Однако ситуация в регионе все более выходила из-под контроля великих держав вследствие динамики самого конфликта. Израиль, ввиду перспективы ликвидации британского военного присутствия в Египте и весьма осторожной позицией администрации Эйзенхауэра относительно снабжения его оружием, предпринимал рискованные провокационные шаги с целью скомпрометировать египтян и создать напряженность в отношениях между Египтом и западными державами. В июне 1954 г. израильские агенты в обличии арабских террористов должны были устроить на территории Египта ряд взрывов в американских и английских учреждениях, ответственность за которые предполагалось возложить на египтян. Есть предположения, что посредством этой операции под кодовым название «Сусанна» израильские «ястребы» стремились также воспрепятствовать переговорам с египтянами о нормализации отношений, начатым по закрытым каналам М. Шареттом, сменившим Д. Бен-Гуриона на посту премьер-министра в 1953 г.{68} Операция обернулась самым большим провалом в истории израильских спецслужб: два ее участника были казнены, двое покончили с собой, двое были освобождены за недостатком улик, шестеро — приговорены к длительным срокам тюремного заключения в Египте.
Новое обострение египетско-израильских отношений произошло в сентябре 1954 г., когда израильское правительство решило в преддверии поэтапного вывода английских войск из Египта проверить реакцию египтян и направило в Суэцкий канал торговое судно «Бат Галим». Корабль был арестован египетскими властями на том основании, что юридически Египет считал себя находящимся в состоянии войны с Израилем. Для Израиля это стало еще одним доказательством незаинтересованности правительства Насера в урегулировании отношений. Эти истории окончательно подрывали всякие надежды на установление какого-либо доверия в отношениях двух стран. Насер, возмущенный провокационной деятельностью израильтян, усилил поддержку арабских диверсантов, проникавших в Израиль с территории Газы для совершения терактов[11]{69}. Убийство арабскими террористами израильского гражданина в Ре-ховоте послужило поводом для израильского рейда возмездия в Газе 28 февраля 1955 г. Правда, позже израильский посол в Вашингтоне А. Эбан утверждал, что главной причиной израильского рейда в Газе была месть за смертные приговоры, вынесенные израильским агентам, участвовавшим в операции «Сусанна»{70}.
Атака на Газу была совершена всего через неделю после возвращения Д. Бен-Гуриона в правительство в качестве министра обороны[12] и, как считали египтяне, стала началом его политики массированных ударов возмездия{71}. В беседах с американцами Насер указывал, что в Израиле усиливаются правые силы, цель которых, по его убеждению, состояла в установлении «господства Израиля от Нила до Евфрата»{72}.
В то же время рейд в Газе, в результате которого египетские потери составили 38 погибших и 33 раненых, стал важной отправной точкой для переоценки Египтом боеспособности своей армии. Один из египетских руководителей того времени очень красноречиво характеризовал ее состояние: «К моменту нападения на Газу мы были страшно слабы и нуждались буквально во всем. У нас было только 6 боеспособных самолетов, остальные 30 не могли летать из-за отсутствия запасных частей. Англия прекратила их поставку. По нашим подсчетам у нас танковых боеприпасов было на один час боя. Около 65% танков нуждались в капитальном ремонте. Положение в артиллерии было аналогичным. У нас не хватало даже стрелкового оружия»{73}.
Насер оказался в сложном положении: он испытывал большое давление со стороны Запада и при этом не без оснований подозревал западные державы в сговоре с Израилем в целях изоляции, а затем и ликвидации его режима. Дисбаланс с Израилем в военной сфере требовал принятия срочных мер.
Израильские авторы, стараясь снять ответственность с Израиля за провоцирование египетских шагов, столь нежелательных для его западных союзников, делают акцент на том, что рейд на Газу не был решающей причиной, заставившей Насера форсировать поиски поставщиков для вооружения своей армии, что переговоры с советским блоком о закупках оружия он начал задолго до февраля 1955 г. С израильских позиций, такая интерпретация добавляет еще один штрих к характеристике изначальной агрессивности Египта и его намерений военным путем добиваться своих целей в конфликте с Израилем.
