На пленуме ЦК КПСС в октябре 1964 г. НС. Хрущев был отстранен от всех занимаемых государственных и партийных должностей и отправлен в отставку. Часть претензий, предъявленных к его руководству страной, была связана с его политикой на Ближнем Востоке, прежде всего, в отношении Египта. Его действия в период Суэцкого кризиса были названы политическим авантюризмом, из-за которого Советский Союз чуть было не оказался втянутым в большую войну. Жесткой критике подверглись отношения с Г.А. Насером и особенно присвоение ему звания героя Советского Союза, в то время как он, по словам докладчика на пленуме, «душил коммунистов» и провозглашал источником «арабского социализма» Коран^{377}.

Однако смена лидера не означала смену генерального курса на Ближнем Востоке. Новое советское руководство не замедлило подтвердить египтянам, что советская политика в отношении Египта остается без изменений. Уже в ноябре 1964 г. египетская делегация во главе с вице-президентом ОАР А.Х. Амером была принята в Кремле. Избранный Первым секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежнев заверил египетских руководителей, что происшедшие в СССР изменения никак не повлияют на советскую политику в отношении арабского мира^{378}. В декабре 1964 г. прибывший на празднование годовщины египетской революции А.Н. Шелепин[67] был свидетелем того, как Г. Насер в своей речи перед ликующей толпой в довольно оскорбительном тоне осуждал США за попытки оказывать давление на Египет угрозами сокращения экономической помощи^{379}. Американцам не нравилась поддержка Насером повстанцев Конго, которая, как указывал президент Л. Джонсон в своем письме египетскому лидеру^{380}, открывала дорогу в эту страну Советскому Союзу и Китаю. Но именно такая позиция Египта в конфликтах в афро-азиатском мире была близка Москве, поскольку она противоречила интересам Запада.

Советская поддержка Египта была подкреплена практическими действиями. Во исполнение своих угроз президент Джонсон значительно сократил поставки пшеницы в Египет, осуществлявшиеся по программе помощи развивающимся странам. Во избежание нехватки важного продовольственного продукта в Египте советское правительство дало указание перенаправить в Александрию суда с зерном, направлявшиеся в СССР из Канады и Австралии^{381}.

Прибывший с официальным визитом в Москву в августе 1965 г. Г. Насер и его соратники были приняты новым советским руководством как привилегированные гости. Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин и другие руководители явно старались убедить египтян, что развитие отношений сотрудничества с их страной было не единоличным выбором Хрущева, а партийно-государственной политикой. Брежнев не поскупился на самые выспренние дифирамбы в адрес египетского президента, назвав его «одним из самых выдающихся лидеров национально-освободительного движения в Африке и на Ближнем Востоке». В совместном коммюнике по завершении визита было подтверждено тесное сотрудничество между двумя странами в политической, экономической, культурной и других областях и подчеркнуто расширение дружественных связей на основе равноправия и взаимоуважения^{382}. Все заключенные ранее соглашения по поставкам советского оружия и оборудования продолжали исполняться, несмотря на большие долги Египта по их оплате. Г. Насеру даже удалось договориться о списании около 500 млн долл, долга за военные поставки^{383}.

Правда, довольно быстро безграничная щедрость периода Хрущева сменилась сдержанностью нового советского руководства в оказании помощи Египту. Было сокращено кредитование египетской экономики, а Насеру предложили провести реформы для ее оптимизации и строить отношения с Советским Союзом на основе взаимовыгодной торговли^{384}. Во время визита А.Х. Амера в Москву в ноябре 1966 г. ему так и не удалось добиться согласия советских руководителей на поставки дополнительных партий танков, а также новейших самолетов МиГ–25. Амеру было указано, что у египетских летчиков нет достаточной подготовки для управления такой сложной техникой. На официальном обеде в честь гостей Брежнев поставил Амера в довольно унизительное положение, сравнив египтян с ребенком, который требует сложную игрушку, не имея ни малейшего представления, как с ней обращаться^{385}. Маршал затаил большую обиду и впоследствии высказывал свои жалобы советскому послу в Каире^{386}.

