В СССР понимали, что, предлагая арабским странам альтернативную Западу ориентацию, необходимо выдвинуть и собственные новые подходы к арабо-израильскому конфликту. Когда осенью 1953 г. арабские страны обратились в ООН с требованием рассмотреть действия Израиля[8], советский МИД рекомендовал «не возражать против включения палестинского вопроса в повестку дня Совета Безопасности при условии, если формулировка его не будет носить антиарабского характера… возражение против рассмотрения этого вопроса… могло бы вызвать недовольство в арабских странах», — указывалось в записке заведующего Отделом стран Ближнего и Среднего Востока советскому представителю в ООН^{62}. Однако в ноябре 1953 г. СССР воздержался при голосовании по резолюции, подготовленной после рассмотрения жалобы Иордании на израильские репрессалии в иорданской деревне Кибия и выражавшей самое решительное порицание Израиля за такие действия. По-видимому, все еще сказывался послевоенный взгляд на еврейское государство как на борца с «английским колониализмом и его региональными ставленниками»[9].

В этот период арабо-израильский конфликт усугублялся спором о разделе воды реки Иордан. Спор затрагивал интересы четырех стран — Сирии и Ливана, на территории которых находятся истоки реки, а также Израиля и Иордании, для которых она является важным источником водных ресурсов. Специальный представитель американской администрации Э.Джонстон разработал план по совместной эксплуатации реки прибрежными странами и разделу водных ресурсов. Однако весь проект был заблокирован Сирией, стремившейся воспрепятствовать получению Израилем преимуществ от него, хотя не меньшие преимущества получала Иордания и несколько более скромные — сами сирийцы. Израиль принял собственные меры, начав поэтапное выполнение проекта по отводу вод реки Иордан, что и стало поводом для возмущения с арабской стороны.

Советские дипломаты считали, что США использовали конфликт Израиля и Сирии по вопросу водозабора из реки Иордан для навязывания своего ирригационного плана, чтобы оказывать постоянное давление на арабские страны^{63}. К тому же советской стороне не нравилось, что для реализации этого плана США и Англия привлекают аппарат ООН по наблюдению за перемирием, с момента создания которого западные державы не допускали участия в нем представителей СССР.

В декабре 1953 г. после длительных обсуждений этого вопроса в Совете Безопасности США, Великобритания и Франция представили проект резолюции с претензиями в адрес Сирии, препятствовавшей выполнению региональных проектов в целях развития, и осуждением Израиля за неподчинение главе штаба Организации ООН по наблюдению за соблюдением перемирия в Палестине. 22 января 1954 г., когда вопрос был поставлен на голосование, советская делегация впервые применила право вето по резолюции, касающейся ближневосточного конфликта. Глава советской делегации А.Я. Вышинский[10], хорошо владевший приемами демагогической казуистики, посвятил большую часть своего пространного выступления по обоснованию итогов голосования обличению авторов проекта резолюции, которые с недостаточным уважением, с его точки зрения, относились к суверенным правам сторон конфликта решать спорные вопросы без вмешательства извне. Высказанная им советская позиция заключалась в том, что спорные вопросы должны решаться, прежде всего, совместными усилиями заинтересованных сторон путем всеобъемлющего урегулирования конфликта. То есть советский представитель выдвигал заведомо невыполнимые требования, поскольку ни одна из арабских стран не соглашалась ни вступать в прямые переговоры с Израилем, ни тем более устанавливать с ним мир.

Британский представитель в СБ сэр Г. Джебб образно охарактеризовал позицию Вышинского как желание «замутить воду, но не предотвратить утечку». Не жалея эпитетов, он определил использование права вето советским представителем как «дурное предзнаменование для будущего международного сотрудничества, как зловещий знак для дела мира на Ближнем Востоке»^{64}. Однако для СССР было важно другое: Вышинский подчеркивал, что, впервые поддержав арабов в вопросе, затрагивающем их интересы, Советский Союз демонстрировал готовность защищать их на основе принципа абсолютной справедливости в отличие от западных авторов проекта резолюции.

Следствием арабо-израильского конфликта стал вопрос о свободе судоходства по Суэцкому каналу. Еще в мае 1948 г. Египет заблокировал проход через Суэцкий канал для судов, зарегистрированных в Израиле, и для всех судов, перевозящих грузы в израильские порты и из них. Блокада Суэцкого канала была одной из наиболее эффективных мер арабского бойкота Израиля, которая наносила ему серьезный экономический ущерб, но являлась очевидным нарушением международных норм свободы судоходства. Советский Союз столкнулся с последствиями этих ограничений в 1949 г., когда в египетском Порт-Саиде отказались обслуживать советское торговое судно, заходившее до этого в израильский порт Хайфа.

В июне 1951 г. Израиль подал жалобу в ООН на установленные Египтом ограничения свободы судоходства по Суэцкому каналу, и этот вопрос впервые рассматривался в Совете Безопасности. 1 сентября 1951 г. Советский Союз воздержался при голосовании по проекту резолюции, представленному Великобританией, США и Францией, в котором Египту предлагалось «отменить ограничения международного коммерческого судоходства и следования товаров любого назначения через Суэцкий канал и прекратить чинить какие бы то ни было препятствия такому судоходству»^{65}. Тогда советская пропаганда обвиняла западные державы в пренебрежении суверенными правами Египта распоряжаться водными путями на своей территории.

В конце января 1954 г. Израиль вновь обратился в Совет Безопасности по поводу блокирования Египтом Суэцкого канала для торговых судов, направлявшихся в Израиль. В конце марта 1954 г. советский представитель вновь воспользовался правом вето в отношении представленного Новой Зеландией проекта резолюции, базировавшегося на резолюции 1951 г. Мотивировки Вышинского мало отличались от высказанных в январе в связи с проектом резолюции по водным ресурсам. Понимая зыбкость своей позиции в защите действий Египта, противоречивших международному праву, Вышинский говорил: «Вы хотели бы предположить, что своими действиями Советский Союз подталкивает Египет к принятию незаконных мер? Любой, кто так говорит или думает, слишком много на себя берет. Мы подталкиваем конкретный орган, и только его, к конкретным шагам: мы подталкиваем Совет Безопасности к серьезному рассмотрению вопроса и поискам решения этой проблемы посредством прямых переговоров между Египтом и Израилем»^{66}. Непреодолимое упорство советского представителя, отказывавшегося признавать реалии египетско-израильского противостояния, вызывало большое раздражение западных дипломатов, считавших его позицию разрушительной для деятельности Совета Безопасности.

Но советская сторона достигала своих целей. Поддержка арабов в конфликте с Израилем помогала настраивать египетское руководство на сотрудничество с СССР. С лета 1954 г. Египет начал рассматривать возможность реализации крупных экономических проектов с СССР и закупок советского вооружения как альтернативу сотрудничеству с Западом. Американские аналитики из Совета национальной безопасности были вынуждены признать в июле 1954 г., что «возросшая активность СССР в регионе и особенно советская поддержка арабской позиции в противостоянии с Израилем» является одной из основных проблем, которая требует жестких и более решительных мер для сохранения контроля над ситуацией^{67}.