Действительно, Насер, в первое время ориентировавшийся на Соединенные Штаты, на протяжении нескольких лет убеждал американцев в необходимости перевооружения египетской армии. Вначале он получал отказ из-за давления британцев, опасавшихся, что оружие будет использоваться против их солдат. Условиями для приобретения оружия выдвигались присоединение Египта к Багдадскому пакту, а также согласие на урегулирование конфликта с Израилем по предлагавшейся Западом схеме. Помимо этого, администрация Эйзенхауэра была связана Трехсторонней декларацией 1950 г. и крайне осторожно относилась к поставкам оружия на Ближний Восток, не желая нарушать баланс сил в регионе. Обозначившаяся перспектива закупок оружия у СССР заставила американцев в августе 1955 г. предложить Насеру свое вооружение. Но оплата контракта в американской валюте согласно требованию Вашингтона была не по карману Египту. Сумма в 27 млн долл, составляла практически весь валютный резерв Египта в то время{74}.
Углублявшийся конфликт в отношениях египетского лидера с Западом открывал для Советского Союза самые благоприятные возможности. Как пишет в своих мемуарах В.А. Кирпиченко, работавший тогда в советской резидентуре в Каире, советское руководство искало пути сближения с Насером, чтобы в условиях противоборства с США и Англией «сделать ход конем в тылы НАТО и Багдадского пакта»{75}. С предложениями активизировать политическую деятельность в Египте для противодействия враждебной Советскому Союзу американской и английской пропаганде выступало посольство СССР в Каире{76}.
«Чехословацкая сделка» — приобретение советского оружия Египтом через Чехословакию — стала первым шагом в направлении завоевания новых позиций в арабском мире. В отечественной историографии этому эпизоду в советско-египетских отношениях уделено не очень много внимания. Между тем это была важнейшая веха на пути проникновения СССР на Ближний Восток. Выход СССР на ближневосточную арену в качестве поставщика вооружения Египту рассматривался Израилем как недопустимое нарушение баланса сил на региональном уровне, неизбежно влекущее за собой дальнейшее обострение арабо-израильского противостояния.
Документы свидетельствуют, что военный аспект в советско-египетских отношениях возник на ранних этапах. В начале 1953 г. генерал М. Нагиб, первый глава египетского послереволюционного государства, зондировал почву о возможности закупок в СССР тяжелой военной техники — танков и самолетов{77}. Тогда советское правительство не проявило заинтересованности в этом вопросе совсем не по причине опасения британских санкций, как полагает израильский исследователь{78}, а из-за еще не определенной политики в отношении арабского мира, а также из-за осторожного отношения к захватившим в Египте власть военным. Но уже летом 1954 г., после довольно длительного визита в Москву египетской торговой делегации в январе этого года и обращения Насера с просьбой о возможности закупок оружия, советское правительство дало положительный ответ о готовности рассмотреть конкретные предложения{79}. При этом Насер мотивировал свою просьбу тем, что слабая египетская армия не может ничего сделать против английской оккупации страны, а это беспроигрышно воздействовало на советскую сторону.
Важную роль в сдвиге советской позиции в пользу развития отношений с египетским режимом сыграл сделанный Насером выбор нейтрализма как внешнеполитической ориентации на глобальном уровне. В СССР высоко оценили ключевую роль Египта в организации и проведении в апреле 1955 г. конференции афро-азиатских государств в Бандунге (Индонезия). На ней египетский лидер выступал с резким осуждением колониализма, за свободное развитие молодых государств, независимое ни от каких политических и военных союзов. Эта встреча положила начало движению афро-азиатской солидарности или движению неприсоединения.