Просьбы Египта о поставках 400 тыс. т муки были удовлетворены лишь частично. Косыгин, с которым египетский посланник имел четыре встречи в ходе визита, назидательно наставлял Амера в вопросах экономических реформ и отказал в пересмотре сроков погашения египетских долгов^{387}.

Все же прагматические интересы советского государства требовали укрепления связей с самой влиятельной страной арабского мира. С начала 1960-х гг. в советской доктрине безопасности особое внимание уделялось угрозам, исходившим из района Средиземноморья. В Средиземном море находился Шестой флот США, на авианосцах которого базировались бомбардировщики с ядер-ными зарядами. Помимо этого, с 1963 г. американцы направляли в этот регион подводные лодки, вооруженные ракетами «Поларис» с дальностью полета 2500 км. Для СССР это означало, что возрастала угроза атаки ядерных сил Запада, расположенных вблизи советской территории. В разработанной в послевоенный период военно-морской доктрине, автором которой был адмирал С.Г. Горшков, как один из стратегических приоритетов выдвигалась нейтрализация угрозы со стороны авианосцев Шестого флота и подводных лодок с «Поларисами». Для выполнения этой задачи необходимо было обеспечить присутствие советского военного флота в Средиземном море на постоянной основе. Это, в свою очередь, требовало создания условий в прибрежных портах для технического обслуживания кораблей и отдыха команд. Кроме того, Советский Союз была заинтересован в приобретении площадок для базирования военно-морской авиации. Собственными авианосцами СССР к 1960-м гг. не располагал. Югославия как один из возможных вариантов базирования исключалась из-за категорического отказа И.Б. Тито вступать в какие-либо военно-политические союзы с СССР. В 1961 г. стали недоступны и порты в Албании после разрыва с ней дипломатических отношений.

Наиболее подходящим вариантом для решения проблем военно-морского базирования становился Египет. В декабре 1961 г. Главнокомандующий военно-морским флотом СССР адмирал С.Г. Горшков впервые посетил Египет во главе высокопоставленной советской делегации. С приходом нового руководства после снятия Н.С. Хрущева вопрос о военно-морских базах, по утверждениям некоторых зарубежных авторов, стал основной темой всех советско-египетских переговоров^{388}. Не случайно, видимо, Советский Союз снабжал египтян информацией об американских планах расширения баз в Северной Африке и размещения на них ракетного оружия. В беседах с египетскими дипломатами советские представители подчеркивали, что в случае американского удара с одной арабской территории по объектам в другой арабской стране Советский Союз не сможет ответить должным образом^{389}. Насер упорно сопротивлялся созданию советских баз, опасаясь неблагоприятных последствий такого решения для его отношений с США. После второго визита Горшкова в Каир в марте 1965 г. египтяне дали разрешение лишь на единовременный заход советских военных кораблей в порт Эс-Саллум^{390}. Несмотря на все аргументы советской стороны в попытках убедить Насера в преимуществах расширения советского военно-морского присутствия как щита против вероятной американской агрессии, до войны 1967 г. удалось добиться согласия Насера лишь на шесть ежегодных заходов советских кораблей в египетские порты.

Помимо военно-стратегических интересов, Египет (ОАР) рассматривали как ценного для СССР партнера на международной арене. В 1960-х гг. советские позиции в развивающемся мире подвергались эрозии. Несмотря на то, что объем советской экономической помощи развивающимся странам с 1959 г. по 1968 г. увеличился более чем в два раза, а общий объем долгосрочных кредитов, предоставленных СССР на цели экономического развития, превысил 4,5 млрд руб.^{391}, это не гарантировало выбора ими политической ориентации на советский блок, не исключало вероятности перехода власти к правым силам. Смена просоветских режимов в Индонезии, Гане, свержение в Алжире президента А. Бен Беллы, ориентировавшегося на социалистический лагерь, вынужденный самороспуск компартии в Египте в 1965 г. — это лишь некоторые наиболее значительные события, свидетельствовавшие о том, что просоветский характер национально-освободительных движений подвергался эрозии.

