К середине 1960-х гг. в советском ближневосточном дискурсе четко зафиксировано, что Израиль стал на сторону тех, кто хочет сохранить колониальные порядки, кто препятствует обретению арабскими странами реальной независимости. Этот лейтмотив звучал во всех беседах советских дипломатов с израильскими представителями^{437}.

Эти заключения делались на основании действий Израиля на региональном уровне, направленных против сил, рассматривавшихся Москвой в качестве своих союзников. В 1960-х гг. Израиль в обеспечение своей безопасности резко активизировал разведывательную и агентурную работу по всему Ближнему Востоку. В Каире израильская военная разведка АМАН сотрудничала с французской разведкой, обеспечивая французов информацией о деятельности Фронта национального освобождения Алжира в египетской столице. Особое подразделение АМАН помогало французам тайно провозить в Каир взрывчатку для организации убийств членов Фронта^{438}.

В Йемене Моссад в сотрудничестве с британской и саудовской разведками организовывал массированную военную помощь роялистам против пронасеровских революционеров^{439}. Один из самых сведущих израильских экспертов в тайной дипломатии Яаков Херцог, занимавший с 1965 г. должность генерального директора канцелярии премьер-министра Израиля, предлагал американцам организовать консорциум умеренных региональных стран (Иран, Саудовская Аравия, Иордания, Эфиопия, Кения) для поддержки государства Федерация Южной Аравии, которое намечалось создать. Израиль тайно, «из-за кулис» направлял бы деятельность этого регионального объединения^{440}.

Особенно резонансным было похищение и убийство в Париже в октябре 1965 г. одного из видных оппозиционных деятелей Марокко Мехди Бен Барки. Он был связан с рядом радикальных революционных движений, в том числе с кубинским режимом, с алжирским ФИО. Уже в недавние годы благодаря рассекреченным в Чехии архивным документам чешский историк выяснил, что М. Бен Барка работал на чехословацкую секретную службу и будто бы готовил антимонархический переворот в Марокко. Операция по его ликвидации была организована марокканской и французской разведками. В это дело оказались вовлеченными и агенты Моссад. Незадолго до этого Моссад получил от марокканской разведки жизненно важные для Израиля пленки звукозаписи с арабского саммита, проходившего в Касабланке, на котором рассматривались и вопросы борьбы с Израилем. За это марокканские «коллеги» потребовали помощи в организации ликвидации М. Бен Барки. Дело имело очень большой резонанс во Франции и до сих пор следствие по нему не закрыто. В Израиле причастность спецслужб к политическому убийству за рубежом также вызвала скандальные разбирательства в правительственных кругах и заставила пересмотреть политику использования агентуры Моссад в интересах других государств^{441}.

Таким образом, израильские спецслужбы, активно участвовали в секретных операциях, подрывавших позиции тех сил, которым социалистические страны оказывали поддержку как своим союзникам в борьбе против империализма. В свою очередь, советские спецслужбы в войне разведок выступали на стороне недавно обретенных арабских союзников. В 1965 г. израильская разведка потеряла сразу двух своих глубоко законспирированных агентов в Каире и в Дамаске. Оба были разоблачены с помощью резидентов советской разведки. Лучший агент Моссад в Дамаске, ставший уже легендой Эли Коэн, был обнаружен с помощью предоставленного резидентурой советского ГРУ пеленгационного оборудования, которое позволило засечь его передатчик^{442}. Такую же помощь оказала советская резидентура в Каире в разоблачении опытного оперативника Вольфганга Лотца, работавшего на АМАН^{443}.

Это противостояние разведок не могло не вызывать внутренней неприязни к Израилю у тех, кто имел доступ к соответствующей информации, — у советских дипломатов-арабистов, у арабистов из военных ведомств и спецслужб. Помимо этого, Израиль продолжал проводить секретные операции, непосредственно направленные против СССР. В 1966 г. Моссад предпринял так называемую операцию «Бриллиант», в ходе которой удалось завербовать иракского военного летчика Мунира Редфа. За вознаграждение в миллион долларов и помощь в вывозе его семьи из Ирака он перегнал в Израиль свой самолет МиГ–21 советского производства. Изучение технических характеристик и тестирование самолета израильскими пилотами обеспечили израильским ВВС неоценимое преимущество во время войны 1967 г. в боях с египтянами и сирийцами, на вооружении которых находились советские МиГи. Израильтяне также предоставили угнанный самолет для ознакомления американским партнерам, что, как полагают некоторые авторы, придало новый стимул американо-израильским отношениям в военной области, а позже способствовало приобретению Израилем новейших американских истребителей Г–4 «Фантом»^{444}.

