В этот период советская позиция по конфликту формировалась исходя из отношения арабской стороны к этому вопросу. Среди арабской общественности и на государственном уровне господствовало неприятие Израиля как инородного тела на Ближнем Востоке, еще более обострившееся после его участия в англо-французской военной интервенции против Египта. Насер, приобретший весомые позиции как лидер арабского мира, не был склонен вообще нормализовать отношения с Израилем. Сирийские представители в беседах с советскими дипломатами заявляли, что Сирия «не может пойти на признание Израиля и на признание самого факта раздела Палестины, который арабы считают несправедливым актом и с которым они не смогут согласиться»{352}. Советская дипломатия исходила из того, что в ближайшее время ни о каких договоренностях между арабами и Израилем речи быть не может, но предлагала добиваться при посредничестве ООН их более-менее мирного сосуществования.
В советских заявлениях часто повторялось, что урегулирование конфликта является отдельной, самостоятельной проблемой, которая должна решаться самими арабскими странами и Израилем. Ряд выдвинутых СССР предложений о совместной разработке четырьмя державами принципов политики на Ближнем Востоке отражали советские намерения застолбить для себя гарантированное участие в ближневосточных делах[61]{353}. Но никаких конкретных вариантов решения арабо-израильских проблем они не содержали. Западные державы, считая арабо-израильский конфликт главной причиной сохранения напряженности в регионе, предпочитали искать практические пути, которые позволили бы примирить стороны. Интереса к советским предложениям они не проявили. Поэтому важной задачей для советской стороны становилось, во-первых, не допустить реализации западных схем по нормализации арабо-израильских отношений и, во-вторых, продемонстрировать поддержку арабов в вопросе конфликта с Израилем. На практике это выливалось в содействие арабам в блокировании ими любых миротворческих инициатив Запада.
В Вашингтоне непосредственно после Суэцкого кризиса старались развести как можно дальше проблему урегулирования статуса Суэцкого канала и проблемы арабо-израильского конфликта. В американской администрации складывалось мнение, что «коммунизм можно сдерживать без решения всех проблем региона».
Дж. Даллес, известный своей демонстративной приверженностью строгим пресвитерианским принципам, сверял свои внешнеполитические шаги со Священным Писанием. В Ветхом Завете он обнаруживал схожие с современностью проблемы. «Бессмысленно думать, что я могу решить проблемы, которые не смогли решить Моисей и Иисус под водительством свыше», — в шутку, а, возможно, и всерьез говорил американский госсекретарь{354}. Он больше не считал актуальными свои предложения по урегулированию арабо-израильского конфликта от 1955 г.
В повестке Бермудской конференции (март 1957 г.), ставшей своего рода демонстрацией восстановления особых англо-американских отношений после разногласий из-за политики в Суэцком кризисе, арабо-израильский конфликт затрагивался лишь в ракурсе статуса Газы и Акабского залива. Президент Эйзенхауэр записал в своем дневнике по окончании конференции, что общее мнение сводилось к необходимости предотвращать экстремальные действия с обеих сторон в регионе и отложить поиски решений спорных вопросов на более позднее время{355}. Однако советская разведка располагала более развернутыми сведениями, которые были переданы египетскому правительству в соответствии с секретным постановлением ЦК КПСС{356}.
В советской информации сообщалось, что США и Англия договорились на конференции о создании координационного комитета, в чьи задачи входили поиски приемлемой для западных союзников формы хотя бы частичного урегулирования конфликта. В ней указывалось, что, прежде всего, американцы заинтересованы в расселении большей части палестинских беженцев на территории таких стран, как Иордания, Ирак, Ливан, а также в султанатах Аравийского полуострова с выплатой компенсации тем, кто пожелает остаться там для постоянного проживания. При этом арабов предупреждали, что в Вашингтоне продвигается инициатива использования этих беженцев в качестве дешевой рабочей силы для строительства американской военно-стратегической инфраструктуры на Ближнем Востоке. Часть беженцев для успокоения арабов США предложили бы вернуть на территорию, контролируемую Израилем. Помимо этого, вновь возникал «план Джонстона» по обустройству и регулированию водозабора в долине реки Иордан, который, согласно мнению авторов документа, обеспечил бы господство США в регионе. Египту также передавались сведения об интенсивном освоении израильтянами порта Эйлат с упором на строительство мощностей по хранению и перекачке нефти. Для египтян это был особенно болезненный вопрос: они опасались осуществления планов прокладки по территории Израиля альтернативных Суэцкому каналу путей транспортировки нефти.
