Параллельно с интенсивными двусторонними контактами с арабскими странами советская дипломатия развивала активную деятельность в рамках ООН. В сентябре в Нью-Йорке открылась 22-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН. Главными выразителями арабской позиции в переговорном процессе по поискам формул мира стали ОАР и Иордания, тогда как сирийцы по-прежнему не признавали возможности политического урегулирования с Израилем. Эту точку зрения в той или иной степени разделяли Алжир и Ирак. ОАР и Иордания в эти осенние месяцы транслировали постепенное смягчение бескомпромиссной позиции, которую арабская сторона занимала сразу после войны. Рекомендации Громыко министру иностранных дел ОАР М. Риаду о необходимости признания Израиля для продвижения в решении вопроса о выводе его войск оказались несколько запоздалыми. Теперь вопрос, по которому было сломано так много копий на летней сессии, для арабов вообще не стоял. По утверждению Риада, сам факт заключения с Израилем соглашения о перемирии в 1948 г. означал фактическое признание его существования.
К тому же, вопреки всем жестким установкам Хартума, египетский президент и иорданский король в середине октября пришли к договоренности о том, что они согласятся с включением в резолюцию ООН вопросов о прекращении враждебности в отношении Израиля и о свободе судоходства для судов всех стран, включая Израиль. Но условием для этого должен был быть вывод войск Израиля с оккупированных им территорий и его согласие сотрудничать в решении проблемы беженцев{786}. Насер связывал открытие Суэцкого канала с возвращением беженцев на территории их проживания в Палестине или с выплатой им компенсаций Израилем{787}. В любом случае арабская сторона подчеркивала, что только после вывода израильских войск могут вступить в силу другие пункты договоренностей — прекращение враждебности, уважение территориальной целостности — и начаться обсуждение остальных вопросов под эгидой ООН.
Эта позиция отличалась от формулировок, выработанных совместно СССР и США в ходе летней сессии Генеральной Ассамблеи. Тогда предусматривалась сбалансированность шагов сторон, то есть установление мира (прекращение враждебности) параллельно с выводом израильских войск. Советская дипломатия исходила из того, что именно этот документ, согласованный СССР и США в июле, будет взят за основу обсуждений. Однако американцы внесли новый элемент в свою трактовку пункта о прекращении враждебности между сторонами конфликта. Следствием этого, как они считали, должно стать признание арабской стороной права свободного прохода всех судов, включая израильские, через Суэцкий канал. Кроме того, американские представители категорически отрицали, что давали во время летних дебатов согласие на упоминание в пункте о выводе израильских войск даты 5 июня, то есть освобождение Израилем всех без исключения территорий, захваченных после этого числа. Советские дипломаты предъявляли весомые доказательства имевшихся договоренностей по этому вопросу{788}, и есть косвенные свидетельства самих американцев, что летом они соглашались с такой формулировкой[102]{789}. Но теперь американский представитель в ООН Голдберг ссылался на то, что эта дата будет символизировать возвращение к неустойчивому положению, существовавшему на Ближнем Востоке до недавнего конфликта, что повлечет новые военные столкновения{790}.
Нет сомнений, что изменение американской позиции происходило вследствие интенсивного давления со стороны Израиля. Контакты с израильскими дипломатами на самом высоком уровне американской администрации происходили чуть ли не ежедневно. В ходе контактов, а также в письмах израильского правительства в Вашингтон настоятельно подчеркивалось, что Израиль не может вернуться к рубежам 5 июня ни в мирное, ни в военное время. Израильтяне беззастенчиво сообщали, что пока не решили, какими должны быть новые линии, очерчивающие территорию Израиля. Во многом это будет зависеть от того, как говорил Эбан, какими будут договоренности по Западному берегу. Они рассчитывали, что удастся «устранить египетское влияние в Газе» и категорически заявляли, что не могут мириться с «разделенной юрисдикцией» в Иерусалиме. В Вашингтоне делали вывод, что израильтяне «на этот раз надеялись нарисовать карту “окончательно”, и они должны быть уверены, что она нарисована для обеспечения “максимальной территориальной безопасности”»{791}. То есть к территориальному экспансионизму Израиля относились с пониманием. К тому же Эбан предостерегал, что давление ООН на Израиль, чтобы заставить его вернуться к линиям 5 июня, укрепит в израильском правительстве позиции тех, кто выступает за полную аннексию арабских территорий{792}. Такой оборот дел совсем не соответствовал интересам США и мог причинить большой ущерб отношениям с арабским миром.
