В самом конце августа в суданской столице Хартум открылся саммит арабских государств, на котором была заявлена довольно противоречивая арабская позиция. На этой встрече, где присутствовали главы всех арабские государств, кроме Сирии, было принято решение о единстве арабских стран в политических действиях, направленных на возвращение арабских территорий и реализацию прав палестинцев. Но одновременно в итоговом документе конференции был зафиксирован принцип трех нет: нет признанию Израиля, нет переговорам с ним, нет заключению мирного договора или соглашения с ним. В нем также указывалось на необходимость принимать все меры для усиления военной готовности.

В зарубежной литературе было много споров о том, была ли конференция в Хартуме демонстрацией арабской умеренности или, наоборот, победой арабского радикализма. Иорданский король Хусейн утверждал, что конференция «заморозила» арабских экстремистов^{774}. В трактовке министра иностранных дел ОАР Риада, Насер как самый влиятельный арабский лидер стремился к тому, чтобы принятые решения удовлетворили запросы общественного мнения, отвергая какие-либо отношения с Израилем, но в то же время, признавая возможность политического урегулирования^{775}.

Хартум послужил сигналом для усиления давления американцев на арабов. В Вашингтоне отмечали в качестве положительного фактора признание арабскими странами того, что вернуть свои территории они могут только политическим, а не военным путем. Но в то же время принятые решения заставляли сомневаться в том, что они как группа стран изменили свое отношение к Израилю и пришли к каким-либо реалистичным заключениям относительно уступок, на которые придется пойти в целях урегулирования. Поэтому у американских дипломатов возникло предложение, чтобы арабские страны в официальном заявлении или специальном письме подтвердили свое согласие с обоими принципами, которые будут зафиксированы в резолюции ООН (отвод войск и признание права государства на самостоятельное национальное существование)^{776}. От Израиля, правда, подобных заявлений не требовали.

Хартумское заявление дало Израилю еще один повод утвердиться в мнении о бесполезности каких-либо резолюций ООН. Израильтяне полагали, что арабы, только осознав со временем безальтернативность ситуации после нанесенного им поражения, вынуждены будут пойти на дальнейшие шаги в целях урегулирования. Летний советско-американский проект резолюции и так вызывал у них отторжение, поскольку он создавал возможность для Советского Союза и арабов требовать отвода войск к линиям, существовавшим на 4 июня. Это лишило бы Израиль перспективы договориться о «разумных и безопасных границах», то есть о территориальных приращениях в свою пользу. Хартум укрепил израильтян в мнении, что при формировании своей позиции им следует исходить из соображений безопасности, то есть сохранять контроль над занятыми территориями. Эбан, правда, в контактах с американцами давал понять, что при достижении соглашения о мире с арабами переговорная позиция Израиля может стать более гибкой^{777}.

В советской оценке Хартума акцент все же был сделан на том, что конференция стала важной вехой на пути консолидации арабских стран и продемонстрировала их намерения решать проблему освобождения оккупированных Израилем территорий политическим и дипломатическим путем. В эти осенние месяцы не прекращались интенсивные советские контакты с высшим руководством арабских стран зоны конфликта. Причем советское руководство всячески поощряло более реалистичный подход, по крайней мере, ОАР и Иордании в отношении советско-американского проекта резолюции от 20 июля. В начале октября в Москве с официальным визитом побывал иорданский монарх, миссия которого состояла в том, чтобы подтолкнуть СССР к более активному лоббированию в ООН арабской интерпретации формулировок, содержащихся в этом документе.

Египетский президент также очень активно обсуждал с советскими представителями меры, направленные на быстрейшее урегулирование. Но содержание резолюции ООН, как представляется, было для него второстепенным вопросом. Важнее было, проявляя заинтересованность в продолжении политического процесса, постоянно напоминать, что Египту необходимо «создать сильную наступательную армию, которая была бы способна освободить свою страну от захватчиков»^{778}, и требовать от Советского Союза новых поставок оружия и направления дополнительных военных советников. Как утверждал Хейкал, Насер прекрасно осознавал, что выдвинутые арабами условия для урегулирования вряд ли могут привести к каким-то результатам. Но он рассчитывал, что неудача на политическом поле заставит СССР согласиться на расширение масштабов военной помощи^{779}.

В эти послевоенные месяцы Насер действовал как очень искушенный государственный деятель. В драме под названием «послевоенное урегулирование» он говорил с каждым из ее действующих лиц разным языком. Перед советским послом в Каире он всячески разоблачал американцев, которые, как он говорил, «презирают наш режим и особенно меня лично», подчеркивал свое недоверие к руководителям США и особенно ЦРУ, «которые спят и видят, как бы его убрать с поста президента ОАР»^{780}. Возможно, посол С.А. Виноградов в своих телеграммах в Москву несколько утрировал неприязнь египетского президента к американцам, но не приходится сомневаться, что Насер, делая акцент на антиамериканизме, усиленно стремился создавать доверительную атмосферу в отношениях с Советским Союзом.

