В зарубежной литературе долгое время существовала версия, что кадровые перестановки в высших эшелонах власти СССР в мае–июле 1967 г. происходили под влиянием ближневосточных событий. Смещение Н. Егорычева с поста первого секретаря МК КПСС и В. Семичастного с должности председателя КГБ, вывод А. Шелепина из Секретариата ЦК были якобы связаны с тем, что они настаивали на более активном вмешательстве Советского Союза на стороне арабов в военные действия на Ближнем Востоке{682}. Им будто бы противостояла более умеренная группировка — А. Косыгин, М. Суслов, Н. Подгорный, Д. Полянский. В 1990-е гг., когда у историков появился доступ к ранее закрытым документам, а ответственные советские функционеры стали более открыто делиться воспоминаниями, этот созданный западными советологами миф был опровергнут. В работах современных историков убедительно показано, что кадровые изменения в руководстве страны не имели отношения к событиям на Ближнем Востоке и происходили вследствие стремления Л.И. Брежнева сосредоточить бразды правления в своих руках. Для этого предпринимались шаги по устранению из власти противников и конкурентов{683}. Эта версия подтверждается и воспоминаниями самого Егорычева, опубликованными в 1989 г.{684}
Тем не менее свидетели советской эпохи, которые в силу своего служебного положения были причастны к принятию внешнеполитических решений, не отрицают, что в советском руководстве были приверженцы активного вмешательства советских вооруженных сил в арабо-израильскую войну. Как писал Пырлин, «некоторые весьма авторитетные представители советского руководства были готовы идти на риск глобального конфликта, но “сокрушить израильского агрессора”»{685}. Высокопоставленные советские дипломаты А. Добрынин и В. Исраэлян отмечали, что министр обороны А.А. Гречко занимал радикальную позицию относительно советского военного участия в ближневосточных войнах{686}. К умеренному крылу относят, как правило, А. Косыгина и А. Громыко. Весомым аргументом в пользу этой версии является подтвержденное участниками событий и рядом исследователей мнение, что в решении разорвать дипломатические отношения с Израилем сыграли роль внутренние противоречия в советском руководстве. Академик А.М.Васильев, в частности, ссылаясь на советского дипломата, писал: «Предложение о разрыве было выдвинуто в последний момент на Политбюро Громыко, чтобы не ввязываться в крупную военную авантюру, на которой настаивали наши “ястребы”… Громыко опасался, что мы столкнемся с США, и это будет повторение ракетного кризиса 1962 г.»{687}. В этом контексте становятся более понятными противоречивые указания, которые получали от командования части советских ВВС и ВМФ во время войны. Все же задача избежать перерастания локального конфликта в большую войну превалировала над всеми искушениями «нанести удар по израильскому агрессору и стоящим за ним силам империализма и колониализма».
Разрыв дипломатических отношений с Израилем также имел целью успокоить арабов, доказать приверженность СССР делу борьбы арабских народов[92]{688}.
Не только в Египте, но и в других арабских странах, ориентировавшихся на Советский Союз, царило глубокое разочарование слишком слабой, как они считали, поддержкой со стороны Советского Союза и стран Варшавского договора в ходе войны, явным нежеланием союзников «по борьбе с империализмом» напрямую ввязываться в военные действия. Такой сильный антиизраильский шаг, как разрыв дипломатических отношений, должен был восстановить доверие арабов, продемонстрировать непримиримое отношение к действиям Израиля. Эффективность этого шага как способа выражения солидарности с арабским миром оказалась не столь уж велика. Как писал российский автор Р.Д. Дауров, «куда большее значение в арабских странах Ближнего Востока придавали увеличению военной помощи со стороны Советского Союза»{689}.
В израильской литературе важной причиной прекращения дипломатических отношений называется стремление советских властей перекрыть советским евреям всякие каналы контактов с представителями Израиля{690}. Однако именно в середине 1960-х гг., как было показано выше, наметилось некоторое потепление отношений между двумя странами. Посол Д. Чувахин предупреждал, что разрыв отношений с Израилем из-за начатой войны с арабскими странами не в наших государственных интересах, но руководство МИДа не осмелилось донести эти соображения до правительства{691}. Возможно, в советском руководстве и были те, кто видел в разрыве отношений спасение от тлетворного влияния «сионистской идеологии», но вряд ли это было главной мотивацией.