Режим Насера сохранял заинтересованность в тесных дружественных отношениях с Советским Союзом и в ряде случаев способствовал продвижению советских интересов в международных отношениях, хотя и преследуя при этом собственные цели. В 1965 г. произошло серьезное осложнение отношений Египта с Федеративной Республикой Германии, когда Насеру стали известны подробности секретного соглашения о поставках Израилю больших партий вооружений через правительство ФРГ на предоставленный США кредит. Ответный удар был нанесен по самому болезненному для западных немцев месту: Насер пригласил главу Германской Демократической Республики В. Ульбрихта посетить Египет с официальным визитом. В контексте послевоенных международных отношений Восточная Германия, рассматривавшаяся как советский сателлит, не признавалась самостоятельным государством многими членами международного сообщества. Западногерманское правительство предпринимало решительные шаги для изоляции ГДР на международной арене. Прием, оказанный В. Ульбрихту в Каире в феврале 1965 г., был важным прорывом для восточногерманского государства, глава которого впервые посещал страну не из социалистического лагеря. В свою очередь Западная Германия провела переговоры с Израилем об установлении дипломатических отношений, которые завершились обменом посольствами в мае 1965 г. Вследствие этого десять арабских стран, в том числе Египет, разорвали дипломатические отношения с ФРГ. Но Насер не пошел на дипломатическое признание гдр, мотивируя это нежеланием усугублять раскол в арабском мире[68].

Дипломатическое признание ГДР, в том числе рядом арабских стран, произошло в 1969–1970 гг. В этой истории действия Насера, конечно, соответствовали интересам СССР, который требовал от правительства ФРГ отказаться от претензий на единоличное представительство немцев, признать послевоенные границы в Европе и согласиться с существованием ГДР как второго германского государства.

В Москве не могли не оценить сделанные Насером шаги в направлении преодоления международной изоляции ГДР. По дипломатическим каналам египетскому правительству сообщалось о содержании переговоров, проводившихся между Израилем и ФРГ, в том числе о требовании израильтян отозвать из Египта немецких специалистов — разработчиков новейших видов вооружений^{392}. В Израиле тогда большую обеспокоенность вызывало привлечение немецких ученых, работавших в нацистской Германии, к участию в так называемом египетском ракетном проекте, выполнявшемся с начала 1960-х гг. Моссад развернул большую агентурную сеть, чтобы держать под присмотром все исследования в этой области в Египте. В конечном итоге «ракетный проект» был остановлен из-за нехватки средств у египетского правительства и бегства немецких специалистов, ставших мишенью для израильских спецслужб. По утверждениям израильского автора, советская разведка, работавшая в Каире, оказывала помощь египтянам в обезвреживании взрывных устройств, направлявшихся немецким ученым в письмах-ловушках^{393}.

Внешние проявления сотрудничества не исключали противоречивого отношения к Египту и его лидеру в высшем советском руководстве. Чрезмерная сосредоточенность на фигуре египетского президента, «насероценризм» раздражал наиболее ортодоксальную часть партийной верхушки. В окружении египетского президента складывалось впечатление, что самые бескомпромиссные идеологи высказывались в пользу переориентации на коммунистов в арабском мире и на Востоке в целом^{394}.

В новых обстоятельствах перед советским руководством вставал вопрос, как совместить марксистско-ленинскую концепцию о руководящей роли компартий в революционных преобразованиях с реалиями освобождавшихся стран. Там лидерами движений за национальную независимость становились, как правило, буржуазные националисты, представители армии, люди, далекие от коммунистической идеологии, а то и враждебные ей.

Уже с начала 1960-х гг., видимо, в соответствии с установками партийных идеологических инстанций, советская научная мысль включилась в разработку теории «социалистической ориентации» или «некапиталистического пути развития», которую представляли в качестве творческого развития коммунистических концепций мирового революционного процесса и классовой борьбы. Ее главное содержание состояло в том, что освободившиеся от колониальной зависимости страны на первом этапе могут идти к социализму своим путем, не через «диктатуру пролетариата». В значительной степени на опыте египетских преобразований в советской науке развивались идеи, что борьба против империализма и феодализма заставляет слаборазвитые страны делать выбор в пользу социализма^{395}.