Консультации, проведенные советскими дипломатами с высшими государственными чиновниками Египта и Сирии, показали, что арабы не проявляют заинтересованности в урегулировании своих отношений с Израилем на тех условиях, которые, как предполагалось, будут продвигать американцы, поставив этот вопрос в ООН. Сирийцы и египтяне категорически утверждали, что не арабо-израильский конфликт является причиной напряженности на Ближнем Востоке, а вмешательство западных стран во внутренние дела государств региона. Что же касается Израиля, то неизменным предварительным условием арабов для каких-либо обсуждений с ним оставалось выполнение им решений, заложенных в резолюциях ООН 1947–1948 гг. Важным фактором, препятствовавшим каким-либо политическим шагам навстречу Израилю, была позиция Г. Насера, считавшего палестинскую проблему важнейшим элементом, способствующим сохранению и упрочению арабского единства. В одной из бесед с советским дипломатом он так сформулировал эту мысль: палестинская проблема — это гвоздь, на котором и висит арабское единство{357}.
Означали ли заявления о том, что арабы никогда не смирятся с захватом Израилем арабских земель, установку на ликвидацию еврейского государства силовыми средствами? Синайская кампания 1956 г. не была инициирована арабами и, по крайней мере, показала, что арабская сторона вряд ли может одержать тотальную победу над Израилем военными средствами. Многие арабские лидеры, не снимая с повестки дня вопроса о возвращении Палестины арабам, говорили в этот период о необходимости тщательной подготовки к решающему сражению с Израилем. В то же время египтяне и сирийцы под предлогом необходимости снизить агрессивность Израиля продвигали иной, демографический, вариант «достижения равновесия между арабским и еврейским населением» путем «возвращения около миллиона палестинских беженцев на земли, которые были незаконно захвачены Израилем». При этом особый упор делался на том, что в случае постановки вопроса об арабо-израильском конфликте в ООН арабы будут настаивать на принятии решения о прекращении какой-либо эмиграции евреев в Израиль из других стран{358}. Этот полуутопический вариант демографического удушения Израиля египтяне и сирийцы, видимо, не случайно настойчиво излагали советским представителям. Ведь именно на территории СССР проживало самое большое по численности еврейское население, представлявшее собой иммиграционный резерв для Израиля. Предотвращение иммиграционных потоков еврейского населения становилось важным политическим вопросом в отношениях арабских соседей Израиля с СССР.
Уверенность в захватнических намерениях Израиля диктовала полное неприятие арабами урегулирования статуса Акабского залива на основе принципа свободы судоходства. Министр иностранных дел Сирии С. Битар в особенно утрированной форме представлял советскому послу агрессивные замыслы Израиля по созданию в Акабском заливе плацдарма для дальнейшего наступления на священные для арабов места на Аравийском полуострове. Советскому представителю внушалось, что реализация принципа свободы судоходства приведет к созданию в этом районе опорной израильской военной базы для совместного с империалистами наступления на национально-освободительное движение арабских народов и для подрыва экономики и торговли арабских государств{359}.
Арабская позиция была, видимо, воспринята советской стороной как основание для торможения инициатив по урегулированию, тем более что советское видение угроз, исходивших от Израиля, перекликалось с представлениями арабов. Арабским странам не без помощи стран советского блока удалось блокировать постановку этого вопроса на сессии ГА ООН в 1957 г. Когда в конце 1957 г. в арабской и европейской печати появились публикации о якобы готовящейся в Москве инициативе по урегулированию конфликта на основе решений ООН 1947 г., советская сторона восприняла их как провокацию, направленную на подрыв советско-арабских отношений.
В конце 1950-х — первой половине 1960-х гг. на первый план в конфликте с Израилем выходит Сирия. После Суэцкого кризиса в приграничной полосе между Египтом и Израилем разместились Чрезвычайные вооруженные силы ООН в составе 3400 человек, и это позволяло предотвращать действия арабских диверсантов из Газы. Граница с Сирией стала для Израиля гораздо более проблематичной. Правящий в Сирии режим партии БААС утверждал свою легитимность, переводя протест, возникавший в связи с внутриполитическими проблемами, на борьбу с Израилем. Сионистский враг в соответствии с баасистской революционной философией становился одним из главных объектов борьбы с империализмом и реакцией. Со своей стороны, израильтяне провоцировали сирийцев, проводя неправомочные сельскохозяйственные работы в демилитаризованных зонах на границе с Сирией. С экономической точки зрения эти земли не представляли большого интереса, но таким образом израильтяне-кибуцники из приграничных поселений утверждали израильский суверенитет на этой территории и свою значимость в качестве щита и меча Израиля{360}. Сирийцы отвечали обстрелами израильских объектов и военных.
