Обстановка в зоне конфликта оставалась напряженной. В зоне Суэцкого канала перестрелки возобновились очень быстро. Они инициировались обеими сторонами. Израиль стремился укрепиться в тех пунктах на восточном берегу канала, которые он не успел захватить во время наступления 8 июня. Арабская сторона открывала огонь по израильским позициям, и в ответ израильские войска наносили непропорционально мощные удары с применением танков и авиации по расположенным в прибрежной полосе населенным пунктам. В советских обращениях в Совет Безопасности ООН, в заявлениях ТАСС{746} Израиль обвиняли в провоцировании военных столкновений с арабскими государствами. Однако в Совете Безопасности ООН жесткие советские формулировки, требовавшие немедленного, без всяких условий отвода израильских войск с захваченных территорий ОАР, Сирии, Иордании{747}, блокировались США и другими западными державами.
13 июня 1967 г. министр иностранных дел СССР А.А. Громыко обратился к Генеральному секретарю ООН с письмом, в котором выдвигалось требование немедленного созыва чрезвычайной специальной сессии ООН в целях принятия решения о ликвидации последствий агрессии Израиля и вывода израильских войск за линию перемирия[99]{748}. Для СССР было важно закрепить за ООН ведущую роль в поисках мира на Ближнем Востоке, не допустить перехода инициативы в этом вопросе к американцам. Именно Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности рассматривались как наиболее подходящие платформы для достижения таких решений, которые устраивали бы советскую сторону. Кроме того, в Москве рассчитывали и на пропагандистский резонанс: самый представительный международный форум должен был привлечь внимание мировой общественности к «агрессивным проискам империалистов» и обеспечить поддержку большинства членов ООН в вопросе о выводе израильских войск с арабских территорий, что, с советской точки зрения, являлось главным условием для дальнейшего продвижения по пути установления мира.
Важность поставленной задачи подчеркивалась дипломатическим наступлением, которое Москва предприняла для, чтобы добиться созыва чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи и обеспечить как можно более высокий уровень представительства на ней. Была достигнута договоренность со всеми социалистическими странами — членами ООН, что их делегации на Ассамблее, как и делегацию СССР будут возглавлять премьер-министры и министры иностранных дел. На пути в Нью-Йорк председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин провел встречу в Париже с президентом де Голлем, стремясь заручиться поддержкой Франции в продвижении советской позиции. Расчеты строились на том, что де Голль довольно резко осуждал политику Израиля и захват арабских территорий, это создавало точки соприкосновения французской позиции с советской. Франция, имея традиционно тесные связи с рядом арабских стран, могла оказать влияние на их позицию в ООН нужным для Москвы образом.
В Вашингтоне к предложению о созыве чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи отнеслись без энтузиазма. На проходившем в те дни совещании министров стран — членов НАТО американцы убеждали союзников не отдавать свои голоса в поддержку советской инициативы{749}. Однако слухи о том, что в Нью-Йорк собирается приехать советский премьер-министр, подстегнули интерес мировых лидеров к этому мероприятию. Около 90 государств — подавляющее большинство членов ООН поддержали советское предложение. США и Израиль высказались против.
Пятая чрезвычайная специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН открылась 17 июня. Выступление советского председателя Совмина Косыгина, состоявшееся 19 июня, было выдержано в характерном для того периода советском стиле резкого осуждения Израиля и империалистических кругов, на которые он опирался в своей политике.
Выступление главы советской делегации, председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгина на пленарном заседании в ходе 5-й чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по Ближнему Востоку. Нью-Йорк, 19 июня 1967 г.