Несмотря на общую атмосферу враждебности в отношении Израиля на всех уровнях принятия внешнеполитических решений в советском партийно-правительственном аппарате, все же и арабский радикализм и бескомпромиссность в отношении еврейского государства вызывали критические замечания. Об этом можно судить, например, по высказываниям первого и единственного в то время советского израилеведа Г.С. Никитиной, содержавшимся в статье в закрытом спецбюллетене Института народов Азии[72], предназначенном исключительно для служебного пользования. Никитина писала: «Влиятельная националистическая прослойка в арабских странах, а также отдельные националистически настроенные арабские руководители не желали и не желают считаться с правом народа Израиля на самоопределение и государственное существование»^{445}. В условиях строгого следования установкам, исходившим из высших партийных инстанций, такие суждения советского автора, по-видимому, не были исключительно его личным мнением. Ведь и К.И. Брутенц свидетельствовал, что в Международном отделе ЦК КПСС не все одобряли «неприлично одностороннюю, антиизраильскую позицию» советской прессы, некоторые «неодобрительно относились к неразборчивой, тотальной кампании против сионизма», которая велась под контролем Отдела пропаганды и агитации^{446}. Израильские коммунисты, встречавшиеся в 1966 г. с М.А. Сусловым и Б.Н. Пономаревым[73], сообщали, что им было зачитано письмо, в котором указывалось, что советское партийное руководство осуждает любые проявления антиизраильского шовинизма, особенно в арабском мире^{447}.

Вполне вероятно, в партийно-правительственном аппарате возникало ощущение, что необходимы корректировки в подходе к отношениям с Израилем. В этом русле следует рассматривать деятельность посла Д.С. Чувахина, возглавившего советское дип-представительство в Тель-Авиве в конце 1964 г. Он заметно изменил тон направляемых в Москву рекомендаций. Чувахин высказывал мнение, что в Израиле есть силы, искренне добивающиеся улучшения советско-израильских отношений, и встречные шаги СССР значительно усилили бы позиции прогрессивных сил, к которым он относил и наиболее умеренные круги в правительстве Л. Эшкола, и израильских коммунистов. Его рекомендации состояли в том, что необходимо пересмотреть в сторону расширения план культурных обменов с Израилем; пойти на расширение научных связей; возобновить выгодные для советской стороны торговые сделки; более объективно освещать в советской печати и по радио события, связанные как с внутренней, так и с внешней политикой Израиля^{448}.

Рекомендации Чувахина основывались на серьезных изменениях, происшедших в руководстве Израиля к середине 1960-х годов. Лидер нации, один из отцов-основателей еврейского государства Д. Бен-Гурион, многие годы занимавший должность премьер-министра, летом 1963 г. окончательно ушел в отставку. В Советском Союзе Д. Бен-Гуриона считали враждебным политическим деятелем, своим внешнеполитическим курсом превратившим Израиль в придаток империализма на Ближнем Востоке. Группу его соратников нередко именовали «кликой Бен-Гуриона». Приход к власти более умеренной группировки во главе с Л. Эшколом, принадлежавшей к правящей лейбористской сионистской партии МАПАИ, был воспринят в советских дипломатических кругах как возможность для улучшения советско-израильских отношений. Советское посольство сообщало в Москву в конце 1964 г., что «Эшкол глубоко убежден в жизненной необходимости для Израиля нормализовать отношения с Советским Союзом, т. к. он считает, что это единственный путь для страны выйти из того политического тупика, в котором она оказалась к настоящему времени в результате безрассудной, агрессивной политики его предшественника»^{449}.

Нормализация отношений с Советским Союзом рассматривалась в Израиле как важная внешнеполитическая задача. Настойчивое стремление израильских политиков заручиться поддержкой СССР было вызвано разнообразными причинами: левые силы рассчитывали использовать просоветские настроения в израильском обществе, сохранявшиеся в том числе благодаря вкладу Советского Союза в победу над фашизмом во Второй мировой войне, в политической борьбе, разворачивавшейся в Израиле. Правительство Л. Эшкола, трезво оценивая возросшую роль СССР в региональных делах, склонялось к тому, что его необходимо более активно привлекать к участию в урегулировании положения на Ближнем Востоке. Кроме того, молодое еврейское государство испытывало многочисленные трудности в экономической сфере. Нормализация торговых отношений с таким могущественным партнером, как СССР, могла бы способствовать решению ряда проблем. Был расчет и на то, что связи с СССР и социалистическими странами помогут нейтрализовать негативные стороны имиджа Израиля в глазах его афро-азиатских партнеров, экономические отношения с которыми развивались особенно бурно в этот период.

После полутора лет пребывания в стране посол Д.С. Чувахин утвердился во мнении, что «если заморозить наши связи с Израилем на их нынешнем уровне еще на ряд лет, то это отрицательно скажется на наших государственных интересах в этом регионе»^{450}. В Записке на имя министра иностранных дел СССР от 21 марта 1966 г. логика его рассуждений такова: необходимо использовать внутриполитическую борьбу в стране для поддержки умеренных настроений в правящих кругах и их борьбы за изменение официальной внешней политики. Это поможет приблизить Израиль к лагерю нейтрализма. Особенно важно, что Чувахин осмеливается ставить вопрос перед руководством о необходимости скорректировать всю политическую работу с арабскими странами: с его точки зрения, следовало делать акцент на разъяснении им бесперспективности решения арабо-израильского конфликта силой оружия, подчеркивать отличие политики Л. Эшкола от экстремистской, агрессивной линии Д. Бен-Гуриона. Существенным моментом являлась и его рекомендация указывать при контактах с арабскими представителями на легитимность Израиля, признание Советским Союзом и другими социалистическими странами его права на существование. Такая линия, по мнению посла, могла бы способствовать сковыванию крайнего национализма в арабском национально-освободительном движении и изменению «установок на то, что арабо-израильский конфликт может быть решен лишь путем уничтожения Израиля»^{451}.