В этой обстановке, когда американцы пересматривали свои позиции, советское правительство решило прибегнуть к тактике, испытанной в период военного обострения. 20 октября председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин направил личное послание президенту Л. Джонсону. Советская сторона рассматривала выдвигаемые новые дополнительные условия в духе агрессивных требований Израиля как попытку «направить переговоры по извилистому и топкому пути со многими остановками и отступлениями». Косыгин предупреждал, что затягивание политических решений приведет к сохранению взрывоопасной ситуации и внесет осложнения в международные отношения в целом. Во избежание этого предлагалось как можно скорее принять в Совете Безопасности резолюцию, обсуждавшуюся в конце чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, в которой предусматривался безотлагательный вывод войск с оккупированных территорий на позиции по состоянию на 5 июня 1967 г. и признавался принцип независимого национального существования всех государств в этом регионе и их право жить в условиях мира и безопасности{793}.
Первая реакция Джонсона после того, как посол Добрынин зачитал ему текст советского послания, не может не вызывать удивления: он явно не хотел (а, возможно, не был готов) обсуждать вопрос по существу и, прежде всего, его интересовало, будет ли опубликовано это письмо{794}. Видимо, американскому президенту не хотелось, чтобы очередные советские разоблачения произраильской позиции США стали достоянием общественности.
Хотя эта советско-американская переписка не была предана огласке, в американском ответе также содержалось немало обличений советской политики на Ближнем Востоке. В нем подчеркивалось, что именно Советский Союз, продолжая поставлять огромное количество оружия определенным государствам региона, создал ситуацию, которую очень трудно игнорировать другим странам. На первое место выдвигался вопрос о необходимости сотрудничества в принятии эффективной программы ограничения вооружений в ближневосточном регионе. Американская сторона отвергала обвинения в нарушении летних договоренностей с СССР и выражала удивление по поводу того, что советские представители распространяли среди делегаций на нынешней сессии Генеральной Ассамблеи проекты документов, тексты которых не соответствовали согласованным на чрезвычайной сессии. Джонсон вновь подчеркивал приверженность американской стороны пяти принципам урегулирования, предложенным им летом, и утверждал, что арабские представители выразили согласие с тем, чтобы непостоянные члены Совета Безопасности приступили к разработке резолюции на этой основе{795}.
Эта пикировка на высшем уровне между СССР и США, препирательства между советскими и американскими дипломатами по поводу формулы мира для арабо-израильского конфликта происходили на фоне очень тревожных событий на Ближнем Востоке. 20 октября египетской артиллерией был потоплен израильский эсминец «Эйлат», который, по утверждениям арабской стороны, вторгся в территориальные воды ОАР. Погибла четверть его команды. Израиль нанес сокрушительный удар возмездия по нефтяным перерабатывающим заводам в Суэце. Не прекращались спорадические боевые действия на Западном берегу реки Иордан. Противостояние сторон принимало форму затяжных военных действий, наносивших большой ущерб и арабам, и Израилю и было чревато возобновлением широкомасштабных военных действий. С советской стороны были опасения, что Израиль может предпринять форсирование Суэцкого канала.