Арабские страны были представлены исключительно жертвами Израиля и поддерживающих его западных империалистических держав. В докладе подтверждалась известная советская точка зрения, что война между Израилем и арабскими государствами не являлась следствием какого-нибудь недоразумения или недостаточного понимания сторонами друг друга, но должна рассматриваться в контексте всей международной обстановки. Исходя из этого ключевого тезиса, глава советского правительства представлял очень произвольное толкование всех событий, предшествовавших войне, а также самого хода военных действий. Из его доклада следовало, что главной причиной военного конфликта на Ближнем Востоке была исключительно агрессивная сущность израильской политики, направленной на территориальные захваты, а также на свержение режимов в Сирии и ОАР, которые вызывали ненависть империалистов, подавая пример независимого прогрессивного развития другим народам. В этом «широком видении ближневосточной ситуации», как характеризовал речь Косыгина даже много десятилетий спустя советский дипломат — непосредственный участник тех событий{750}, совершенно отсутствовало понимание угроз, которые исходили для Израиля с арабской стороны, даже речи не было об ответственности арабских лидеров за действия, спровоцировавшие Израиль на нанесение удара. Косыгин все же несколько смягчил негативную и далекую от объективности оценку политики Израиля, упомянув, что Советский Союз не является противником Израиля как государства, но выступает против агрессивной политики, проводимой его правящими кругами.
При всей искаженной трактовке военных событий на Ближнем Востоке, несправедливых обвинениях одного лишь Израиля в эскалации напряженности в отношениях с арабскими странами, приведшей к войне, речь советского руководителя была пронизана антивоенным пафосом. Он заявил, что Советский Союз «решительно осуждает попытки любого государства проводить агрессивную политику в отношении других стран, политику захвата чужих территорий и подчинения живущих там народов». Вполне резонно глава советского правительства указывал, что региональные конфликты, являющиеся нарушением мира, быстро могут перерасти в большую войну, в которой ни одно государство не сможет остаться в стороне.
В основу предложенного СССР проекта резолюции как раз и было положено то видение ситуации, которое представил в своем выступлении Косыгин. Единственным препятствием для восстановления мира советское правительство считало оккупацию Израилем арабских территорий. Поэтому в этом документе отсутствовали какие-либо принципы, на которых должны строиться отношения между арабскими странами и Израилем для предотвращения новых военных вспышек. Это был, скорее, ультиматум Израилю-агрессору, осуждавший продолжавшуюся оккупацию территорий арабских стран и требовавший немедленного и безусловного вывода всех его сил с территорий этих стран на позиции за линии перемирия 1948 г. К тому же от Израиля требовалось полностью и как можно быстрее возместить ущерб, причиненный его агрессией ОАР, Сирии, Иордании. Дальнейшие меры по ликвидации последствий агрессии предлагалось принимать Совету Безопасности ООН{751}.
В тот же день, 19 июня, президент Джонсон обнародовал американские принципы, которые, как предполагалось, должны быть положены в основу поисков мира на Ближнем Востоке. Джонсон отказался от выступления перед Генеральной Ассамблеей. Американцы скептически оценивали возможность добиться на этом широком международном форуме каких-либо результатов, полезных для достижения мира на Ближнем Востоке, и считали, что Советский Союз использует его в своих пропагандистских интересах. Американский президент также хотел избежать вероятной обструкции со стороны делегаций арабских стран, которые могли покинуть зал заседаний в момент его выступления. Пять пунктов, разрабатывавшихся в администрации президента с самого начала войны с прицелом выдвижения США на посредническую роль в процессе политического урегулирования, были изложены в речи Джонсона на конференции работников образования. В них предусматривалось, что каждый народ в ближневосточном регионе имеет право на жизнь и на уважение этого права соседями. Во-вторых, необходимым условием для урегулирования было названо справедливое решение проблемы беженцев. В-третьих, как всегда, особо был выделен вопрос о соблюдении прав судоходства по морским путям. В-четвертых, американский президент подчеркнул большую опасность для Ближнего Востока гонки вооружений, развернувшейся в последние 12 лет, и предложил возложить на ООН контроль над поставками оружия в этот регион. И, наконец, в пятом пункте указывалось, что кризис подтвердил особую важность уважения независимости и территориальной целостности всех государств региона{752}.