В то же время он понимал, что только Соединенные Штаты имеют необходимые реальные рычаги для оказания помощи арабам в возвращении их территорий. После конференции в Хартуме во время конфиденциальной встречи с Хусейном он настойчиво рекомендовал ему немедленно обратиться к американцам и, игнорируя дух «трех нет», добиваться договоренностей с Израилем по поводу Западного берега. Насер был уверен, что рано или поздно Египет восстановит суверенитет над Синаем, но было понятно, что Израиль не упустит возможности освоить и заселить Западный берег и изменить статус Иерусалима. Обещанная Насером политическая и моральная поддержка сыграла важную роль в решении короля Хусейна провести при американском содействии уже в конце 1967 – начале 1968 г. ряд секретных встреч с представителями израильского правительства для обсуждения вопроса о территориях^{781}.

Советское руководство было осведомлено о контактах Насера с американцами. Когда в конце октября в Каир прибыл американский бизнесмен Р. Андерсон, не в первый раз исполнявший конфиденциальные поручения американской администрации на Ближнем Востоке, Насер немедленно отправил в советское посольство М. Хейкала, чтобы передать информацию о беседах с американским эмиссаром. Миссия Андерсона была представлена Хейкалом как очередная американская попытка оказать давление на арабов и заставить их пойти на прямые переговоры с Израилем, отказавшись от надежд на достижение результатов через структуры ООН. Хейкал также отметил высказанное американцем недовольство по поводу визитов в порты ОАР советских военных кораблей. Особый упор он сделал на том, что правительство ОАР намерено вновь призвать всех арабских лидеров к единым действиям в противостоянии империалистическим интригам^{782}. Насер через своего доверенного представителя явно транслировал мысль, что секретный визит американца совсем не означает предательства тех принципов, на которых строились советско-арабские отношения, что опора на СССР по-прежнему остается краеугольным камнем политики ОАР.

Однако Хейкал изложил далеко не все содержание бесед своего высокопоставленного босса с посланцем из США. Андерсону фактически была представлена процедура урегулирования с Израилем, как ее видел Насер. Он категорически отвергал любые прямые переговоры. Насер был убежден, что любой арабский лидер, который заключит напрямую договор с Израилем, обречет себя на гибель. Он объяснял американскому визави, что всякое соглашение, достигнутое в прямых переговорах, окажется ненадежным и будет нарушено любым его преемником. Со своей стороны, он предлагал довольно громоздкую процедуру урегулирования, которая должна была бы начаться с принятия в Совете Безопасности резолюции на основе пяти пунктов Джонсона. Вслед за этим посредники ООН должны были провести консультации с Израилем и арабской стороной, на базе которых была бы составлена подробная декларация о выполнении каждого из ее пунктов. Документ должен был быть подписан участниками конфликта и одобрен Советом Безопасности^{783}.

В дальнейшем в разговорах с советским послом Насер уличал американских представителей в искажении его слов, но кажется маловероятным, что его собеседники были заинтересованы в передаче в Вашингтон недостоверной информации. Другое дело, что египетский лидер вел свою игру, и трудно сказать, был ли он искренен, выдвигая свой план в качестве основы урегулирования, или это была просто уловка, чтобы затянуть на неопределенное время политический процесс, наращивая тем временем силы для военного удара по противнику. Наиболее вероятным мотивом его действий представляется желание за счет проявления готовности к политическому решению добиться более благосклонного отношения американской администрации в том, что касается политической, а главное, экономической поддержки ОАР.

В реакции советского МИДа на визит Андерсона ощущается нескрываемое раздражение по поводу вторжения неприятеля на территорию, рассматриваемую как собственная зона влияния. В телеграмме министра иностранных дел посольству в Каире Насера, как всегда, предупреждают, что основная цель политики США состоит в устранении независимого прогрессивного режима в ОАР, в том, чтобы лишить другие арабские страны лидера в лице ОАР. Андерсона называют адвокатом израильских интересов, а его «жульническую тактику» спекуляции вокруг так называемых «принципов» урегулирования считают маневрами, за которыми «скрывается аппетит хищного американского империализма, пытающегося установить свое господство над Арабским Востоком». Вновь повторяется советская негативная оценка американских принципов урегулирования, которым противопоставляется предложенное советской стороной практическое решение, включающее, прежде всего, безотлагательный вывод израильских войск за линию, существовавшую до 5 июня. Насеру указывают на предпринимаемые США усилия для того, чтобы подорвать роль ООН в политическом урегулировании на Ближнем Востоке и всецело поставить этот процесс под американский контроль^{784}.

Чтобы умерить возмущение советских официальных лиц Насер демонстративно подчеркивал, что хорошо понимает нацеленность американских интриг на разрушение отношений сотрудничества между арабами и Советским Союзом. Сохранение общей атмосферы дружбы и солидарности с СССР было особенно важно в этот период, поэтому он с большим энтузиазмом приветствовал предполагавшееся прибытие эскадрильи советских самолетов в ОАР, присутствие советских военных кораблей в египетских портах и настоятельно приглашал Л.И. Брежнева посетить с официальным визитом ОАР^{785}.