Все более угрожающая ситуация на ближневосточных фронтах, неудачные попытки советской дипломатии возродить дискуссию на основе летнего проекта резолюции заставляли Москву принимать новые компромиссные варианты порядка разработки проекта резолюции. Поскольку вопрос о Ближнем Востоке был передан на рассмотрение Совета Безопасности, возникло предложение, как уже упоминалось, поручить его непостоянным членам подготовку этого документа. Эта работа велась при консультативном участии советских представителей. 7 ноября в Совет Безопасности был представлен проект резолюции от имени непостоянных членов — Индии, Мали и Нигерии, а также проект Соединенных Штатов{796}. Вновь столкнулись две концепции урегулирования.
В проекте трех афро-азиатских стран отдельным пунктом выделялся вопрос о недопустимости завоеваний территорий силой и, соответственно, выдвигалось требование вывода вооруженных сил Израиля «со всех территорий, оккупированных в результате недавнего конфликта». В резолюции США была отражена американская позиция о выводе войск с оккупированных территорий без каких-либо уточнений, Израиль вообще не упоминался. При этом больший, чем в индийском проекте, акцент был сделан на прекращении враждебности и взаимном признании и уважении права каждого государства на независимое существование в безопасных и признанных границах. В остальных пунктах обоих проектов в основном повторялись уже известные требования о свободе судоходства, урегулировании положения беженцев и о назначении специального представителя ООН для координации усилий сторон в поисках мирного решения.
Расклад голосов в Совете Безопасности говорил о том, что ни одна из этих резолюций не имеет шансов быть принятой. 11 ноября британский представитель в ООН лорд Карадон сообщил американскому представителю Голдбергу, что Великобритания готова представить свой проект резолюции. Он заявил, что Великобритания собирается самым решительным образом добиваться согласия на принятие этого текста, чтобы не допустить сбоя в работе Совета Безопасности. С этого момента фактически прекращается партнерство Советского Союза и Соединенных Штатов в разработке проекта резолюции по Ближнему Востоку. Американцы увидели в сбалансированных и кратких формулировках британского текста наилучшую перспективу для реализации их концепции резолюции как рамочного документа для дальнейших переговоров по конкретным проблемам урегулирования.
Голдберг сразу же указал Карадону на необходимость внести в текст поправки, без которых этот вариант будет неприемлем для Израиля. Так, израильтяне упорно сопротивлялись любым формулировкам по поводу границ, которые могли быть истолкованы как возвращение к линиям перемирия 1948 г., и требовали, чтобы в резолюции было отражено обеспечение безопасности границ путем заключения соглашений с арабскими странами. Поэтому предлагалось в этом пункте английского проекта, используя уже выработанную американцами формулировку, говорить не только о безопасных, но и о признанных границах. Американцы также предложили несколько изменить пункт, касающийся деятельности представителя ООН, чтобы он ни в коем случае не мог толковаться как навязывание урегулирования извне. Это также было одним из категорических требований Израиля{797}.
15 ноября английский проект с внесенными поправками был представлен Карадоном в Совете Безопасности. Он охарактеризовал его как компромисс между проектами США и трех афро-азиатских стран. К английскому проекту в целом в Совете Безопасности складывалось положительное отношение. Советские представители, понимая, что никакие другие проекты резолюции не найдут поддержки, и ориентируясь на позицию ОАР, предприняли попытки внести в английский текст поправки, отражавшие интересы арабов. В первую очередь это касалось пункта о выводе войск Израиля. В английском варианте перед словами «оккупированные территории» был опущен определенный артикль the, что давало возможность произвольно толковать этот пункт в пользу Израиля. Советская сторона добивалась полной определенности в этом вопросе с указанием об освобождении всех территорий. Две другие советские поправки касались как раз тех самых пунктов, изменения которых потребовали от англичан американцы при первом знакомстве с текстом. Предлагалось исключить ссылку на «безопасные и признанные границы», а в пункте о деятельности специального представителя ООН вообще не упоминать о каких-либо соглашениях или «приемлемом урегулировании», так как такие формулировки могли толковаться как принуждение арабов к прямым переговорам с Израилем и заключению с ним соглашений{798}. Однако лорд Карадон, отличавшийся довольно саркастическими высказываниями в адрес советских дипломатов в ООН, эти поправки отверг. Он заявил, что формулировки в его тексте достаточно ясны и не требуют уточнений.