На следующий день, 20 июня, Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев в своем докладе на пленуме ЦК КПСС охарактеризовал речь Джонсона как поддержку экспансионистских устремлений Израиля за счет законных прав и интересов арабов. Логика советского мышления заключалась в том, что американцы с провокационными целями вызывающе предлагали ограничить гонку вооружений в регионе в тот момент, когда ОАР и Сирия остались по существу безоружными[100]. Американские предложения осуждались из-за того, что в них не нашлось места важнейшему, с советской точки зрения, вопросу о противоправности территориальных захватов вооруженным путем. Советскую сторону возмущало нежелание американцев конкретизировать вопрос о выводе израильских войск с захваченных арабских территорий, что интерпретировалось как намерение использовать эту решающую карту в дальнейшем политическом торге, то есть добиться пересмотра границ в пользу Израиля.
На основе пяти пунктов Джонсона американская делегация выдвинула 20-го числа свой проект резолюции, который вследствие бесперспективности его одобрения не был поставлен на голосование. По советскому проекту голосование проводилось по отдельным пунктам, которые набрали от 43 до 45 голосов, чего было недостаточно для принятия резолюции.
Разнонаправленность советской и американской позиций по установлению мира на Ближнем Востоке тяготела над всей работой чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи. Попытка найти общий язык по этому вопросу, предпринятая на встрече президента Л. Джонсона и главы советского правительства А.Н. Косыгина в Глассборо 23 и 25 июня, ни к чему не привела. Косыгин обвинял американцев в поощрении израильского экспансионизма и вероломстве по отношению к Насеру и предрекал, что арабы будут ожесточенно сражаться, чтобы вернуть свои земли без всяких условий{753}.
Разработка проектов резолюций на Генеральной Ассамблее происходила в противоборстве двух подходов к восстановлению мира на Ближнем Востоке. Арабские страны при поддержке Советского Союза и ряда неприсоединившихся стран[101] продвигали концепцию безусловного вывода израильских войск с оккупированных территорий, категорически отвергая какие-либо формулировки, которые могли бы интерпретироваться как признание Израиля или прекращение состояния войны с ним. Как о большой уступке с целью решения вопроса о выводе израильских войск глава делегации ОАР М. Фавзи говорил о готовности его правительства разрешить мирный проход судов всех государств (имелся в виду и Израиль) через Тиранский пролив без заключения каких-либо официальных соглашений по этому вопросу. В позиции арабов основной упор делался на миротворческих усилиях Генерального Секретаря и органов ООН по наблюдению за перемирием. Они соглашались с тем, что после вывода израильских войск все вопросы послевоенного урегулирования должны быть переданы на рассмотрение Совета Безопасности. Советские дипломаты считали, что именно при такой процедуре арабы получат наибольшую выгоду, так как при обсуждении проблем арабо-израильских отношений в Совете Безопасности им будет обеспечена поддержка СССР вплоть до применения им права вето{754}.
В результате многочасовых консультаций, в которых непосредственное участие принимала советская делегация во главе с министром иностранных дел А.А. Громыко, был разработан так называемый проект не присоединившихся стран. В нем Израилю предлагалось отвести свои войска на позиции, где они находились до 5 июня 1967 г. Обеспечение выполнения этой резолюции возлагалось на Генерального Секретаря ООН, на назначенного им личного представителя и на орган ООН по соблюдению перемирия. Совету Безопасности предлагалось рассмотреть все аспекты ситуации на Ближнем Востоке и найти мирные пути и средства решения всех проблем{755}.
Этот подход в корне не устраивал Израиль. Израильское руководство стремилось избежать ситуации, сложившейся после Суэцкого кризиса 1956 г., когда не удалось конвертировать военные успехи в политические приобретения. При всем разнообразии мнений в израильском истэблишменте относительно будущего статуса завоеванных территорий преобладающим принципом становилось урегулирование отношений с арабскими соседями только в прямых переговорах, в ходе которых территориальный вопрос решался бы в обмен на заключение мира, то есть складывалась бы известная формула «мир в обмен на землю». Президент Джонсон, в отличие от президента Эйзенхауэра в 1956–1957 гг., поддерживал израильскую позицию о невозможности возвращения к довоенному статус-кво без заключения мира между Израилем и арабскими странами. Для Соединенных Штатов важно было, чтобы в документе ООН нашли отражение формулировки о признании Израиля как государства и его права на существование в мире.
