В июне 1967 г. волна антисоветских настроений захватила арабский мир из-за сокрушительного поражения, нанесенного Израилем своим арабским соседям. Вспоминая о событиях 1956 г., когда Советский Союз угрожал направить своих добровольцев для оказания помощи Египту в отражении «тройственной агрессии», арабы были разочарованы слишком слабой, как они считали, поддержкой Советского Союза и стран Варшавского договора в ходе войны, явным нежеланием союзников «по борьбе с империализмом» напрямую ввязываться в военные действия. Материалы, разжигавшие вражду в отношении СССР, публиковались не только в странах проамериканской ориентации, но и в прессе дружественных Египта, Сирии, Ирака. По воспоминаниям советского дипломата М.П. Попова, в июне 1967 г. в Багдаде иракские газеты выходили с антисоветскими статьями, в которых резко осуждалась советская политика невмешательства в военные действия{693}. Даже официальные лица в арабских столицах, казалось бы, осведомленные о реальном положении дел, выражали недовольство тем, что «русские не пришли на помощь и не сокрушили своими вооруженными силами Израиль». Польский дипломат поплатился своим постом в посольстве в Багдаде, когда позволил себе резко ответить на подобные выпады со стороны своего иракского собеседника, заявив, что арабы должны сами научиться защищать свою страну{694}.
Вопросы к руководству возникали и внутри страны. Несмотря на то, что по всему Советскому Союзу были организованы массовые митинги, осуждавшие «израильскую агрессию» и поддерживавшие «народы Арабского Востока», трудящиеся задавали партийным пропагандистам неудобные вопросы: «Какую помощь оказывал Советский Союз ОАР в последнее время? В чем же дело, что 50 млн арабов не могут справиться с израильской армией? Действительно ли наша техника слабее той, которую дали Израилю американцы?»{695}. Эта тема приобретала остроту в общественном пространстве.
По-видимому, и в высших эшелонах власти возникало критическое отношение к политике, приведшей к столь плачевным результатам. Хотя подтвердить это документально все еще невозможно, но некоторые замечания, сохранившиеся в воспоминаниях участников событий, дают основания предполагать, что в военной элите и среди идеологов было недовольство тем, что политическое руководство плохо контролировало события и недостаточно сопротивлялось американскому вмешательству{696}.
В этой ситуации, когда падал авторитет СССР как защитника и главной опоры молодых независимых государств, когда под сомнение ставилась эффективность советских вооружений и возникали сомнения в правильности избранного руководством курса, необходимо было принимать срочные меры по восстановлению престижа и внутри страны, и на международной арене. Очень оперативно, уже 20 июня, Брежнев выступил на пленуме ЦК КПСС с трехчасовым докладом «Советская политика в отношении израильской агрессии на Ближнем Востоке». Этот документ, в течение многих лет находившийся под грифом высшей секретности, имел характер партийно-государственной программы по широкому спектру вопросов советской внешней и внутренней политики. В нем был дан не только анализ советской политики во время только что завершившейся острой фазы конфликта, но и заложены основы, на которых она будет строиться в последующие несколько лет.
В самом названии доклада содержалась вполне определенная оценка военных событий на Ближнем Востоке. Генеральный секретарь подчеркивал, что израильская агрессия, совершенная при поддержке западных империалистических кругов, была еще одним звеном в политике международного империализма, неустанно стремящегося изменить глобальное соотношение сил, подавить борьбу народов за свободу, остановить их продвижение по пути социального прогресса{697}. Подтверждался советский взгляд на конфликт исключительно через призму неоколониалистского наступления Запада и его инструментальный характер в глобальном противостоянии двух систем.
В докладе была представлена подробнейшая информация обо всех шагах, предпринимавшихся советским руководством начиная с майского кризиса 1967 г. и затем на каждом этапе войны. Этот отчет перед высшим партийным органом выглядел в какой-то степени оправданием проводившейся политики, которая, хоть и была направлена на всемерную поддержку арабов, все же не принесла желаемых результатов. При акценте на исключительно интенсивном сотрудничестве с арабской стороной в период ближневосточного кризиса в этом объемном документе хоть и единственный раз, но все же было упомянуто, что СССР не разделял точку зрения некоторых арабских лидеров относительно уничтожения Государства Израиль.