Москва сделала еще одну попытку вернуть себе решающий голос в работе над резолюцией ООН. 19 ноября Косыгин вновь обратился с письмом к президенту Джонсону, которое по своему тону и лексическому построению предназначалось, видимо, и для передачи Израилю. В нем «израильские экстремисты, опьяненные военным шовинизмом», обвинялись в том, что они бросают вызов основным принципам Устава ООН, и «своими последними наглыми военными провокациями» стремятся усложнить путь к урегулированию. «Советский Союз исходит из того, что государства не могут жить по политическому календарю, составленному в угоду Израилю», — заявлял советский предсовмина. В ответ на американские рассуждения о желательности ограничения гонки вооружений на Ближнем Востоке советская сторона подчеркивала, что этот вопрос может рассматриваться только на основе ликвидации последствий израильской агрессии. Вновь транслировалась советская позиция, что агрессора нельзя вознаграждать территориями и что израильские войска должны быть отведены со всех захваченных территорий{799}.
В этом советском послании содержался проект резолюции, который 20 ноября советская делегация внесла на рассмотрение Совета Безопасности. Он в значительной степени был основан на документе, согласованном с американцами летом, и содержал как положение о безотлагательном выводе войск сторонами конфликта на позиции, существовавшие до 5 июня 1967 г., так и о безотлагательном признании ими права каждого государства на независимое национальное существование в мире и безопасности{800}.
Незамедлительный ответ Джонсона на советское послание, составленный в умиротворяющем стиле, свидетельствовал о крайней заинтересованности Соединенных Штатов в принятии именно британского проекта резолюции. В нем содержался призыв к СССР поддержать британскую инициативу и выражалась надежда, что и СССР, и США будут использовать свое влияние в соответствующих столицах для поддержки усилий представителя ООН по поиску мирного решения на Ближнем Востоке. Американский президент завершал свое послание на примирительной ноте: «Меня вдохновляет мысль о том, что ваши и наши взгляды относительно общего характера этого мирного решения не сильно отличаются друг от друга», — писал он{801}.
Агитируя за английский проект на этом последнем этапе, Госдепартамент не скупился на обещания Насеру, что американское правительство в обмен на согласие с этим проектом будет готово использовать свое влияние (в пользу арабской стороны. — Т.Н.) как в политической, так и в экономической сфере{802}. Голдберг заверял иорданских представителей, что Соединенные Штаты будут работать над тем, чтобы Западный берег был возвращен под власть Иордании{803}. Одновременно Израилю указывалось на необходимость смягчить свои позиции, чтобы умеренные силы в арабском мире вместо подготовки к новому раунду боевых действий могли использовать шанс для достижения с ним соглашения{804}.
Действия советских дипломатов в эти последние дни перед голосованием в Совете Безопасности были направлены на то, чтобы убедить как можно больше его членов выступить с заявлениями, интерпретирующими пункт английского проекта только как освобождение всех без исключения арабских территорий. Задаче оказания нажима на США и «их марионетку Израиль» было подчинено и внесение советского проекта резолюции в Совет Безопасности, и третье письмо Косыгина Джонсону от 19 ноября с очередным подтверждением советского толкования британской резолюции как отвода израильских войск к линиям, существовавшим на 5 июня{805}.
От своих представителей в ООН Москва требовала неукоснительной координации всех шагов с арабской стороной и, прежде всего, с представителями ОАР. Уже 19 октября Громыко указывал в телеграмме из Москвы: «Мы исходим из того, что вопрос о голосовании “против” английского проекта сейчас не стоит, так как Насер заявил совпослу в Каире, что ОАР в принципе против этого проекта не возражает, а дело лишь в том, как он будет выполняться»{806}. Насеру давались заверения, что если его правительство считает, что нужно голосовать за английский проект, то советская делегация будет голосовать за него{807}.
