В отношениях СССР с Сирией, которая после выхода из ОАР в сентябре 1961 г. переживала нестабильные времена, перелом наступил, видимо, в 1963 г. Национальный конгресс партии БААС в октябре 1963 г. принял новую программу, свидетельствующую о важных идеологических новшествах. В ней содержались элементы марксистско-ленинской доктрины и терминологии и выдвигалась довольно радикальная концепция социализма. Самыми важными ее пунктами были установка на национализацию основных отраслей экономики, признание необходимости участия трудящихся масс в руководстве экономическим и политическим развитием страны, укрепление руководящей роли партии трудового народа как революционного авангарда, гарантирующего свободу трудовым классам и обеспечивающего быстрое развитие страны. К середине 1965 г. в собственность государства перешло три четверти сирийской экономики^{408}. Для Кремля масштабная национализация и избавление от иностранной собственности стали важными знаками перехода страны на путь некапиталистического развития. Газета «Правда» писала: «Меры, предпринятые Сирией, направлены против антинациональной политики сирийского крупного капитала. Они также направлены против иностранного капитала, рассматривающего Сирию как выгодный объект для эксплуатации»^{409}. Благосклонное отношение части баасистского руководства к сотрудничеству с коммунистами, как вспоминал Примаков, также позволяло рассчитывать на существование в партии «прогрессивных сил»^{410}.

Этапной вехой в отношении Москвы к Сирии стал происшедший в стране в феврале 1966 г. переворот, в результате которого к власти пришли представители левого крыла партии БААС. В СССР новый режим был воспринят как окончательный выбор сирийским народом пути социализма, тем более что новые руководители не упускали возможности заявить советским покровителям о своей приверженности идеям марксизма^{411}. В совместном коммюнике по итогам визита сирийской делегации в Москву в апреле 1966 г. стороны выразили убежденность в том, что «социалистическое переустройство является наилучшим путем для преодоления этапа отсталости, освобождения трудящихся, осуществления полного расцвета производительных сил и раскрытия творческой энергии народных масс»^{412}. Для Москвы особенно значимыми фактами стало включение в правительство представителя компартии, а также разрешение Генеральному секретарю Сирийской компартии X. Багдашу вернуться в Дамаск после восьми лет изгнания.

Сирия становилась для СССР и его союзников по социалистическому блоку одной из важнейших арабских стран, своего рода компенсацией за потери, понесенные из-за смены просоветских режимов в молодых независимых государствах Азии и Африки.

На поддержку и укрепление ее экономической независимости и ускорения темпов хозяйственного развития направлялись большие средства. Из общей суммы всех займов и кредитов (500,2 млн долл.), полученных, по некоторым оценкам, Сирией к 1967 г., вклад стран социализма составлял около 70% (347,7 млн долл.), в том числе на долю СССР приходилось примерно 44% (219,5 млн долл.)[69]^{413}{414}. Одной из важнейших вех в советско-сирийском экономическом сотрудничестве стало заключенное в декабре 1966 г. соглашение о предоставлении Сирии долгосрочного кредита на сооружение гидроэнергетического комплекса на р. Евфрат. Это должно был стать своего рода аналогом советско-египетского сотрудничества в Асуане.

Зарубежные авторы нередко довольно упрощенно толкуют смысл вложений, которые Советский Союз, а вслед за ним и страны социалистического лагеря делали в развитие Сирии и других стран с подобными радикальными режимами в афро-азиатском мире. Так, например, израильский историк Я. Рои писал, что режимы в «третьем мире» оценивались по тому, насколько их можно было использовать для создания инструментов силы в соответствии с потребностями формирования советской внешней политики в противостоянии с США^{415}. Конечно, военно-политическое измерение имело первостепенное значение при выборе курса, в том числе на Ближнем Востоке. Но технико-экономическое сотрудничество с Сирией рассматривалось и как орудие воздействия на характер социально-экономических преобразований в стране. Для советской стороны важно было не только укрепление собственных региональных позиций в противостоянии с глобальным соперником, но и продвижение идей хозяйственного устройства в том варианте, который считался в Москве единственно правильным. Именно по этому критерию, а также по уровню антиимпериалистической риторики определялась «прогрессивность» арабских режимов.

Режим баасистов отличала самая непримиримая среди всех арабов позиция в отношении Израиля. Борьба против «сионистского образования», «марионетки американского империализма» являлась неотъемлемой частью революционной идеологии БААС. В сложной экономической ситуации, когда в середине 1960-х гг. позиции режима внутри страны были очень шаткими, угроза израильской агрессии была подходящим поводом, чтобы перенаправить массовое недовольство на внешнего врага. Российский исследователь истории Сирии писал: «Напряженность в отношениях с Израилем и лозунги о “сионистской угрозе” активно использовались дамасским режимом для отвлечения внимания населения страны от внутренних неурядиц»^{416}. Именно представители Сирии выступали с самыми яростными призывами к войне с Израилем, за что более умеренные арабские лидеры называли их «пруссаками Ближнего Востока»^{417}.