Чувахин позволял себе высказывать соображения по поводу арабо-израильского конфликта, которые не во всем совпадали с официальными указаниями, приходившими из центра. В связи с приграничными инцидентами Москва неизменно требовала заявлять протест израильскому правительству против его действий в отношении соседних стран. Но Чувахин ставил вопрос о непродуктивности возложения вины за рост напряженности, в частности на сирийско-израильской границе, исключительно на одну сторону^{452}.

Конечно, нельзя преувеличивать «революционность» позиций Д.С. Чувахина. Как советский посол он действовал в русле заданной советской политики, определившей место Израиля «в империалистическом лагере, противостоящем Советскому Союзу и другим социалистическим странам, “неприсоединившемуся миру”». В то же время он пришел к пониманию, что односторонняя поддержка арабов на Ближнем Востоке не соответствовала действительным советским интересам. Ведь Советский Союз, как он полагал, далеко не исчерпал всех возможностей для оказания влияния на внешнеполитический курс Израиля благодаря изменившейся расстановке сил внутри страны. Оказался справедливым его анализ положения в регионе, четко определивший пагубность некритического отношения Советского Союза к установкам арабских лидеров на войну, к их агрессивной риторике угроз физического уничтожения Израиля, к антиизраильской, антиеврейской пропаганде, нараставшей в арабских странах. Обстановка нагнетания напряженности и военной угрозы способствовала росту шовинистических страстей в израильском обществе. Это, в свою очередь, укрепляло те круги, которые были настроены на решение конфликта с арабами исключительно силовыми средствами, что в конечном итоге и привело к войне в июне 1967 г.

Вспоминая о событиях тех лет в начале 1990-х годов, посол Д.С. Чувахин, уже будучи человеком преклонных лет, говорил: «…тогда мы старались проводить на Ближнем Востоке политику, которая нравилась бы только арабам. Выступает, например, советский посол перед руководящими деятелями Всемирного еврейского конгресса в Тель-Авиве с докладом о внешней политике Советского Союза, а некоторые арабские страны высказывают по этому поводу свое недоумение, запрашивают у Москвы объяснений. И руководство МИД тут же проявляет беспокойство, направляет “строгий запрос” в посольство, вместо того чтобы дать понять арабам беспочвенность их претензий…»^{453}. Речь здесь идет о крайне негативной реакции в иракской печати на упомянутое Чувахиным выступление. По этому поводу заведующий отделом стран Ближнего Востока МИД СССР А.Д. Щиборин, отчитывая посла, указывал ему на «необходимость проявлять особую осторожность и большую гибкость в выступлениях по вопросам обстановки на Ближнем Востоке и нашей политики в этом районе, а также …более разборчиво выбирать аудитории, перед которыми он выступает»^{454}.

Несмотря на подобные «провинности», Д.С. Чувахин не был снят с должности и не был отправлен в отставку. По-видимому, его позиция могла находить понимание на среднем руководящем уровне в советском внешнеполитическом ведомстве, а, возможно, и на более высоком уровне руководства страны. Можно только предположить, что Д.С. Чувахин был опытным человеком, состоявшим на дипломатической службе с 1938 г., и вряд ли стал бы рисковать, если бы не рассчитывал на поддержку.

Однако в советских руководящих кругах превалировала стереотипная точка зрения, что расширение любых связей с Израилем — экономических, культурных, научных, в сфере туризма — будет использовано им для усиления разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза и ведения сионистской пропаганды среди еврейского населения. Израиль рассматривался исключительно как пособник «в осуществлении планов империалистических держав на Ближнем Востоке» независимо от того, какое правительство приходило к власти. В его стремлении улучшить отношения с СССР видели лишь инспирированную Соединенными Штатами хитрую уловку для нанесения ущерба советским интересам в регионе.

Внутренняя политика играла второстепенную роль в вопросе о перспективах сближения с Израилем. Улучшение отношений с Израилем ставилось в зависимость от его внешней политики, его поворота от прозападной ориентации к политике разрядки между двумя блоками. Под этим подразумевалась полная поддержка советских предложений на международной арене и отказ от применения силы в отношении арабских стран. Это были нереалистичные требования, выполнение которых могло поставить под угрозу безопасность Израиля. К тому же заинтересованность Израиля в свободной эмиграции советских евреев и давление, которое он пытался оказывать на Советский Союз в связи с этим, являлось, как уже было сказано выше, одной из причин постоянного обострения отношений между двумя странами. Советский посол в США А.Ф. Добрынин писал, что «непродуманная запретительная политика советских властей в отношении эмиграции из СССР» усиливала общую нездоровую обстановку^{455}. В результате, несмотря на ряд факторов, благоприятствовавших развитию двусторонних отношений в середине 1960-х гг., Москва так и не воспользовалась появившимся шансом.