Вооруженные столкновения возникали и из-за того, что Израиль отвергал право арабов на рыболовство в водах Тивериадского озера, которое полностью располагается в его границах. Однако северо-восточный берег озера являлся границей между Израилем и Сирией, что и было основанием для сирийских претензий.
Самой серьезной причиной напряженности между Израилем и Сирией стала в конечном итоге проблема воды. В начале 1950-х гг. Израиль под давлением США и ООН вынужден был отказаться от плана строительства отводного канала из реки Иордан. Арабская сторона также заблокировала все попытки вернуться к американскому «плану Джонстона» по распределению водных ресурсов между Израилем, Сирией, Иорданией и Ливаном, т. к. любое сотрудничество с Израилем рассматривалось его соседями как сдача позиций и косвенное признание еврейского государства. В 1956 г. Израиль в одностороннем порядке приступил к сооружению насосной станции и отводного канала в северо-восточной части озера, которые полностью находились на его территории и должны были обеспечить его потребности в воде для целей ирригации и промышленного развития. По утверждениям израильской стороны, забор воды через эти сооружения не должен был превышать количества, выделявшегося на долю Израиля по «плану Джонстона». Но арабы и, прежде всего, сирийцы были категорически настроены воспрепятствовать этим планам. Как полагают многие исследователи этого вопроса, любые ирригационные схемы рассматривались в арабских странах как фактор наращивания экономической мощи Израиля и, как следствие, его возможностей абсорбции новых потоков иммигрантов, что, соответственно, превращало Израиль в еще более опасного врага и отдаляло перспективу возвращения Палестины арабам{361}.
Завершение работ по израильскому ирригационному проекту стало одной из главных причин созыва двух важнейших арабских конференций на высшем уровне — в Каире в январе 1964 г. и в Александрии в сентябре 1964 г. На них был разработан собственный арабский проект по отводу вод реки Иордан в ее верховьях, который в случае его реализации существенно сокращал доступные Израилю водные ресурсы. Первые же попытки сирийцев приступить к работам в намеченной зоне были встречены огнем со стороны израильских сил обороны (в марте и мае 1965 г.), а в июле 1966 г. израильская авиация нанесла удары по строившимся объектам. В конечном итоге сирийский проект так и остался нереализованным.
В обстановке нараставших приграничных столкновений особые отношения, установленные Советским Союзом с Египтом и Сирией, обеспечивали ему новую весомую роль в региональной расстановке сил. Особенно острые арабо-израильские инциденты становились поводом для обращения обеих сторон к СССР за поддержкой. В феврале 1960 г., когда сирийцы атаковали израильских фермеров и пограничников в связи с незаконным, с точки зрения арабов, проведением работ в демилитаризованной зоне, Г. Меир, бывшая тогда министром иностранных дел, обратилась к советскому правительству с просьбой сделать «все возможное, чтобы предотвратить военный конфликт между Израилем и ОАР»[62]{362}, то есть обуздать арабов. В это же время арабы, со своей стороны, требовали от СССР не допустить возрождения Трехсторонней декларации[63]{363} западных держав, рассматриваемой как угроза целостности и независимости ОАР, и обеспечить ОАР достаточным количеством оружия, чтобы отразить угрозу и со стороны западных держав, и со стороны Израиля{364}. Характерно, что и третьи страны также признавали, что без участия Советского Союза не может быть решена ни одна из проблем Ближнего Востока{365}. Даже начальник штаба ООН по наблюдению за выполнением условий перемирия в Палестине, организации, которую западные страны тщательно оберегали от проникновения в нее советских представителей, жаловался советскому послу на неблагоприятные условия, создаваемые Израилем для его деятельности, и отклонение израильтянами любых предложений по усилению контроля ООН над ситуацией на границе с Сирией{366}. Очевидно, что с этого времени Советский Союз уже рассматривается как сила, имеющая реальные возможности влияния на ситуацию в конфликте.