На официальном уровне советская дипломатия оценивала призывы Сирии к войне с Израилем как демагогические и авантюристические. Советское руководство отчетливо давало понять сирийским баасистам, что оно не намерено поощрять ни его сверхагрессивность в отношении Израиля, ни завышенные претензии на ведущую роль среди антиимпериалистических сил в арабском мире. Довольно прохладный прием был оказан прибывшей в Советский Союз в январе 1967 г. сирийской делегации во главе с С. Джадидом, заместителем секретаря партии БААС^{418}. Делегация не была принята Брежневым, и в целом визит получил очень незначительное освещение в советской прессе, что являлось явными признаками недовольства сирийскими властями, чей экстремизм мог привести к катастрофическим последствиям.

В середине 1960-х гг. сирийский режим становится главным спонсором палестинской военизированной организации ФАТХ. Дамаск разрешил подразделениям этой организации использовать тренировочные базы в Сирии, а после февраля 1966 г., по утверждениям израильских авторов, ее действиями и военной подготовкой в основном руководил сирийский генштаб^{419}. Первая крупная диверсионная операция ФАТХ была проведена 2 января 1965 г. на израильской линии водовода в районе Тивериадского озера. С января 1965 г. по июнь 1967 г. палестинские боевики провели 122 рейда на территорию Израиля, которые в основном не достигли поставленных целей. Палестинские акции осуществлялись главным образом с территории Ливана и Иордании, что порождало конфликтные отношения правительств этих стран с сирийским режимом. Призывам ФАТХ к немедленной войне с Израилем, поддерживавшимся Сирией, противостоял и Насер. Он говорил: «Израиль — нелегкая проблема, и те, кто требуют неразумных атак против Израиля, приносят еврейскому государству победу на тарелочке… война не игрушка. И если нет уверенности в победе, зачем идти на риск?»^{420}

В этом же русле предотвращения широкомасштабных военных действий выстраивалась и советская позиция относительно поддержки Сирией диверсионной деятельности палестинской организации ФАТХ. Министр иностранных дел А.А. Громыко в записке в ЦК КПСС писал: «Имея в виду, что диверсионная деятельность палестинской организации “Аль-Фаттах” на территории Израиля может повести к крупным осложнениям в этом районе, совпосол в Дамаске уже сделал соответствующее представление премьер-министру Сирии Зуэйну»^{421}. Советский посол в Израиле Д.С. Чувахин также считал необходимым рекомендовать сирийскому правительству отмежеваться от диверсионной деятельности против Израиля и прекратить восхвалять ее в печати и по радио, поскольку это «бросает тень на само правительство и активно используется недругами Сирии для подрывной деятельности»^{422}. Однако в частных беседах, как свидетельствовали баасисты, отдельные представители советского руководства поощряли сирийскую политику поддержки ФАТХ[70]^{423}. В зарубежных работах высказывается предположение, что эти расхождения отражали противостояние радикально настроенной партийной верхушки во главе с Брежневым и более умеренного во внешнеполитических вопросах Косыгина^{424}.

В сфере пропаганды общепринятыми оставались инвективы в адрес Израиля в связи с его репрессалиями против соседних арабских стран в ответ на военные и террористические акции против него. Израиль обвиняли в том, что он специально усиливает напряженность в приграничных районах, содействуя внешним империалистическим силам в их планах по ликвидации действующего режима в Сирии[71]. Израильские рейды против палестинских баз на территории Иордании характеризовались в советской печати как гангстерские, их сравнивали с действиями США во Вьетнаме. Советские дипломаты также упорно подчеркивали, что организаторами приграничных инцидентов могут быть зарубежные, в частности американские, спецслужбы и их агентура. Их цель, как полагали в советском МИДе, — отвлечение внимания мировой общественности от войны во Вьетнаме и создание трудностей для демократического правительства Сирии^{425}. Источники информации, служившие основанием для таких заявлений с советской стороны, остаются неизвестными. В то же время советское руководство, бесспорно, было осведомлено о реальном положении дел. Так, например, король Иордании Хусейн в беседе с советским послом предупреждал, что именно сирийское правительство поощряет деятельность «подрывной организации “Аль-Фаттах”, которая базируется в Сирии и направляет свои отряды в Израиль через Иорданию и Ливан»^{426}. Представители сирийских властей совершенно однозначно указывали, что арабский народ Палестины имеет право на законную борьбу за освобождение своей родины, хотя и отрицали свою причастность к действиям палестинцев^{427}.