Неслучайно прямо в канун Бандунгской конференции советское правительство выступило с первым заявлением, непосредственно касавшимся Ближнего Востока{80}. В нем подчеркивалось, что попытки Запада превратить в военную базу регион, с которым Советский Союз непосредственно граничит, в отличие от других великих держав, имеют прямые последствия для его безопасности. Поэтому СССР приветствовал отказ ближневосточных стран от участия в агрессивных военных блоках и подчеркивал свою заинтересованность в сотрудничестве с ними на основе уважения их национальной независимости, суверенитета, территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела. Это было важным сигналом, в том числе для Египта, подтверждающим совпадение интересов с теми, кто противостоит американо-английским планам, и напоминающим о готовности оказывать поддержку антиимпериалистическим силам. Надо отметить, что составители заявления, перечисляя страны региона, которым советское правительство в разные исторические периоды оказывало ту или иную помощь, не сочли нужным упомянуть Израиль, в создание которого СССР внес свой вклад. В этот список была включена более враждебная СССР Турция, ставшая членом НАТО в 1952 г., но не Израиль, который оказывался слишком большим раздражителем не только для арабов, но и для всего исламского мира.
Насер действовал в переговорах с СССР очень осторожно, опасаясь мер возмездия со стороны Запада[13]. Кроме того, он все еще продолжал считать, что в вопросах вооружения предпочтительнее было бы иметь дело с американцами. Он предвидел, что в использовании советского оружия возникнет целый ряд проблем — как чисто технических, так и политических: египтяне не были знакомы с советским оружием и не умели с ним обращаться; трудности были неизбежны из-за языкового барьера; соглашение с СССР могло вызвать негативную реакцию арабских консервативных режимов{81}. Уже обратившись к Советскому Союзу, он не переставал надеяться на положительный ответ от Вашингтона. Но события начала 1955 г. — образование Багдадского пакта, израильский рейд в Газе — заставили его действовать более решительно.
Зарубежные авторы, основываясь на архивных документах, относят начало переговоров Египта с советским блоком к марту-апрелю 1955 г.[14]{82}, когда в Каире побывала чехословацкая торговая делегация во главе с заместителем министра торговли. Затем именно чехословацкая делегация вела летом переговоры с египтянами в Каире, получая, как полагают, советские инструкции. Е.М. Примаков называет военного атташе в советском посольстве в Каире Л.Д. Немченко «основной фигурой в переговорах по закупке советского оружия через Чехословакию»{83}. Имя полковника Немченко как главного переговорщика при обсуждении потребностей Египта в вооружении упоминает и Хейкал{84}. К 19 июля основной список египетских запросов был сформирован, но его должна была одобрить Москва.
В конце июля 1955 г. в египетскую столицу был направлен Д.Т. Шепилов, секретарь ЦК КПСС, главный редактор «Правды», являвшийся в то время доверенным лицом Н С. Хрущева. В данных ему инструкциях по линии министерства иностранных дел ставилась задача «выяснить, в какой степени египетское правительство намерено продолжать свою политику неучастия в военных союзах с США и Англией и как оно намерено строить свои дальнейшие отношения с Советским Союзом»{85}. Впервые высокопоставленный гость из Москвы был приглашен на египетские торжества, посвященные третьей годовщине египетской революции 1952 г. Как рассказывает Е.М. Примаков, Шепилов был очарован ораторским красноречием Насера и поставил вопрос об организации своей встречи с египетским президентом, которая прошла в сердечной обстановке{86}. Правда, по воспоминаниям другого мемуариста, посольству с трудом удалось добиться аудиенции у Насера для посланника из Москвы{87}. Насер был очень осторожен в контактах с советскими представителями, опасаясь приостановки американской экономической помощи, окончательной потери тех незначительных поставок оружия, которые все еще поступали из Англии, действий английских войск, еще дислоцировавшихся в зоне Суэцкого канала. Как бы там ни было, но именно после этого визита, как подтверждает и Е.М. Примаков{88}, Москва дала окончательное согласие на заключение соглашения по оружию. Он подчеркивал в своей работе уже постсоветского времени, что именно Насер выступал инициатором и главным двигателем в этом процессе, когда провалились его надежды на американцев{89}. Но и советская сторона, как свидетельствуют документы, приложила немало усилий для достижения этих договоренностей, несмотря на пока еще сохранявшееся настороженное отношение к египетскому режиму и лично к Насеру.