Главной линией в советской региональной политике оставалось использование конфликта для демонстрации своей поддержки арабских стран. В большинстве случаев ответственность за вспышки вооруженного насилия между конфликтующими сторонами советская сторона возлагала исключительно на Израиль и стоявшие за ним западные державы. Советские дипломаты в беседах с арабскими представителями высказывались в том духе, что действия Израиля инспирируются Западом для обострения обстановки на Ближнем Востоке ради достижения своих политических целей. В Совете Безопасности ООН при обсуждении сирийских и израильских жалоб советские представители в основном солидаризировались с арабской оценкой израильских действий как намеренного экспансионизма и рассматривали их как агрессию. Поддержкой СССР пользовались лишь те резолюции, в которых резко осуждались действия Израиля[64]{367}.
В ряде случаев, когда отношения с арабской стороной складывались не лучшим образом, советская дипломатия прибегала к манипулятивному использованию конфликта, ограничивая оказание поддержки арабам. Это особенно наглядно проявилось в период обострения отношений с насеровским режимом в конце 1950-х – начале 1960-х гг. В это время советское дипломатическое ведомство не раз давало рекомендации отказаться от безоговорочной поддержки Насера по палестинской проблеме. Показательна и рекомендация правового отдела МИД СССР в связи с задержанием властями ОАР в июне 1959 г. в Суэцком канале нейтрального судна, следовавшего с грузом из Хайфы. Советские правоведы указывали, что «с правовой точки зрения задержание ОАР судов третьих стран, идущих через Суэцкий канал, только в связи с тем, что на борту этих судов обнаруживается груз израильского происхождения, может нанести ущерб многим странам, в том числе и Советскому Союзу, и представляется необоснованным»{368}. Эти действия, как отмечалось в документе, противоречили и Константинопольской конвенции 1888 г. по Суэцкому каналу. Эксперты предлагали не торопиться оказывать Насеру поддержку с учетом нынешних отношений с ОАР и использовать эту ситуацию для усиления советского влияния. Тем не менее в дальнейшем, невзирая на перечисленные ими правовые нарушения, они рекомендовали поддерживать ОАР в этом вопросе.
Проблема палестинских арабов в этот период рассматривалась международным сообществом исключительно в плоскости обеспечения прав беженцев. Администрация Дж. Кеннеди попыталась в 1961 г. обусловить свою договоренность с Израилем о поставках новейших видов вооружений его согласием на возвращение 100 тыс. палестинских арабов{369}. Этот вариант был отвергнут и арабами, и Израилем. Советская сторона, пристально следившая за любыми исходившими от Запада инициативами по урегулированию конфликта, немедленно подвергла критике и эти предложения{370}. Причем за основу этой критики брались, как правило, аргументы арабов, требовавших возвращения всех беженцев. Позиция Израиля, считавшего, что без заключения мира с арабами массовый приток беженцев будет угрожать его существованию, как всегда, игнорировалась.
К концу 1950-х гг. палестинцы как самостоятельная боевая и политическая сила стали проявлять себя на арабской политической арене. В это время происходил процесс объединения отдельных подпольных военизированных группировок в единую организацию ФАТХ (Палестинское национальное освободительное движение). Для многих арабских лидеров, в том числе и в Египте, радикальный настрой ФАТХ на широкие военные действия против Израиля, скорее, был источником проблем. Они опасались, что палестинские партизаны могут втянуть арабские страны в полномасштабную войну с Израилем, к которой они не были готовы. Организация освобождения Палестины (ООП)[65], созданная на арабском саммите в Каире в январе 1964 г., помимо официально провозглашенной цели объединения палестинцев в борьбе за освобождение их родины, должна была обеспечить подконтрольность палестинского движения сопротивления руководству арабских стран. В это же время была создана и Армия освобождения Палестины, подразделения которой, сформированные из палестинских беженцев, располагались на территории Египта, Сирии и Иордании и фактически находились под контролем правительств этих стран.
Советское руководство вплоть до конца 1960-х гг. не видело в палестинцах серьезной самостоятельной политической силы. Настораживал экстремизм ФАТХ, которое базировалось в Сирии и было связано с самыми радикальными элементами в сирийском руководстве. После того как началось формирование ООП, возглавивший организацию Ахмед Шукейри настойчиво добивался приглашения в Москву, но его просьбы оставались без ответа.
С просьбой о посещении СССР обращался и Хадж Амин аль-Хусейни[66], обитавший тогда в Ливане и претендовавший на представительство палестинцев. Но он не рассматривался в Москве как значимая фигура, с которой имело бы смысл вступать в контакты.