Из доступных документов из архива США явствует, что в этот период американское правительство отказывало в официальном признании представителям ООП и не собиралось развивать с палестинцами какие-либо широкие контакты^{428}. В то же время американская дипломатия выражала серьезную озабоченность «новыми формами угроз международной безопасности, которые представляют нелегальные инфильтрации через государственные границы хорошо подготовленных солдат и террористов», практикующиеся не только коммунистическими странами, но и другими силами^{429}. Таким образом, нападения палестинских военизированных отрядов и их диверсии против Израиля, проводившиеся при поддержке Сирии, с самого начала рассматривались американцами как террористическая деятельность.

Израильские акции возмездия тем не менее вызывали у администрации США неоднозначную реакцию. Так, 13 ноября 1966 г. израильская армия провела самую крупную за этот период вооруженную операцию в районе Хеврона в арабской деревне Самуа, расположенной на Западном берегу р. Иордан, т. е. на иорданской территории. Арабские жители этого района, по сведениям израильтян, поддерживали и укрывали палестинских партизан. Рассчитанная как молниеносный массированный удар операция превратилась в настоящее сражение, особенно после вмешательства иорданской армии, в результате которого погибли 15 иорданских солдат и более 50 получили ранения. С израильской стороны погиб один человек и десять получили ранения. Кроме того, были жертвы среди иорданского гражданского населения (по разным данным, от 3 до 6 человек), а также было разрушено, по данным израильской армии, сорок домов (в ООН приводились в три раза большие цифры)^{430}. Вследствие операции Израиля по всему Западному берегу прокатилась волна антиправительственных протестов палестинцев, направленных и против самого главы государства — короля Хусейна. Устойчивость режима Хашемитов, рассматривавшегося в Вашингтоне как региональная опора Запада в море арабского радикализма, была подвергнута серьезному испытанию.

Израильская неосмотрительность привела американское руководство в полную ярость. Эбану, израильскому министру иностранных дел, выговаривали за открытие нового источника беспорядков на Ближнем Востоке, за подрыв всей американской доктрины баланса сил, которая основывалась на поддержании статус-кво в Иордании и предотвращении ее захвата Египтом, Сирией или палестинцами. Израилю указывали, что «правильной» целью его атак должна быть Сирия, правительство которой поддерживает терроризм, и тогда его действия нашли бы полное понимание у США^{431}. Так что советские выводы относительно американских намерений использовать Израиль против сирийцев были в определенном смысле справедливы. Но военные столкновения в приграничных зонах все же происходили по сугубо внутренним причинам конфликтной ситуации.

Советская сторона в этот период, по-видимому, имела мало информации о происходящем в палестинском сопротивлении. Как писал работавший в эти годы в Египте советский дипломат В.И. Колотуша, «на ближневосточной арене появился палестинский фактор, который поначалу был чем-то новым, неожиданным, требовавшим осмысления»^{432}. Судя по записке, направленной А.А. Громыко в ЦК КПСС в конце 1966 г., в советском МИДе еще не было четкого представления о том, как соотносятся между собой палестинские организации ФАТХ и Организация освобождения Палестины. Но в Москве сложилось определенное мнение, что за всеми экстремистскими планами палестинцев стоит «повысившаяся активность китайцев, которые готовят у себя кадры палестинских партизан, стремясь к открытию “второго Вьетнама”» на Ближнем Востоке^{433} Израильский автор Г. Ларон, рассматривая ситуацию с позиций сегодняшнего дня, полагает, что китайский след в деятельности палестинских партизан был «страшилкой», выдуманной в Москве, и не имел отношения к реальному положению дел на Ближнем Востоке^{434}. Однако в более ранних израильских исследованиях указывалось, что в первые четыре года существования ООП (1964–1968 гг.) организация пользовалась исключительно китайской поддержкой^{435}. Жесткая конкуренция между СССР и КНР за контроль над всеми силами, претендовавшими на роль национально-освободительных движений в Азии и Африке, подстегивала Москву обратить более пристальное внимание на разворачивающуюся деятельность палестинских партизан. Но и в преддверии Шестидневной войны советская военная разведка ха-рактеризировала ФАТХ как небольшую по численности террористичеки-саботажную организацию палестинских беженцев, которая не пользуется поддержкой населения арабских стран и вынуждена ограничиваться мелкими партизанскими и террористическими актами на территории Израиля^{436}.