Проект резолюции, представленный двадцатью латиноамериканскими странами, был гораздо ближе к американским представлениям о стабилизации положения на Ближнем Востоке. Наряду с требованием вывода всех израильских сил с оккупированных территорий в нем сторонам предлагалось положить конец состоянию войны и создать условия сосуществования на основе добрососедства и мирного решения возникающих проблем. Совету Безопасности предлагалось воплотить в реальность отвод израильских войск, то есть создать соответствующие механизмы для его осуществления, а также заняться рассмотрением вопросов обеспечения свободы судоходства в международных водах и решением проблемы беженцев, что фактически напрямую повторяло пункты американских предложений. Латиноамериканские страны, традиционно проявлявшие большую озабоченность положением святых мест в Иерусалиме, в свой проект включили также пункт о желательности установления международного режима в Святом городе{756}.
Наиболее радикальный проект резолюции был представлен Албанией. В нем не только осуждалась агрессия Израиля и оккупация им чужих территорий, но в самых резких тонах порицались США и Великобритания за поощрение агрессора и поддержку его аннексионистских планов. В албанском проекте категорически утверждалось исключительное право ОАР решать вопрос о проходе судов израильского агрессора по Суэцкому каналу и Тиранскому проливу{757}.
Советская дипломатия предприняла самые энергичные усилия, чтобы чрезвычайная сессия завершилась принятием резолюции, требующей вывода израильских войск на исходные позиции. Всем советским послам в странах Азии, Африки и Латинской Америки, а также в колеблющихся европейских странах были разосланы специальные директивы с указанием проводить работу в поддержку позиции арабских государств и соответствующей резолюции. Особые надежды возлагались на Францию, поскольку ее позиция по отводу израильских войск к линиям, на которых они стояли до 5 июня, непризнание ею территориальных захватов как свершившегося факта и подтверждение права всех народов Ближнего Востока на независимое существование были особенно близки советскому видению.
Тем не менее проведенное 4 июля на Генеральной Ассамблее голосование показало, что ни один из выдвинутых проектов резолюций по восстановлению мира на Ближнем Востоке не набирает необходимых двух третей голосов стран-членов. Одобрение получили только проект резолюции, касавшийся гуманитарных аспектов, — обращение с военнопленными и помощь гражданскому населению, а также резолюция, объявлявшая незаконными все меры, принятые Израилем в отношении Иерусалима, и требовавшая отказаться от каких-либо действий по изменению его статуса{758}.
Работа пятой чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи, таким образом, зашла в тупик. Были голоса, прежде всего с американской стороны, предлагавшие завершить ее. Советские представители, напротив, добивались продолжения сессии, поскольку сама ее работа имела большое пропагандистское значение, являя миру, с точки зрения СССР, суть американской политики поощрения агрессора. Советская делегация во главе с Громыко не теряла надежды добиться результатов, соответствующих интересам арабов. По настоянию СССР заседания Генеральной Ассамблеи были отложены.
Затем советская сторона развернула беспрецедентную по интенсивности закулисную дипломатическую деятельность, чтобы убедить, прежде всего, Насера смягчить свою позицию в отношении формулировок о прекращении состояния войны с Израилем. Помимо посланий, передававшихся египетскому президенту через посла в Каире, в ОАР был направлен со специальной миссией заместитель министра иностранных дел Я. Малик. Суть советских разъяснений сводилась к тому, что соответствующие формулировки не потребуют от арабских стран ни признания Израиля, ни ведения с ним переговоров, ни установления мира, но будут лишь означать соблюдение общего принципа неприменения силы в отношении друг друга{759}.
