Прорыв на Ближний Восток, совершенный благодаря оружейной сделке, обеспечил Советскому Союзу качественно новые позиции непосредственно в Египте. Помимо уже работавших посольства и торгпредства, в Каире был создан культурный центр, открылись консульства в Александрии и Порт-Саиде. Как вспоминает мемуарист, «…два года спустя после визита Шепилова у нас уже были корпункты чуть ли не всех центральных газет. Как шутили сами журналисты, в Каире сейчас представлена вся советская пресса, кроме “Пионерской правды” и “Мурзилки”»^{114}.

Важно и то, что Насер стал своего рода мостом для продвижения интересов СССР и его восточноевропейских союзников в арабском мире. При его посредничестве велись переговоры о закупке чехословацкого оружия сирийцами, которых он убеждал, что приобретение оружия у советского блока не повлечет усиления коммунистического влияния^{115}. По просьбе советского правительства он попытался выступить посредником в установлении дипломатических отношений между СССР и Иорданией, что, однако, не имело успеха из-за давления англичан на иорданское правительство.

Однако с самых первых шагов разворачивавшегося сотрудничества с СССР Насер четко ограничивал его содержание и объем, опасаясь, что советская помощь окажется инструментом нажима на Египет в целях выстраивания его политики по советским идеологическим и политическим стандартам. Он сразу же заявил, что избранный Советским Союзом путь построения социализма является слишком жестким и поэтому неприемлем для Египта^{116}, и таким образом предостерег от навязывания его стране советских моделей развития. Число военных специалистов, которые должны были прибыть в Египет, он сократил до 20 человек вместо 130, предлагавшихся советской стороной^{117}. В египетских СМИ более широкое освещение получили процессы над египетскими коммунистами, чтобы отвести от Насера обвинения со стороны его консервативных политических противников в заключении союза с атеистическим коммунистическим режимом. Насер доказывал, что он импортирует оружие, а не идеологию^{118}.

Египетский лидер намеревался минимизировать политические последствия оружейной сделки, разъясняя своим американским собеседникам, что на этот шаг его вынудили требования, предъявлявшиеся армией^{119}. Он подчеркивал, что не собирался жертвовать своими связями с США ради сотрудничества с СССР.

В то же время Насер стремился максимально использовать заинтересованность Москвы в расширении связей с Египтом. Так, например, в сентябре 1955 г. египтяне просили предоставить «по сходным ценам» оборудование для создания атомной лаборатории^{120}. В июле 1956 г. между СССР и Египтом было заключено соглашение о сотрудничестве в использовании атомной энергии в мирных целях^{121}. В марте 1956 г. Насер требовал, чтобы советское руководство разрешило арабским странам обращаться к мусульманам среднеазиатских республик СССР с просьбой помочь в использовании военной техники «в случае возникновения чрезвычайного положения». Он ссылался на то, что якобы «западные державы уже разрешили Израилю вербовать летчиков для своей авиации из лиц еврейского населения»^{122}. Насеровское руководство пыталось манипулировать своими отношениями с Москвой в интересах укрепления своих переговорных позиций в Вашингтоне, для повышения роли Египта в межарабских отношениях за счет усиления армии.

Насер постоянно требовал от Москвы доказательств верности избранному ближневосточному курсу. В преддверии Женевской конференции министров иностранных дел в западной прессе появились материалы о якобы возможном присоединении СССР к Трехсторонней декларации 1950 г. в обмен на уступки Запада в германском вопросе[20]. С учетом того, что Декларация рассматривалась арабскими странами как рецидив колониализма, возможно, это была намеренная кампания в целях дискредитации Советского Союза в глазах арабов как ненадежного партнера. Тем более что параллельно появились сообщения о намерениях СССР продать оружие Израилю. Насер потребовал опровергнуть все эти слухи, и, по крайней мере, по поводу продажи оружия Израилю 24 октября 1955 г. было опубликовано специальное опровержение ТАСС.

Советское руководство, вступив на ближневосточную арену в качестве самостоятельного игрока, тщательно избегало резких действий на этом направлении. На постоянно возраставшие запросы египтян о предоставлении им новейших образцов танков и самолетов советские руководители вынуждены были отвечать уклончиво, ссылаясь на то, что техника еще не прошла всех необходимых испытаний^{123}.

Руководство МИД СССР, располагая информацией об очередной демонстрации военной силы США и Великобритании в Восточном Средиземноморье у арабо-израильского побережья, не считало необходимым требовать от министерства обороны принятия специальных мер в этой ситуации^{124}. В Москве опасались возможности военных столкновений с США и Великобританией на почве ближневосточного конфликта, и это становилось долгосрочным политическим императивом в действиях СССР в этом регионе.