Проводившиеся президентом Г. Насером реформы, направленные на модернизацию страны, расценивались в Москве как движение от антиколониальной к антикапиталистической революции. Принятые в Египте в июле 1961 г. законы о национализации советские эксперты сочли вторым национально-демократическим этапом египетской революции^{396}. В советской концепции революционной демократии указывалось, что силы, закреплявшиеся у власти в этих странах, приходили к выбору социалистического пути через антиимпериалистический национализм^{397}. Отсюда делался вывод, что «социализм — естественное логическое завершение всего процесса развития национально-освободительной, национально-демократическои революции»^{398}.

Как писал Е.М. Примаков, «главным стимулом для создания теории “социалистической ориентации” стало стремление укрепить радикальные режимы на Ближнем Востоке, убрать их из-под прицела местных компартий»^{399}. Он утверждал, что идеология таким образом становилась служанкой политики. Схожую точку зрения высказывал и К.Н. Брутенц, много лет проработавший на руководящей должности в Международном отделе ЦК КПСС. Он считал, что «в 60-е и в 70-е годы идеологические мотивы, окрашенные ностальгическими мировоззренческими эмоциями, не игнорировались. Но в каждом или почти в каждом конкретном случае решающими неизменно оказывались сверхдержавные политические и военно-стратегические интересы»^{400}.

В целом отделение вопросов межгосударственных отношений от идеологического контекста, видимо, становилось одной из важных задач выработки внешнеполитического курса в «постхрущевский» период. Недаром А.А. Громыко писал в записке в Политбюро 13 января 1967 г.: «Для придания еще большей гибкости и эффективности нашей политике в отношениях с США следовало бы официальные внешнеполитические выступления и акции Советского правительства более четко ставить преимущественно в плоскость межгосударственных отношений, а социологические и идеологические аспекты борьбы двух систем, а также критику политики США и других западных империалистических государств с идеологической точки зрения, если и поскольку это не затрагивает сферы отношений между государствами, вести преимущественно по линии партии, общественных организаций и печати»^{401}. Такая постановка вопроса, как писал посол А. Добрынин, послужила основой внешнеполитического курса СССР в отношении США. Фактически в этом раскрывалась суть политики детанта.

Однако в отношении стран, встававших на путь самостоятельного развития в постколониальный период, действовали иные соображения. Необходимо было убедить собственных твердокаменных партийцев, да и советскую общественность, а также зарубежных коммунистических ортодоксов, что сотрудничество с мелкобуржуазными националистическими режимами не является отходом от единственно верного марксистско-ленинского учения, что в конечном итоге они выбирают предлагаемую научным коммунизмом модель развития.

А.А. Громыко видел в Насере именно такого лидера, который, как он считал, постепенно и неуклонно подходил к пониманию марксизма-ленинизма^{402}. Советские арабисты настойчиво доказывали, что Насер ведет Египет по пути социалистического развития, что его собственные взгляды эволюционируют в сторону научного понимания социализма^{403}. Правда, любые поползновения внедрять в головы египетских курсантов, обучавшихся в советских военных академиях, основы научного коммунизма, помимо знаний о военных науках, завершались протестами высшего египетского командования в адрес маршала А.А. Гречко, министра обороны СССР^{404}.

Как представляется, фигура египетского президента в большой степени продолжала определять характер отношений Советского Союза с его страной. А.А. Громыко, вспоминая о своих встречах с Насером, говорил: «Поступательный ход развития советско-египетских отношений стал во многом следствием глубокого знания Насером интересов страны и понимания им миролюбивого курса советской политики»^{405}. Харизма Насера действовала безотказно и на советского министра иностранных дел, и на рядовых сотрудников советского дипломатического и военного представительств, и на работавших в Каире журналистов. В.А. Кирпиченко, карьерный советский разведчик, проведший не один год в Каире в период правления Насера, называл его одним из последних романтиков в политике. Советским людям особенно импонировала непритязательность и скромность Насера в личной жизни, бескорыстное служение своей стране^{406}. Если западные дипломаты и оппоненты Насера внутри страны характеризовали его как озлобленного против всего мира диктатора, опиравшегося в своем правлении на масштабный репрессивный аппарат^{407}, то в советском восприятии он был борцом за справедливость, осознававшим, что Египту не дождаться помощи от империалистов ни в развитии экономики, ни в укреплении оборонного потенциала, ни в освобождении захваченных арабских земель.