На втором этапе чрезвычайной сессии в разработке проекта резолюции по послевоенному урегулированию важную роль играли переговоры между американскими и советскими представителями. Причем с начала июля активное участие в них принимал советский посол в Вашингтоне А.Ф. Добрынин. Видимо, это было связано с тем, что он, базируясь в Вашингтоне, мог обеспечивать связь с высшим американским руководством более оперативно. Кроме того, Госдеп сообщил советским дипломатам о большом возмущении американской общественности содержанием и тоном выступлений в ООН советского представителя Н.Т. Федоренко{760}, который позволял себе оскорбительно высказываться в адрес не только Израиля, но и США. Дипломатичный и сдержанный Добрынин был более приемлемым собеседником для госсекретаря Д. Раска и представителя США в ООН А. Голдберга.
Переговоры были непростые, и в конечном итоге советской делегации пришлось принять за основу латиноамериканский проект, в котором был заложен принцип уравновешенного подхода к сторонам конфликта: вывод израильских войск должен сопровождаться отказом всех стран региона от состояния войны. У советских дипломатов главные возражения вызывали как раз формулировки о прекращении состояния войны или состояния враждебности, которые были совершенно неприемлемы для арабских стран зоны конфликта. Громыко, стремясь найти компромиссные варианты, предлагал совместить требование вывода израильских войск с формулой мира на основе уважения суверенитета стран Ближнего Востока в широком смысле, как об этом говорится в Уставе ООН{761}.
В новом проекте резолюции стран Латинской Америки, представленном 13 июля, были учтены многие требования Советского Союза. Во-первых, подтверждался принцип, согласно которому захват территории в результате войны является нарушением Устава ООН, т. е. фактически осуждалась израильская агрессия, чего не было в предыдущем латиноамериканском проекте. Во-вторых, конкретизировалось, что израильские войска должны быть выведены на их первоначальные (т. е. довоенные) позиции. В-третьих, в соответствии с предложениями Громыко была разработана довольно замысловатая формулировка, указывавшая, что «политический суверенитет и территориальная целостность государств — членов ООН на Ближнем Востоке дают им право на свободу от угрозы войны и что, следовательно, ожидается прекращение состояния войны или отказ от претензий, связанных с таковым, всеми этими государствами»{762}. Поддерживалась и советская позиция о приоритетной роли Совета Безопасности в дальнейшем урегулировании всех аспектов конфликта.
19 июля советская делегация получила от американской стороны некоторые поправки к этому тексту, и он был разослан арабским странам и странам социалистического лагеря. Причем в советской версии появилась формулировка, содержавшая требование вывода войск с территорий, оккупированных после 4 июня 1967 г., т. е. со всех территорий, захваченных Израилем в ход военных действий{763}. Когда Добрынин показал этот вариант Голдбергу, тот заявил, что он совершенно неприемлем и что в Вашингтон был отправлен текст, не содержавший этого последнего дополнения{764}. В дальнейшем этот документ, который называли согласованным советско-американским проектом резолюции от 20 июля, стал предметом настоящей дуэли меду советскими и американскими дипломатами, когда во время очередной сессии Генеральной Ассамблеи в октябре–ноябре вновь обсуждался вопрос о Ближнем Востоке{765}.
Советским послам в ОАР, Алжире, Ираке и Сирии была разослана телеграмма, в которой МИД СССР требовал разъяснить арабским руководителям преимущества представленного проекта, делая упор на том, что вопрос о прекращении состояния войны поставлен в гибкой форме и не повлечет за собой каких-либо политических обязательств со стороны арабских государств в отношении Израиля. То есть из него исключены вопросы, на которых настаивали американцы и их союзники, и он более соответствует арабским требованиям. В обращении подчеркивалось, что в Совете Безопасности СССР всегда будет действовать в интересах арабских государств. Москва предлагала арабским союзникам поддержать этот проект, который позволил бы вести с более выгодных для арабов позиций дальнейшую борьбу за ликвидацию последствии израильской агрессии{766}.
Однако из Каира, где в середине июля проходило совещание глав пяти арабских государств — ОАР, Алжира, Сирии, Ирака и Иордании — пришло сообщение, что они отклоняют этот проект, как и «все другие проекты резолюций, в которых содержится в какой-либо форме положение о прекращении состояния войны»{767}. Насер заявил, что арабские страны и так пошли на большие уступки. Он считал, что принятие резолюции, содержащей в какой-либо форме положение о прекращении состояния войны, выгодно прежде всего США, т. к. это может привести к падению прогрессивных режимов в ОАР и Сирии, а также рассорить Советский Союз с его арабскими друзьями{768}.
