После Суэцкого кризиса отношения СССР с Израилем явно шли по нисходящей. В советском политическом дискурсе как на дипломатическом уровне, так и в материалах научного характера, не говоря о чисто пропагандистской сфере, окончательно утверждается взгляд на еврейское государство как на инструмент, созданный исключительно для достижения империалистических целей на Ближнем Востоке, плацдарм для американской экспансии в этом регионе. Все же советские теоретики не могли не признавать, что Государство Израиль является продуктом национального движения. Подводя марксистскую базу под советскую политику поддержки национально-освободительного движения народов Востока, авторы первого в СССР научного труда об Израиле указывали, что есть и такие национально-освободительные движения, которые представляют собой лишь базы и опорные пункты империализма{332}. Израиль попадал в эту категорию. Израильский посол выражал удивление по поводу готовности СССР развивать межгосударственные контакты с Пакистаном — членом Багдадского пакта, но тормозил контакты с Израилем. В советском МИДе послу объясняли, что интересы Пакистана совпадают с чаяниями других стран Востока, а Израиль слишком тесно связал себя с колониальными державами и рассматривает себя как «инородное тело» на Востоке{333}. Аргументы не блистали убедительностью, но вполне соответствовали вышеприведенным теоретическим выкладкам.
Очевидно, что формирование отношения к Израилю было тесно связано с процессом разделения региональных акторов на «своих» и «чужих», полным ходом развивавшимся на Ближнем Востоке. Израиль в своей региональной политике явно демонстрировал принадлежность к враждебному лагерю. В мае 1957 г. Израиль выступил с заявлением в поддержку «доктрины Эйзенхауэра». Бен-Гурион, объясняя этот шаг в Кнессете, старался подчеркнуть, что он не направлен против СССР, но обусловлен собственными интересами безопасности Израиля{334}.
Весной 1957 г. в иорданских событиях, спровоцированных пронасеровскими силами с целью устранения монархического режима, Израиль стал опорой США в сдерживании исходивших из Каира угроз прозападному правительству в Аммане. Как указывала российская исследовательница американо-израильских отношений Т.А. Карасова, «именно во время иорданского кризиса начался процесс превращения Израиля в значимого партнера США»{335}. Еще более весомую помощь Израиль оказал западным партнерам через год, в июле 1958 г., открыв свое воздушное пространство для пролета американо-британских самолетов с десантом для высадки в Иордании, когда Хашемитский режим вновь оказался под угрозой, теперь со стороны иракских революционеров. Советское правительство в специальной ноте правительству Израиля по этому поводу указывало, что «эта позиция делает Израиль прямым соучастником агрессивных действий США и Англии против народов Ливана, Иордании и других арабских государств»{336}. В советской региональной политике Израилю теперь отводилось место среди наиболее враждебных сил, пособников неоколониальной, империалистической политики.
Крайне негативный отпечаток на советско-израильские отношения накладывало и стремление израильских спецслужб повысить свою значимость в сотрудничестве с американцами за счет передачи разведданных о Советском Союзе. Особенно громкая история была связана с утечкой на Запад доклада Н С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС. Секретный доклад по решению высшей партийной инстанции был разослан ряду дружественных компартий восточноевропейских стран, в том числе Польской объединенной рабочей партии. Из Польши он попал за океан при непосредственном участии израильской контрразведки ШАБАК, и уже 4 июня 1956 г., всего через четыре месяца после XX съезда, выдержки из него были опубликованы в «Нью-Йорк тайме»{337}. Для СССР широкая огласка разоблачений сталинских репрессий, содержавшихся в докладе, наносила большой урон, влекла серьезные репутационные потери в международном масштабе. В мемуарах видного советского государственного деятеля А.И. Микояна есть свидетельства того, насколько раздражал советское руководство факт утечки важного секретного документа. «Они его (доклад. — Т.Н.) “раскрутили”. Мы бы провели разъяснение так, как сочли наиболее правильным и наименее болезненным. Я до сих пор, когда вспоминаю, ругаю себя, что проголосовал за рассылку текста в правящие партии социалистических стран», — писал он{338}. Нет сомнений, что в Москве были осведомлены о роли Израиля в этой истории, так навредившей авторитету Советского Союза.