22 ноября на заседании Совета Безопасности при участии представителей ОАР, Иордании, Сирии и Израиля (без права голоса) была единогласно принята резолюция № 242, касающаяся принципов установления справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке, представленная Великобританией. США, СССР и три афро-азиатских страны сняли свои проекты с голосования. Более половины членов Совета Безопасности выступили со специальными заявлениями, интерпретирующими текст резолюции в соответствии с требованиями освобождения Израилем всех захваченных территорий. Американские представители подтвердили в своих выступлениях позицию США, изложенную президентом Джонсоном 19 июня. Министры иностранных дел ОАР и Иордании вновь подчеркнули требование о выводе израильских войск со всех оккупированных арабских территорий. В остальном резолюция не вызывала у них протеста, несмотря на то, что пункт 1.ii, в котором говорилось о прекращении состояния войны и признании суверенитета каждого государства в регионе, противоречил двум из «трех нет» Хартумского совещания. К тому же, в отличие от Хартумской декларации, резолюция ООН даже не упоминала о правах палестинского народа, ограничившись лишь пунктом об урегулировании проблемы безымянных беженцев.
Принятие резолюции Советом безопасности ООН по Ближнему Востоку. Слева направо: первый заместитель министра иностранных дел СССР В.В. Кузнецов, министр иностранных дел Великобритании и постоянный представитель Великобритании при ООН барон Карадон (Lord Carradon), постоянный представитель США при ООН Артур Дж. Голдберг (Arthur J. Goldberg). Нью-Йорк, 22 ноября 1967 г.
Хотя египетское правительство направило на имя Генерального секретаря ООН специальное письмо, подтверждавшее его готовность выполнять все положения резолюции № 242, двойственное отношение Насера к этому документу не раз проявлялось в его речах перед египетской аудиторией. Так, например, выступая перед высшим военным командованием ОАР 25 ноября, через три дня после заседания Совета Безопасности, он заявлял: «Все, что мы говорим о резолюции ООН, не предназначено для вас. Если посмотреть на то, что делает Израиль на оккупированных территориях, очевидно, что они никогда не освободят эти земли, пока их не заставят это сделать… Не обращайте внимания на то, что я говорю в своих публичных выступлениях о мирном решении». Очевидно, что президент не отказывался от нового военного раунда, тем более что как раз в это время советские военные заверяли его, что египетская оборона приведена в отличное состояние и теперь Египет может выдержать любой натиск Израиля{808}.
Самую непримиримую позицию в отношении резолюции № 242 заняла Сирия. Сирийский представитель, выступая в Совете Безопасности 22 ноября, заявил, что для Сирии немыслимо принятие этой резолюции, поскольку она игнорирует корни всей проблемы, все предыдущие решения, принимавшиеся ООН по палестинскому вопросу, и права палестинского народа на самоопределение. Упоминание в резолюции «безопасных и признанных» границ, с точки зрения сирийцев, являлось принятием результатов незаконной агрессии. В сирийской позиции, таким образом, требование ликвидации последствий израильской агрессии перерастало в пересмотр всех исторических реалий, сложившихся после 1948 г.
Что касается позиции Израиля, трудно согласиться с теми, кто считает, что резолюция № 242 была принята им уже в ноябре 1967 г. Эбан заявил 22 ноября, что Израиль будет уважать и поддерживать соглашения о прекращении огня, пока им на смену не придут мирные договоры между Израилем и арабскими государствами, прекращающие войну, устанавливающие признанные и безопасные территориальные границы, гарантирующие свободу судоходства для всех стран, включая Израиль, обеспечивающие стабильную и взаимно гарантированную безопасность. Только такое мирное урегулирование, прямые переговоры и договорные обязательства, как считала израильская сторона, могли бы создать условия для справедливого и эффективного решения проблем беженцев через сотрудничество на региональном и международном уровне{809}. Жесткий израильский настрой на достижение урегулирования через прямые переговоры с арабами и заключение мирных договоров с ними, исключавший какие-либо иные варианты, заставлял даже некоторых представителей американской администрации сомневаться в возможности поддержки такого курса{810}.