Как уже отмечалось выше, у СССР в этот период не было намерений выступать с собственными инициативами по конкретным проблемам конфликта. В советском внешнеполитическом дискурсе акцент делался на снижении общего уровня международной напряженности. Это соответствовало выдвину той советским руководством в послесталинский период программной установке на мирное сосуществование социалистических и капиталистических государств. В программных заявлениях КПСС утверждался тезис о необходимости избавления человечества от гонки вооружений, которая характеризовалась как бессмысленная растрата национальных богатств{371}.
В то же время Кубинский кризис (октябрь 1962 г.) продемонстрировал со всей очевидностью опасность силового давления на противника в век возросшего ракетно-ядерного потенциала, которым обладали сверхдержавы. Подойдя слишком близко к пропасти ядерного столкновения, сверхдержавы стали предпринимать шаги, предполагавшие взаимные уступки в сфере вооружений. В условиях так называемой конфронтационной стабильности, установившейся после 1962 г., СССР на международной арене продвигал инициативы, которые обеспечивали бы контроль в области испытаний и распространения ядерного оружия, а также создавали бы условия для снижения гонки вооружений и политического урегулирования возникающих конфликтов.
Однако советские миролюбивые инициативы неизбежно наталкивались на их толкование арабами с позиций двойных стандартов. 31 декабря 1963 г. Н С. Хрущев направил послание главам государств и правительств, в котором предлагалось заключить международное соглашение об отказе от применения силы при решении территориальных проблем и пограничных споров. Наиболее исчерпывающая позиция арабов по этому вопросу была изложена в ответном послании Президента ОАР Г. Насера. Он фактически отвергал распространение принципа мирного решения пограничных споров на арабо-израильский конфликт из-за опасности, которая, с его точки зрения, исходила для «миролюбивых народов» от «грубого и жестокого империалистического эксперимента», проводимого «в самом сердце арабской отчизны, в Палестине». Израиль уже в традиционном для арабского дискурса стиле характеризовался как «империалистическая база», препятствующая объединению арабской нации и создающая для нее угрозу, как это подтвердили «обстоятельства тройственной агрессии против Египта в 1956 г.»{372} Советское послание стало для арабских представителей еще одним поводом продемонстрировать свое полное неприятие израильского государства как такового и нескрываемое намерение рано или поздно вернуть арабам всю Палестину всеми возможными средствами. С советской стороны такая позиция арабских стран фактически не подвергалась критике ни в дипломатических контактах, ни тем более в советских средствах информации. Израильские руководители, заявившие о своем одобрении советских инициатив, высказывали пожелание, чтобы СССР побудил Египет, Сирию, Ливан пойти по пути сокращения вооружений параллельно с Израилем. Но с советской стороны реакции не последовало.
Фактически советские инициативы входили в противоречие с той реальной политикой, которая проводилась Советским Союзом на Ближнем Востоке. В вопросах разоружения, как правило, советская сторона солидаризировалась с позицией арабских стран, для которых наращивание своих вооруженных сил становилось неотъемлемой частью внешнеполитической доктрины. Как отмечал известный американский исследователь Н. Сафран, «модель военного строительства на Ближнем Востоке стала результатом комбинации целого ряда факторов, центром которой являлась изначальная гонка вооружений между Египтом и Израилем»{373}. В ее развитие СССР вносил существенную лепту, поддерживая египетскую позицию о необходимости вооружаться перед лицом империалистической и израильской угрозы. Содержащиеся в доступных сегодня советских документах сведения говорят о довольно больших объемах вооружений, направлявшихся в арабские страны зоны конфликта, хотя, возможно, они далеко не полностью и не достаточно точно отражают реальную картину. С 1955 по 1967 г. Советский Союз поставил только ОАР и Сирии 700 самолетов и более 1100 танков и другой бронетехники, 4500 артиллерийских орудий и более 1000 противовоздушных орудий. Они также получили значительное количество ракетных установок класса земля-воздух, военных кораблей и другого современного оружия. В советских учебных заведениях было подготовлено более 3000 арабских офицеров{374}.
Наращивая свой военный потенциал, арабские соседи Израиля, прежде всего Египет, стремились добиться военного превосходства над еврейским государством. Параллельно Израиль предпринимал шаги, чтобы обеспечить себя вооружением с учетом перспективы создания враждебной коалиции всеми арабскими странами. Именно с конца 1963 г. начало развертываться широкое американо-израильское сотрудничество в военной области и стали увеличиваться поставки американского вооружения Израилю{375}.