В Израиле советское решение о разрыве дипломатических отношений было воспринято как финальный акт враждебной и несправедливой политики СССР. Во время последней встречи с советским послом Эбан признавал, что между Израилем и СССР есть большие разногласия, но, как он полагал, именно поэтому разумнее укреплять отношения, а не разрывать их. В своих воспоминаниях Эбан утверждал, что Чувахин якобы ответил на это: «То, что Вы говорите, Ваше Превосходительство, логично, но я послан сюда не для того, чтобы быть логичным. Я пришел сообщить Вам о разрыве отношении»{692}.
После смены руководства в СССР в октябре 1964 г. советская политика в отношении арабских стран зоны конфликта стала приобретать более рациональный характер. Чрезмерная эмоциональность и некоторый патернализм, присущие ей в предшествующий период и в значительной степени обусловленные свойствами личности Н.С. Хрущева, сменялись более рациональным, прагматичным подходом его преемников. Возобладавшая практика коллективного принятия важных политических решений позволяла нейтрализовать сторонников слишком резкой, в том числе военной, реакции на события в ближневосточном регионе, рассматривавшиеся как угроза советским региональным союзникам, а также стратегическим интересам СССР.
В середине 1960-х гг. Египет и Сирия — основные противники Израиля — окончательно утверждаются как опора советского влияния в регионе. Разработанная в эти годы теория некапиталистического пути развития, согласно которой именно в этих странах происходили процессы, выводившие их на путь строительства социализма, минуя капиталистическую фазу, превращала их в бесспорных региональных союзников СССР в противостоянии с Западом. Кроме того, военное сотрудничество с ними обеспечивало продвижение СССР, прежде всего советских ВМФ, в важном стратегическом регионе Средиземноморья.
Эта фундаментальная заинтересованность в сохранении египетского и сирийского режимов в сфере советского влияния определяла позицию в отношении конфликта. В советской трактовке арабо-израильский конфликт рассматривался как способ, избранный империалистическими державами, чтобы воспрепятствовать продвижению Египта и Сирии по так называемому прогрессивному пути развития, силами Израиля провести наступление на независимость и суверенитет этих арабских государств. При этом целенаправленно сглаживались все проявления враждебности в отношении Израиля со стороны арабского окружения, интересы безопасности Израиля не принимались в расчет. Оснащение арабских армий все более современными видами советского вооружения стимулировало Израиль к тому, чтобы выдвигать своим западным союзникам, прежде всего Соединенным Штатам, все новые требования относительно поставок новейших образцов вооружения.
В закрытых контактах советская сторона признавала существование внутренних противоречий между Израилем и его арабскими соседями, но их анализу и возможностям их преодоления в практической политике не уделялось внимания. Критическое отношение советских руководителей к арабской позиции радикального отрицания права Израиля на существование никак не проявлялось в публичном пространстве — в советской прессе, в выступлениях советских представителей в ООН.
Исключительно проарабская позиция порождала в СССР атмосферу крайнего недоверия в отношениях с Израилем, усугублявшуюся советско-израильским конфликтом на почве запретов на эмиграцию советских евреев. Политический капитал, который принесла СССР поддержка создания еврейского государства в 1947 г., был практически исчерпан к 1967 г. Свою единственную опору в обеспечении безопасности, в сохранении и развитии своей государственности Израиль видел только в США. Прекращение дипломатических отношений с СССР не наносило большого ущерба Израилю, тогда как советские перспективы участия в урегулировании конфликта сужались.
Советский Союз не был заинтересован в большой войне на Ближнем Востоке, тем более что вероятное поражение арабов в ней осознавалась на высших уровнях государственной власти как большой ущерб для советских интересов. Переоценив свои возможности в контроле событий на Ближнем Востоке в мае 1967 г., советское руководство занижало степень самостоятельности арабских союзников и их уверенность в том, что любая военная эскалация против Израиля найдет поддержку СССР. СССР оказался фактически в ситуации заложника у арабских партнеров, когда, с одной стороны, надо было спасать дружественные режимы Египта и Сирии, а с другой — необходимо было избежать столкновения с США на почве арабо-израильской войны.
Тактика прямых контактов между американским президентом и советским председателем Совмина в период военных действий в июне 1967 г. оправдала себя, обеспечив не только оперативный обмен информацией для разъяснения позиций сторон, но и возможность мотивировать противостоящую сторону на сдерживание своих союзников. Новый формат советско-американских контактов в ходе войны свидетельствовал о значительном усилении влияния СССР на события в ближневосточном регионе. Если в 1940-е и 1950-е гг. США решали проблемы конфликта в связке со своими союзниками по НАТО, то теперь Советский Союз занял место бывших колониальных держав в качестве оппонента США. Советская позиция сыграла свою роль в прекращении военных действий, но это было достигнуто не за счет выхода на общие политические решения, а за счет опасного повышения риска глобального столкновения.