должности люди. Среди высшего партийного руководства шла борьба за власть. Совокупность этих факторов и предопределила то, что арабо-израильский конфликт не был в числе вопросов первостепенной важности.

В последующий период выдвигавшиеся Москвой собственные предложения по ближневосточному урегулированию скорее походили на заявления в пику американской политике и планам, чем были рассчитаны на какое-то практическое воплощение. Незадолго до своей кончины в ноябре 1982 г. Брежнев выступил с собственным планом урегулирования в ответ на «план Рейгана» от 1 сентября 1982 г. Он был изложен Генеральным секретарем ЦК КПСС на встрече с руководством Народно-Демократической Республики Йемен 15 сентября 1982 г. Нельзя сказать, чтобы оба плана абсолютно противоречили друг другу: вполне совместимы с советской точкой зрения были американская позиция о необходимости реализации национальных прав палестинцев, осуждение Израиля в связи с захватом им дополнительных территорий путем строительства поселений, предложение о решении вопроса о статусе Иерусалима путем переговоров. Однако в стремлении предотвратить любые сепаратные соглашения и добиться созыва международной конференции для всеобъемлющего урегулирования конфликта советская сторона не признавала никаких компромиссов. Выдвинутые в июле 1984 г., уже при Андропове, советские предложения о принципах ближневосточного урегулирования как раз и являлись образцом такого негибкого, ориентированного исключительно на арабов подхода, что лишало их практической ценности[361].

Президент Рейган, в свою очередь, всячески подчеркивал антисоветскую направленность своей политики на Ближнем Востоке, которая должна предотвратить включение этого региона в советский блок. Советская пропаганда отвечала осуждением Вашингтона и Тель-Авива за то, что они хотят подчинить весь этот район своему военно-политическому контролю. Советский Союз декларировал свою солидарность с палестинским народом, с народами Ливана, Сирии, других арабских стран, подчеркивал важность активизации всех миролюбивых сил. Но при этом совершенно замалчивалась та ситуация, которая сложилась в Израиле в связи с ливанской войной.

Лишь мельком, походя в советских публикациях говорилось о том, что потери израильской армии в Ливане, затяжной характер операции вызвали усиление антиправительственных настроений в Израиле. Советским людям ни к чему было знать, что события в Ливане стали настоящим пробным камнем для израильского общества в его отношении к войне и насилию как способам решения проблем собственной безопасности. Критика действий правительства высказывалась не только на страницах печати, оппозиционными политическими деятелями. 100 тыс. израильтян вышли на демонстрацию протеста в Тель-Авиве в июне 1982 г. А уже в сентябре этого год на демонстрацию вышло 400 тыс. человек. Никогда еще в период военных действий Израиль не знал таких массовых антиправительственных выступлений. По опросам общественного мнения, в начале июня 1982 г. только 13% израильтян являлись противниками вторжения в Ливан. Но после безжалостных бомбардировок Бейрута, после резни в палестинских лагерях Сабра и Шатила, устроенной ливанскими фалангистами[362] при попустительстве израильских военных, после того как израильская армия стала превращаться в оккупантов, 60% израильтян весной 1983 г. сказали нет такой операции «по установлению мира»[363]. До сих пор в памяти израильтян, особенно тех, кто принимал участие в боевых действиях, хранятся тяжелые переживания, связанные с ужасом и античеловечностью войны. В 2009 г. израильский режиссер С. Маоз, бывший танкист, сделал фильм «Ливан», в котором очень выразительно изображена беспомощность и обреченность каждого человека, независимо от его национальности и вероисповедания, перед безжалостным и неумолимым богом войны. Ливанская война остается одной из самых болезненных тем, дискутируемых в израильском обществе.

Советскому читателю не рассказывали и о том, что по следам трагических событий в палестинских лагерях Сабра и Шатила в Израиле, в соответствии с существующей практикой, была создана специальная следственная комиссия, названная по имени ее главы комиссией Кахане. Доклад комиссии Кахане, опубликованный в феврале 1983 г., установил виновность ряда высших военных и политических деятелей за убийство палестинцев в Ливане и, по ее рекомендациям, министр обороны Шарон был смещен со своего поста. Обо всем этом нельзя было упоминать в советской печати, т. к. это разрушало созданный советской пропагандой образ свирепого агрессора и беспощадного убийцы арабов. К тому же эти факты наглядно свидетельствовали о демократичности политической системы Израиля, о роли общественного мнения в формировании его политики, что совсем не вписывалось в создаваемую советскими партийными идеологами картинку.