Советская сторона признавала ценность принятой резолюции как компромиссного документа, в котором представлен сбалансированный подход к установлению мира на Ближнем Востоке при условии, что пункт о выводе израильских войск будет трактоваться в соответствии с заявленной советской позицией. В советских комментариях в качестве положительного фактора отмечалось и то, что резолюция лишала Израиль оснований настаивать на прямых переговорах с арабской стороной, что всегда рассматривалось как серьезная угроза для арабов стать жертвами навязанных невыгодных им условий. Подчеркивалась важность заложенного в резолюции принципа «пакетности» урегулирования, то есть рассмотрения всех аспектов конфликта во взаимосвязи. В дальнейшем на основе всестороннего или всеобъемлющего решения ближневосточного конфликта будет разрабатываться и уточняться советский план-график выполнения резолюции № 242.
Даже беглый обзор трактовок резолюции № 242 сторонами конфликта, а также самими членами Совета Безопасности, казалось бы, подтверждает мнение скептиков, считавших ее малоэффективным инструментом для достижения мира на Ближнем Востоке, триумфом формы над содержанием. Как писал М. Хейкал, «она производила впечатление согласия, которого не было, создавала больше проблем, чем решала»{811}. Однако на протяжении десятилетий заложенная в резолюции увязка требования освобождения Израилем захваченных территорий с обеспечением его безопасности и легитимности оставалась здравой основой для ведения переговоров по урегулированию. Ссылки на резолюцию содержатся и в египетско-израильском, и в иордано-израильском мирных договорах, признание Организацией освобождения Палестины резолюции № 242 было одной из предпосылок для начала политических переговоров с Израилем в 1990-х гг. Однако в современном мире ситуация на земле все более отдаляется от тех реалий, на основе которых принималась резолюция. Для территориального конфликта между Израилем и Сирией она может сохранять актуальность. Но в палестино-израильском конфликте, который все более приобретает характер борьбы двух идентичностей за право проживания на одной и той же территории, призрачной выглядит перспектива решения по принципу создания двух государств. Заложенная в резолюции № 242 формула «земля в обмен на мир» в этой ситуации лишается смысла, хотя международное сообщество продолжает придерживаться ее за неимением других способов решения конфликта.
Победа Израиля в Шестидневной войне причинила репутационный ущерб позициям Советского Союза в арабских странах. На повестке дня встал вопрос о восстановлении доверия арабских союзников, прежде всего Египта (ОАР) и Сирии, к СССР, о реабилитации престижа советского вооружения. По согласованию с руководством арабских стран советские военные разработали качественно новую программу помощи по реорганизации их армий и подготовке военных специалистов, которая наиболее эффективно была реализована в Египте. В вооруженных силах Египта и Сирии возник институт советских советников, и это стало важным фактором в укреплении вооруженных сил арабских стран в их противостоянии с Израилем.
Война открыла новые перспективы для расширения советского военно-морского присутствия в Средиземноморском регионе. Арабские руководители, полагая, что присутствие советского флота будет сдерживающим фактором для вмешательства США в арабо-израильский конфликт, дали, наконец, согласие на базирование советских военно-морских сил в портах Египта и Сирии. В военной сфере, таким образом, СССР получил ряд важных преимуществ.
Но, как показывал опыт только что закончившейся войны, Советский Союз все же не имел достаточного контроля над арабскими союзниками, чтобы гарантированно предотвращать новые военные вспышки. Тем более что среди арабских радикалов, прежде всего в Сирии — непосредственном участнике конфликта — превалировал взгляд на Израиль как на инородное образование в регионе и полностью исключалась возможность политического разрешения конфликта с ним. Вероятность большой войны по-прежнему нависала над Ближним Востоком, и это заставляло СССР активно включаться в процесс послевоенного урегулирования если не для достижения мирного решения, то хотя бы для установления какого-то регионального равновесия.