Решение о поставках советского оружия Египту стало своеобразной вехой, отмечавшей кардинальный разворот в советской ближневосточной политике в сторону арабского мира. Оно говорило о намерении Москвы занять преимущественные позиции в стратегически важной и наиболее влиятельной стране региона.
Первые советские шаги на ближневосточной арене были вынужденно осторожными. Советско-египетские договоренности вошли в историческую литературу под именем «чехословацкой сделки». В Каире, как уже было сказано, переговоры велись при участии чехословацкой делегации, а с августа 1955 г. они проходили в Праге. Соглашение было представлено мировому сообществу как сугубо коммерческий проект Чехословакии и Египта[15]{90}. Такая осторожность не в последнюю очередь была продиктована тем, что в июле 1955 г. в Женеве состоялось первое после Потсдама[16] совещание глав правительств СССР, США, Англии и Франции, на котором вопросы сокращения и контроля над вооружением занимали большое место. В Москве не хотели представать в роли разжигателей ближневосточного пожара в нарушение «духа Женевы». Даже первые советские военные специалисты приезжали в Каир с чехословацкими паспортами{91}. Первые советские транспорты с военным имуществом для Египта разгружались в Александрии в строгой секретности, хотя о соглашении было уже известно во всем мире{92}.
Приобретение Египтом советского оружия имело большой международный резонанс. Соглашение в Праге было подписано 12 сентября, но еще до того, как Насер 27 сентября официального объявил о нем, американская разведка сообщала госсекретарю во всех подробностях о его содержании. В соответствии с этой информацией, по условиям договора советская сторона брала на себя обязательства в течение пяти лет поставить Египту 200 самолетов-бомбардировщиков, 100 танков, две подводные лодки и ряд других вооружений на общую сумму 86 млн долл.[17]{93}{94}{95} Оплату предполагалось произвести за счет египетского экспорта, в основном хлопка, что, по американским подсчетам, должно было составить до трети этого египетского сырья, идущего на экспорт. Американские спецслужбы предупреждали, что Египет получит численное превосходство над Израилем в реактивных самолетах и тяжелых танках. Похоже, однако, что американская информация не вполне соответствовала действительности: советская сторона упорствовала в предоставлении Египту тяжелых танков, эскадренных миноносцев и подводных лодок. Насер вынужден был для удовлетворения своих требований прибегать буквально к шантажу, угрожая, что поражение Египта в очень вероятной войне с Израилем подготовит почву для свержения его правительства и «замены его правительством какого-либо угодного американцам египетского паши»{96}. Точных данных о советских поставках найти не удается. В зарубежной литературе упоминается, что первая советская подводная лодка была направлена в Египет 29 октября 1956 г., в день начала израильской операции на Синае{97}. Отечественный автор утверждает, что три первые советские подлодки Египет получил только в июле 1957 г.{98}
В разъяснение советской позиции по переговорам между Чехословакией и Египтом 1 октября 1955 г. было опубликовано заявление ТАСС, в котором указывалось, что Запад, пользуясь потребностью ближневосточных стран в обеспечении своей безопасности, оказывает на них давление, предлагая оружие на определенных условиях и ущемляя, таким образом, их национальную независимость и суверенитет. В противовес этому советское правительство подчеркивало, что каждое государство имеет право на приобретение оружия для обеспечения своей безопасности на обычных коммерческих условиях и никакое иностранное государство не должно этому мешать{99}. Советская сторона отрицала какую-либо политическую подоплеку в этом соглашении и заявляла, что оно не может привести к осложнению ситуации в регионе.
