Осуществление мер по де конф листингу, говоря современным языком, то есть по предотвращению случайных столкновений между вовлеченными в конфликт сторонами, вызывало большие подозрения у египетского руководства. Насер полагал, что политика разрядки, становившаяся фактом международных отношений, приводила к сговору между СССР и США в ущерб интересам арабских государств. Амер, например, убежденный в том, что в разгроме египетских военно-воздушных сил принимали участие американцы, на второй день войны высказывал упреки советскому послу из-за отсутствия помощи со стороны Советского Союза. По утверждению Хейкала, «для любого из нас в Каире в это время заявление о том, что Советский Союз твердо стоит на нашей стороне, представлялось очень далеким от действительности»{672}.
По воспоминаниям советских представителей, в первые дни войны в Каире был очень высок накал антисоветских настроений, подогревавшихся теми, кто утверждал, что Советский Союз «бросил» арабов, оставил их один на один с врагом. Самозваные члены групп самообороны, пикетировавшие улицы, останавливали сотрудников советских учреждений, требуя ответов на вопрос «Где советские самолеты и танки, где советские мусульмане?». Советское посольство осаждали демонстранты, возмущенные бездействием СССР в момент нападения Израиля. Только после обращения советского посла к Насеру осада посольства была прекращена{673}.
Точка зрения на то, что кроме словесных угроз Москва не оказала арабским союзникам никакой военной помощи, нашла отражение в некоторых израильских работах, посвященных войне 1967 г.{674} Но публикации и документы последних лет говорят об обратном. Уже в первые дни войны была достигнута договоренность с правительством Алжира о переброске в Египет самолетов МиГ–17 и МиГ–21 вместе с советским военным персоналом, которые находились там по программе широкого военного сотрудничества с этим государством. Алжир немедленно получил новые МиГи в возмещение отправленных в Египет{675}. Помимо этого, уже 7 июня началась транспортировка через воздушное пространство Югославии запасных частей к военной технике, в которых особенно нуждался Египет. К 9 июня между Советским Союзом и Египтом уже был налажен воздушный мост. 9 июня советское руководство приняло решение о безвозмездной передаче Египту 200 танков и 200 самолетов{676}. К 14 июня Каир получил из СССР и напрямую из Алжира тридцать МиГ–21 и девяносто МиГ–17. С начала военных действий военное снаряжение и техника направлялись из СССР и морским путем, но они достигли Александрии только 12–25 июня{677}.
Помимо поставок вооружений было значительно увеличено советское военно-морское присутствие в Средиземном море. В ходе войны к берегам Египта была направлена эскадра советского ВМФ, в состав которой входило до 40 боевых единиц, в том числе 10 подводных лодок. Корабли базировались в египетском Порт-Саиде и находились в боевой готовности в течение всего июня{678}.
Присутствие советских военных специалистов, по крайней мере во время военных действий в июне 1967 г. в Египте, тщательно скрывалось. До сих пор нет точных данных об их численности в период июньской войны 1967 г. и характере их взаимодействия с египетской армией. Но, в соответствии с указаниями министра обороны СССР, советским военнослужащим запрещалось участвовать в боевых действиях и предписывалось исключить возможность пленения противником. Все же во время войны в Египте и Сирии погибли 35 советских военных в основном во время налетов израильской авиации на военные объекты{679}.
Есть сведения о том, что советское командование было готово и к более решительным действиям. Одна из подводных лодок с крылатыми ракетами на борту, находившаяся в Адриатическом море, с 5 на 6 июня получила приказ достичь побережья Израиля и быть готовой нанести ракетный удар по Тель-Авиву. Как рассказывал участник событий, этот приказ был невыполним по целому ряду технических причин, и через несколько часов он был отменен{680}.
По воспоминаниям генерал-полковника авиации В. Решетникова, командовавшего корпусом дальних бомбардировщиков, базировавшимся в Виннице, летом 1967 г. поступил приказ из Генштаба подготовить полк ударных самолетов и нанести бомбовый удар по израильским военным объектам. Хотя точная дата не названа, из интервью мемуариста можно сделать вывод, что речь идет именно о периоде военных действий 5–10 июня. Операция должна была проводиться в режиме соблюдения строжайшей секретности. Из штаба командующего Дальней авиацией генерала Ф.А. Агальцова поступали распоряжения: документы у летного состава изъять, звезды на самолетах смыть, а на их месте нарисовать египетские опознавательные знаки. Однако в последний момент приказ был отменен, потому что информация о готовящемся ударе, как считает мемуарист, попала в западную прессу{681}. Невидимому, дело не только в утечке секретной информации на Запад. Подготовка к удару была остановлена, поскольку на высшем уровне принятия решений были разные мнения относительно способов реакции Советского Союза в подобных обстоятельствах.