За десятилетие, прошедшее после предыдущей военной вспышки на Ближнем Востоке в 1956 г., роль СССР как стороны, непосредственно вовлеченной в дела региона, значительно возросла. Весомые позиции СССР на международной арене и на Ближнем Востоке позволяли выступать наравне с США в процессе поисков формулы мира для Ближнего Востока. В ООН, ставшей главной ареной этого политического процесса, столкнулись две концепции урегулирования. СССР требовал квалифицировать начатые Израилем военные действия как агрессию и исходил из того, что для установления мира первостепенной задачей являлась ликвидация последствий израильской агрессии против арабских стран. Это означало немедленный вывод вооруженных сил Израиля со всех оккупированных территорий и восстановление довоенного статус-кво, а также компенсацию Израилем ущерба, причиненного ОАР, Сирии и Иордании.
Соединенные Штаты видели проблему в том, что мир в арабо-израильском конфликте не может быть достигнут до тех пор, пока все государства в ближневосточном регионе не признают право каждого народа на жизнь и на уважение этого права соседями. То есть в этой трактовке нападение Израиля на арабские страны рассматривалось как реакция на угрозы его существованию, исходившие от арабских соседей, как акт обороны и защиты собственной безопасности. С самого начала американцы ориентировались на разработку в ООН рамочного документа, в котором требования арабов об освобождении их территорий уравновешивались бы их признанием права Израиля на существование в мирных и безопасных условиях, а также содержались бы принципиальные вопросы, требовавшие решения при международном посредничестве.
Диаметрально противоположные оценки конфликта заводили в тупик все попытки согласовать совместный с США проект резолюции. Категоричная позиция СССР по отводу израильских войск и недопустимости вознаграждения агрессора территориальными уступками сталкивалась с американским подходом, не исключавшим возможность приращения территорий Израиля в целях укрепления его безопасности. Американцы настаивали на параллельности процесса вывода израильских войск и прекращения состояния враждебности в отношении еврейского государства согласно заявлениям арабов. Советская сторона хоть и настойчиво убеждала арабов смягчить свою позицию в отношении Израиля, но с сочувствием относилась к их историческому неприятию его существования.
Неудачный результат советских усилий по продвижению собственного проекта ликвидации последствий израильской агрессии был связан и с тем, что арабские партнеры, прежде всего Насер, вели собственную игру. Декларируя свою приверженность сотрудничеству с СССР и социалистическими странами, что действительно было необходимо для обеспечения их военных нужд и планов, арабы прекрасно осознавали, что только США имеют реальные рычаги давления на Израиль, чтобы добиться его ухода с захваченных земель. Здесь Советский Союз оказывался в проигрышном положении, потеряв контакты с Израилем после разрыва дипломатических отношений и не имея тех политических и экономических возможностей, которые предлагали американцы в качестве вознаграждения за поддержку их формулы урегулирования. Кроме того, у советской стороны был явный дефицит собственных идей относительно продвижения мирного процесса. С самого начала советская позиция была ориентирована на поддержку планов и требований, выдвигаемых арабской стороной. В результате итогом пяти месяцев советских дипломатических усилий в ООН стало полное следование арабской позиции при голосовании в Совете Безопасности в ноябре 1967 г.
В конечном итоге победу одержала американская концепция установления мира на Ближнем Востоке, преобразованная в английский проект резолюции, единогласно принятый Советом Безопасности, хотя и с соответствующими разъяснениями ряда государств-членов по интерпретации ее пунктов. В следующий период все предложения СССР относительно решения арабо-израильского конфликта базировались на резолюции № 242 СБ как основополагающем международно-правовом документе.