Для Запада неожиданный советский успех в его традиционной сфере влияния был большим ударом. Анализируя сложившуюся обстановку, американское посольство в Лондоне писало: «Учитывая возросший в последнее время интерес Советского Союза к Ближнему Востоку, мы должны рассматривать египетскую сделку по оружию как очень серьезный шаг, направленный на подрыв западных позиций в арабском мире, и нам следует рассмотреть все возможные меры, чтобы помешать Египту реализовать эту сделку. Прибытие советских военных специалистов в Каир приведет к тому, что безопасность Суэцкого канала окажется под большой угрозой. Если Советы получат такой опорный пункт в Египте, то будет трудно предотвратить такое же проникновение в другие арабские страны»{100}.
Дипломатам вторила разведка. «Советская военная помощь Египту осложнит, если не полностью воспрепятствует достижению двух важнейших целей США на Ближнем Востоке: урегулированию арабо-израильского конфликта и созданию эффективной региональной системы обороны против коммунизма»{101}, — указывалось в специальном докладе разведслужб.
Советско-египетская сделка создавала реальную угрозу планам американцев и англичан по урегулированию отношений между арабами и Израилем. План «Альфа» по-прежнему оставался их руководством к действию. Именно содержавшиеся в нем предложения были положены в основу выступления госсекретаря Даллеса по ближневосточным делам 26 августа 1955 г. На состоявшейся в Нью-Йорке в сентябре 1955 г. встрече с советским министром иностранных дел В.М. Молотовым Даллес высказывал ему упреки из-за действий СССР, которые станут «нежелательной помехой в момент, когда США пытаются сохранить баланс между израильтянами и арабами»{102}.
США и Британия сообща старались приглушить значимость поступления советского вооружения на Ближний Восток. Даллес полагал, что, «возможно, необходимо принять желание ближневосточных стран иметь дело одновременно и с Востоком, и с Западом, иначе жесткая западная позиция может заставить их иметь дело только с советским блоком»{103}. По настоянию американского госсекретаря письмо главы британского правительства Э. Идена советскому правительству от 5 октября 1955 г. было выдержано в нейтральном тоне, хотя первоначальная реакция англичан на советские действия в Египте была бурной. В письме британского премьера выражалась обеспокоенность тем, что египетско-чехословацкий контракт на поставку оружия может создать угрозу миру в регионе из-за напряженных отношений между Египтом и Израилем. Иден просил рассмотреть его послание до принятия окончательного решения по этому вопросу{104}. Письмо Н.А. Булганину[18], составленное Даллесом от имени Д. Эйзенхауэра, также было очень лаконичным и подчеркивало лишь, что действия СССР не будут способствовать снижению напряженности в отношениях с США и поискам конструктивных решений арабо-израильской проблемы{105}.
Советская сторона основывала свои ответы лидерам западных держав на тезисах, изложенных в заявлении ТАСС от 1 октября, при этом не упуская возможности напомнить, что США и Великобритания много лет снабжали страны Ближнего и Среднего Востока большим количеством оружия на условиях присоединения к военным группировкам, направленным против других стран{106}.
Для англичан и американцев становился важным вопрос о том, как избежать обсуждения ближневосточных проблем на предстоявшем Женевском совещании министров иностранных дел великих держав (октябрь–ноябрь 1955 г.). Включение этого пункта в повестку дня означало бы признание за Советским Союзом равновеликости с другими державами в решении ближневосточных проблем. А это совсем не входило в планы западных союзников по реализации своей политики на Ближнем Востоке. «Если русские решат развернуть широкую экономическую и военную помощь, то это может серьезно повредить нашим отношениям с Советским Союзом. В этом случае мы должны будем заставить Советский Союз отступить», — таково было общее мнение руководителей внешнеполитических ведомств США и Великобритании в отношении советского продвижения в арабском мире{107}.