Несмотря на все титанические усилия советской дипломатии, предпринятые, чтобы убедить арабские страны зоны конфликта принять скорректированный проект резолюции, на арабской стороне возобладала точка зрения радикального меньшинства, не желавшего идти ни на какие компромиссы. Возможно, свою роль в этом сыграло и то, что арабы ощущали постоянно подчеркивавшуюся безусловную поддержку со стороны Советского Союза. Хотя советские руководители не раз говорили, что арабская позиция непризнания Израиля противоречит марксистко-ленинским принципам, среди аргументов в пользу принятия очередного проекта резолюции главным был тот, что этот документ не предполагает никаких обязательств со стороны арабских государств относительно юридического признания Израиля, или ведения с ним переговоров, или заключения мирного договора. Таким образом, фактически поощрялось сохранение устойчивой враждебности в отношении еврейского государства.
В свое время Е.М. Примаков, оценивая ситуацию на чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи, указывал, что в латиноамериканской резолюции более определенно ставился вопрос о выводе израильских войск со всех оккупированных территорий, чем это в конце концов было зафиксировано в резолюции 242 Совета Безопасности. Так, с его точки зрения, была упущена возможность уже на более ранних этапах добиться более выгодного для арабов решения{769}. Однако совсем не обязательно этот проект, даже будучи поставлен на голосование, получил бы необходимую поддержку, тем более что США неизменно негативно относились к какой-либо конкретизации вопроса о территориях. К тому же резолюция Генеральной Ассамблеи имела рекомендательный характер и вряд ли могла бы существенным образом повлиять на дальнейшее развитие событий в ближневосточном регионе.
Пятая чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи завершила свою работу 21 июля, предварительно приняв еще одну резолюцию по Иерусалиму, в которой вновь от Израиля требовалось прекратить действия, направленные на изменение его статуса{770}. В Заявлении советского правительства, опубликованном в советской прессе, выражалось негодование, что из-за позиции США и их грубого нажима на другие страны Генеральная Ассамблея не смогла принять «действенного решения о ликвидации последствий израильской агрессии, о выводе израильских войск с захваченных территорий»{771}. То есть вновь давалась довольно упрощенная интерпретация той сложной дискуссии, которая велась на чрезвычайной сессии по поводу сбалансированности подхода к участникам конфликта.
Казалось бы, советская дипломатия потерпела неудачу, не сумев добиться поставленных целей: принятия документа, осуждавшего израильскую агрессию и требовавшего безусловного вывода израильских войск с оккупированных территорий. С другой стороны, возросшее советское участие в поисках решения проблем послевоенного урегулирования на Ближнем Востоке, признание американской стороной Советского Союза как основного партнера в совместной разработке принципов, которые должны быть положены в основу документа ООН по преодолению кризиса в регионе, свидетельствовали о его качественно новой роли на этом направлении международной политики. Впервые в истории Советский Союз был так глубоко вовлечен в решение судеб ближневосточного региона. Если в Суэцком кризисе в 1956 г. СССР, прибегнув к угрозе применения оружия массового поражения для прекращения военных действий, фактически не принимал участия в послекризисном урегулировании, то в 1967 г. советская дипломатия играла ведущую роль в поисках решений послевоенных проблем. Однако из-за несбалансированности советской позиции, слишком большого крена в сторону арабов при полном игнорировании интересов Израиля советские действия были малоэффективными. Джонсон по завершении Генеральной Ассамблеи с иронией писал британскому премьер-министру: «Мы тут находимся в процессе зачистки после атаки мистера Косыгина»{772}, а Громыко обвинял американцев в том, что они мешали СССР оказывать влияние на экстремистские тенденции в арабском мире{773}. Но в целом Советскому Союзу удалось легитимировать свою роль как главного участника политического процесса, направленного на преодоление конфликта.