Нельзя сказать, что советская дипломатия не замечала тех пагубных для региональной ситуации последствий, к которым ведет арабская политика в отношении Израиля. По следам второй арабской встречи в верхах в Александрии в сентябре 1964 г. советский посол в ОАР писал: «Активизация политики арабских государств в палестинском вопросе, достижение договоренностей об усилении армий стран, граничащих с Израилем, повлекут за собой усиление западников в этом регионе и, вероятно, дальнейшую милитаризацию Израиля»{376}. Однако раз взятый курс на вооружение арабских стран, который обеспечивал их привязку к СССР, оставался неизменным.
В конце 1950-х – начале 1960-х гг. на Ближнем Востоке постепенно складывается зона противостояния великих держав — СССР и США. Именно этот регион становится своеобразным модельным полем, на котором формируются отношения взаимозависимости между сверхдержавами и их региональными партнерами. Каждая из сторон, зачастую завышая угрозы, исходящие от соперника, стремилась создать наиболее безопасную для сохранения своих позиций среду за счет поддержки тех сил и режимов, в которых видели наиболее надежных и близких если не по ценностям, то по интересам партнеров. Повышение конкурентоспособности Москвы заставляло Запад адаптировать механизмы сдерживания, прибегая под предлогом борьбы с коммунистической угрозой к прямым военным интервенциям и секретным операциям в попытках сохранить на Ближнем Востоке благоприятную для западных интересов политическую обстановку. Советская пропаганда обличала силовые методы Запада как империалистическое орудие, нацеленное на подрыв независимости и суверенитета арабских государств. Это позволяло Советскому Союзу набирать очки на международной арене, закрепляя за собой статус ведущей антивоенной, антиколониальной силы. Позиционирование себя в качестве защитника освобождавшихся от колониальной зависимости стран уже в период Суэцкого кризиса нашло свое продолжение в политике СССР в кризисных ситуациях второй половины 1950-х гг. Военные маневры в приграничных регионах и демонстрация своих военно-морских сил, намеренное напоминание о возросших возможностях в военно-стратегической области — весь этот арсенал предупредительных военных мер становился неотъемлемой чертой советской политики в ближневосточном конфликте. В то же время советское руководство тщательно избегало открытого прямого вмешательства на Ближнем Востоке, хорошо осознавая опасность перерастания локальных конфликтов в глобальное столкновение сверхдержав.
Для Советского Союза вступление на ближневосточную арену в качестве самостоятельного игрока стало несомненной внешнеполитической победой. Политика отстранения СССР от решения ближневосточных проблем, проводившаяся бывшими колониальными державами и США в первые послевоенные годы, очевидно, потерпела провал. Но если в двусторонних отношениях с арабскими странами зоны конфликта это дало положительный эффект, то в поисках решения конкретных арабо-израильских проблем СССР фактически никак себя не проявлял.
Во-первых, сказывалось опасение, что какие-либо инициативы в этой сфере нарушат довольно хрупкое взаимодействие с арабскими странами, которое во многом выстраивалось за счет принятия их позиции в конфликте с Израилем. Во-вторых, в оценках политики Израиля преобладал не столько трезвый анализ региональной ситуации, сколько незыблемый взгляд на еврейское государство как исполнителя воли империалистического Запада. Это препятствовало выработке непредвзятого взгляда на реальные интересы и потребности Израиля. В-третьих, решающую роль в формировании внешнеполитической линии на Ближнем Востоке играли руководители, выросшие из «сталинской шинели».
И хотя Н.С. Хрущев провозгласил курс на мирное сосуществование с капиталистической системой, ему же принадлежала неоднократно повторявшаяся в разных вариациях тирада в адрес Запада «мы вас похороним». В этой борьбе за вытеснение капиталистической системы из мировой истории важная роль отводилась антиколониальным национально-освободительным движениям. Первостепенной задачей в ближневосточном конфликте, в котором видели, прежде всего, намерения империализма задушить стремление арабов к независимости, являлось предоставление Египту и Сирии всех средств, в том числе и вооружения, для обеспечения их безопасности. В результате миролюбивые инициативы Советского Союза не вызывали доверия Запада, а снабжение оружием врагов Израиля способствовало все большей милитаризации региона и развитию гонки вооружений.