Анализируя причины поражения арабов, Брежнев максимально дистанцировался от какой-либо ответственности СССР за разгром арабских армий. Среди факторов, приведших к катастрофическим последствиям, он назвал абсолютную небоеспособность вооруженных сил арабских стран, несмотря на предоставленное им современное советское оружие, отсутствие необходимого единства действий между арабскими странами и, конечно, их нежелание координировать свои действия и советоваться «со своими друзьями из социалистического лагеря, включая Советский Союз»{698}.
В то же время подчеркивалась большая слаженность США и Израиля в маскировке агрессии политическими средствами, чему и приписывался успех противоположной стороны. Эти рассуждения наводят на мысль, что советский руководитель невольно признавал, что СССР не удалось добиться той управляемости арабами, какую достигли США в отношениях с Израилем. Ложное представление об абсолютной подчиненности израильской политики американскому диктату, по-видимому, имело значение в разработке такой программы помощи арабским странам в послевоенное время, которая еще больше привязывала бы их к Советскому Союзу.
Как это ни странно, но в этом программном документе, намечавшем на будущее задачи советской политики на Ближнем Востоке, самому конфликту и мерам по поддержанию мира между сторонами фактически отводилось лишь несколько строк. В них говорилось о необходимости вести неустанную борьбу за ликвидацию последствий израильской агрессии и, прежде всего, за вывод всех израильских войск с оккупированных арабских территорий{699}.
Правда, Брежнев упомянул о том, что в беседах с главой алжирского государства X. Бумедьеном, посетившим Москву 1213 июня, было выражено пожелание, чтобы лидеры арабских государств разработали совместную программу требований и уступок, на которые они могли бы пойти в таких вопросах, как вывод израильских войск, проход израильских кораблей по Суэцкому каналу и Акабскому заливу. Опираясь на эту программу, советское руководство предполагало координировать свои действия с арабской стороной в поисках политических решений. То есть на этом этапе, в июне 1967 г., у советского руководства явно не было ни собственных плодотворных идей, ни конкретных принципов, на которые можно было бы опереться, выстраивая позицию по урегулированию конфликта. Сказывалась инерция многих предыдущих лет, когда любые советские шаги в отношении конфликта подлежали согласованию с арабами и некритическое принятие их оценок прочно вошло в советскую дипломатическую практику.
Сделанные в докладе выводы и определенные на их основании задачи выходили далеко за пределы сугубо ближневосточных проблем. Со всей очевидностью просматривалась тенденция к дальнейшей милитаризации внешнеполитического курса. Партийное руководство предупреждало, что возможность глобальной мировой войны не снимается с повестки дня, а также что США и ФРГ остаются основными противниками СССР. Но в то же время указывалось, что в новой международной обстановке возникновение локальных войн, таких, как недавний конфликт на Ближнем Востоке, требует по-новому выстраивать соответствующие военно-стратегические и тактические планы. Военно-политическая доктрина СССР должна включать не только защиту отечества как первоочередную задачу, но и помощь в обороне государств, освободившихся от колониальной зависимости и выступающих против империализма.
Как подчеркивалось в докладе, они являются «частью антиимпериалистического фронта, частью борьбы против империализма во главе с американским империализмом»{700}. Это было новое видение советской роли в региональных конфликтах, которое воплощалось в жизнь в заметном расширении военно-политического сотрудничества с арабскими странами зоны конфликта после июньской войны.
Существенно повышалась роль советских военных специалистов. Обычные инструкторы по освоению советской военной техники становились военными советниками во всех частях арабских армий и в офицерском корпусе, выполнявшими задачи непосредственного участия в разработке стратегических и тактических мер для борьбы с потенциальным агрессором и даже в полной перестройке армий. Одновременно партийное руководство ставило задачу перед всеми частями советского военно-промышленного комплекса повышать качество военной продукции и технологий, которые, как показали последние события, противостоят «вооружениям империалистических государств»{701}. В этой установке был заложен и скрытый смысл — возможность проведения испытаний советского оружия и техники в боевых условиях в ходе локальных конфликтов. Советские военные специалисты в дальнейшем не раз подтверждали, что такие задачи перед ними ставились.
Кризисная ситуация на Ближнем Востоке выявила довольно серьезные недостатки в работе советских разведслужб, когда руководство не имело своевременной информации ни о намерениях арабской стороны по эскалации конфликта, ни о времени нанесения удара Израилем. В связи с этим в докладе Брежнева большое внимание было уделено именно своевременному обеспечению Центрального Комитета КПСС достоверными данными о ситуации в вооруженных силах, а также политических и военных планах зарубежных государств{702}.