«Чехословацкая сделка» подрывала монопольные позиции Запада в торговле оружием на Ближнем Востоке, что объясняет чрезмерно острую реакцию на нее и сохраняющуюся до сих пор в зарубежной литературе ее оценку как события, стимулировавшего гонку вооружений в регионе. Отечественные авторы всегда старались найти аргументы для оправдания продажи оружия Египту, утверждая, что эта сделка не могла привести к немедленному изменению соотношения сил между Израилем и Египтом, имела первоначально коммерческий характер, а баланс сил можно было быстро восстановить на новом уровне. С точки зрения российского историка, обвинения СССР в том, что он открыл новый фронт холодной войны, являются преувеличением и «проявлением логики двойного стандарта»{108}. К этому можно добавить, что, по свидетельству британского мемуариста, сразу после «чехословацкой сделки» Лондон стал наращивать поставки оружия Египту в стремлении предотвратить дальнейшие договоренности с СССР. Только за первое полугодие 1956 г., по этим данным, Египту было продано в разы больше английского оружия, чем Израилю{109}.
Действительно, бурная реакция участников Трехсторонней декларации на советско-египетские договоренности вполне объяснима. До этого они имели возможность самостоятельно и на собственных условиях регулировать поступление вооружений сторонам конфликта. Израиль за 1950–1955 гг. сумел приобрести значительное количество довольно новых видов вооружений, включая 200 танков и 200 самолетов, из них — 50 реактивных{110}. Таким образом создавалось его военное превосходство над арабскими соседями, прежде всего, над Египтом. Эта ситуация была унизительна для Египта, и, с позиций режима Насера, в ней были заложены большие риски для его существования. Американцы отказывали египетскому лидеру в приобретении оружия, а «чехословацкая сделка» обеспечила ему возможность говорить с позиции силы и с Израилем, и с арабским миром, и с собственной внутренней оппозицией.
Для израильского руководства массированное перевооружение Египта советским оружием означало существенное изменение военного баланса в ущерб Израилю. Оно рассматривалось как стратегическая угроза высокого уровня по сравнению с тактическими рисками низкого уровня, которые представляли собой действия арабских диверсантов в предыдущие годы. Израиль был готов принять превентивные меры для предотвращения арабской агрессии. Аналитики ИДУ полагали, что в этой ситуации значительно повышался риск нового военного столкновения между Египтом и Израилем, или, как они выражались, опасность «второго раунда». По американским прогнозам, Израиль мог начать превентивную войну против Египта в форме приграничных рейдов, в то время как в Египте по мере освоения нового оружия могли возобладать настроения в пользу «второго раунда», открытия военных действий против Израиля{111}. Этим сценариям в таком формате не суждено было реализоваться, но тем не менее сам прогноз о перерастании напряженности в египетско-израильских отношениях в военную фазу через год воплотился в Суэцком кризисе.
Было ли в Москве понимание того, что крупномасштабная продажа Египту современного оружия может быть чревата обострением арабо-израильского конфликта и повлечет за собой новую военную вспышку? Как представляется, у творцов советской ближневосточной политики была своя система координат для оценки арабо-израильского конфликта, в которой главную роль играли не столько внутренние противоречия, приводившие к его обострению, сколько манипулирование им внешними силами. Эта устойчивая точка зрения повторялась и в работах некоторых отечественных арабистов, которые, обращаясь к событиям 1955–1956 гг., подчеркивали согласованность действий между Тель-Авивом и Вашингтоном в оказании давления на Египет{112}. В Москве считали, что военное усиление Египта делало его менее подверженным внешнему воздействию Запада и в то же время повышало собственные шансы СССР на обретение регионального союзника.
Израильскому премьеру М. Шаретту в ноябре 1955 г. с трудом удалось добиться встречи с Молотовым в Женеве[19]. В ответ на его разъяснения об опасности, возникающей для Израиля в связи с продажей большого количества оружия Египту, советский министр иностранных дел заявил в духе принятых установок Кремля: «Угроза миру в этом районе исходит не от Египта, который борется за свою независимость и приобретает оружие для оборонительных целей. Подлинную опасность в этом районе представляет создание такого военного блока, как Багдадский пакт, который не может не заставить насторожиться Советский Союз»{113}.