Особое внимание при рассмотрении ближневосточных проблем уделялось китайскому фактору. Развивавшийся с начала 1960-х гг. конфликт между КПСС и КПК, лидеров которой в то время уже окрестили «кликой Мао Цзэдуна», в идеологическом плане основывался на различиях в интерпретации марксистко-ленинского учения. В практической плоскости он проявлялся в соперничестве за ведущие позиции в национально-освободительном движении стран Азии, Африки и Латинской Америки.
На Ближнем Востоке Китай поддерживал экстремистские круги в арабских странах и в палестинских организациях сопротивления, выступавшие против политического урегулирования. В период военных действий именно китайское руководство призывало арабов игнорировать резолюции Совета Безопасности о прекращении огня. Китайская пропаганда, как не раз упоминалось в докладе Брежнева, настраивала арабов против Советского Союза, убеждала их, что неудачи в войне с Израилем объяснялись их слишком большой зависимостью от Советского Союза, не оказавшего им достаточной помощи. Неслучайно Брежнев счел необходимым в своем выступлении остановиться подробно на переговорах с алжирским лидером Бумедьеном, который как раз представлял наиболее радикальную точку зрения на решение палестинской проблемы путем «народной войны» по примеру Вьетнама и считал, что политические и дипломатические средства слишком слабы для того, чтобы возвратить арабские территории. Вполне в духе лозунгов китайских коммунистов, провозглашавших, что «обстановка напряженности — это хорошая обстановка», он считал, что продолжение войны создает «революционную ситуацию», отвечающую интересам «прогрессивных режимов»{703}.
Экстремистские настроения среди руководителей арабских стран, подогреваемые китайской пропагандой, вызывали большую тревогу у советских руководителей. Брежнев в своем докладе посвятил большой раздел переговорам с алжирским лидером, в ходе которых верхушка советского руководства пыталась убедить его в необходимости более реалистичных подходов к решению арабоизраильского конфликта. В целом борьба с китайской пропагандой, которая по своим негативным последствиям для СССР приравнивалась в докладе к империалистической пропаганде, становилась важной политической задачей, и в последующие годы китайский фактор учитывался во всех советских маневрах в вопросах урегулирования.
Опубликованное в печати Постановление по итогам Пленума, конечно, было выдержано в обычном советском стиле, гораздо более резком и категоричном, чем сам доклад. В нем не были отражены те задачи, о которых говорилось в закрытом докладе. Но советская позиция по преодолению последствий войны была заявлена четко и бескомпромиссно: не дать агрессору воспользоваться результатами его действий и добиться немедленного вывода войск интервентов без всяких условий{704}. Этот небольшой документ примечателен тем, что в нем был сделан особый акцент на роли социалистических стран в совместных с СССР действиях как в период военной вспышки, так и в преодолении ее последствий. Действительно, во время ближневосточного кризиса в 1967 г. Москва настойчиво стремилась гораздо активнее вовлекать своих союзников в Восточной Европе в решение региональных проблем. Совещание руководителей коммунистических и рабочих партий и правительств социалистических стран было созвано в Москве 9 июня, в момент самой острой фазы военных действий, а затем в Будапеште 11–12 июля, когда на пятой чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН складывалась сложная обстановка вокруг проектов резолюций по урегулированию конфликта. В сентябре в Белграде высшее руководство социалистических стран обсуждало вопросы экономической помощи и экономического сотрудничества с арабскими странами, а в декабре в Варшаве министры иностранных дел этих стран вновь собирались, чтобы закрепить курс на политическую и экономическую поддержку арабских государств. Советский Союз демонстрировал всему миру, что солидарность социалистических стран с государствами Арабского Востока в трудный для них час не пустые слова, что на международной арене сложился и функционирует сплоченный блок, способный противостоять посягательствам на независимость и суверенитет народов, освободившихся от колониализма. Практическим подтверждением возможностей этого объединения были проведенные в августе 1967 г. в балканском регионе крупнейшие военно-морские маневры под кодовым название «Родопы», в которых советские, болгарские и румынские моряки отрабатывали десантные операции с моря{705}. Кроме того, экономический, политический, военный потенциал союзников СССР был совсем не лишним в восстановлении вооруженных сил арабских стран, в решении их экономических проблем, тяжелым грузом ложившихся на плечи советской экономики.