Деятельность Израиля на международной арене при поддержке сионистских организаций капиталистических стран рассматривалась как широкое наступление на лагерь социализма. Так, например, большое недовольство вызывала пропагандистская работа израильских представителей в организациях сторонников мира в странах Европы и Азии. В результате многие видные деятели движения сторонников мира, как считали советские дипломаты, принимали израильскую точку зрения, что единственное препятствие к миру на Ближнем Востоке — арабская враждебность к Израилю, поощряемая Советским Союзом{339}.
Одной из глубинных мотиваций отрицательного отношения к Израилю была исходившая от него безудержная, а иногда и злобная критика советского строя, произраставшая на почве ограничений выезда советских евреев. Израиль, как и весь западный мир, видел в этом нарушение основных прав и свобод человека. Д. БенГурион неоднократно подчеркивал свое негативное отношение к советскому государству, где отсутствует свобода самовыражения для евреев и не соблюдаются их права. В СССР рассматривали израильские требования в отношении советских евреев как вмешательство во внутренние дела государства, имевшее далеко идущие политические и идеологические цели. МИД жестко реагировал на пропагандистскую деятельность израильских дипломатов, распространявших сионистскую литературу, устраивавших недозволенные, с точки зрения советских властей, встречи в синагогах{340}.
Именно этот комплекс причин, а не нацеленность Советского Союза на уничтожение Израиля при помощи арабов, как об этом писала в те годы израильская пресса, лежал в основе все усугублявшейся враждебности Москвы в отношении еврейского государства. В беседах с израильскими коммунистами советские идеологи высшего ранга указывали, что «Израиль — национально-буржуазное государство, существующее на законных основаниях, оно не образовалось в результате колониального захвата и его право на существование не вызывает сомнений»{341}. Они были категорически не согласны, что уничтожение Израиля может быть решением палестинской проблемы. В неофициальных беседах с израильскими коллегами советские представители подчеркивали, что Советский Союз отнюдь не стремится к уничтожению Израиля{342}. Но в межгосударственной практике накапливавшийся негативизм с советской стороны тормозил нормальное развитие отношений.
На предложение израильского премьер-министра Д. Бен-Гуриона о посещении Москвы (даже без официального приглашения с советской стороны) для разъяснения политики Израиля министр иностранных дел А.А. Громыко в записке в ЦК КПСС указывал на несвоевременность такого визита, «который мог бы быть неправильно понят в арабских и африканских странах и внес бы сомнения в искренность наших отношении с ними»{343}. На основе этих рекомендаций, которые, видимо, соответствовали общей выработанной политике, было принято постановление ЦК КПСС об отказе израильскому премьеру в его просьбе. Конечно, в качестве причины отказа указывалось, что милитаристские высказывания израильских официальных лиц противоречат заявлениям о миролюбивых стремлениях израильского правительства и его желании улучшить отношения с СССР{344}.
Израильское руководство не раз выражало готовность направить в Москву ответственную делегацию, чтобы начать переговоры о нормализации отношений между двумя странами. Однако на протяжении первых двадцати лет существования еврейского государства межу СССР и Израилем не состоялось ни одного обмена значимыми государственными визитами. МИД неизменно рекомендовал отклонять все израильские предложения о нормализации сотрудничества, усматривая в них происки, направленные на подрыв советских позиций в арабском мире.
В 1958 г. Д. Бен-Гурион напрямую запрашивал советского посла о возможности получения от Советского Союза тяжелого вооружения (самолетов-истребителей, бомбардировщиков, танков, подводных лодок). Но советское руководство, обеспечивая оружием арабские страны, считало, что «получение Израилем дополнительного количества оружия может только повести к дальнейшему обострению положения в этом регионе». В записке в ЦК КПСС по этому вопросу первый заместитель министра иностранних дел СССР В.В. Кузнецов писал: «Обращение Бен-Гуриона, по-видимому, рассчитано на то, чтобы поссорить Советский Союз с арабскими странами, а в случае отказа Советского Союза производить поставки оружия Израилю оправдать перед общественным мнением увеличение поставок вооружений Израилю западными державами»{345}.
Члены делегации Израиля во главе с министром иностранных дел Израиля Голдой Меир (Golda Meir) во время открытия XIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Нью-Йорк, 15 сентября 1959 г.
Эта непомерная боязнь потерять расположение арабских стран вызывала недоумение у израильтян, которые в беседах с советскими дипломатами не раз задавали им вопрос, почему же отношения с Израилем не мешают США и другим западным странам развивать разнообразные связи и с арабским миром. Действительно, американцы никогда не исключали использования своей экономической и военной помощи даже насеровскому Египту в качестве рычага для «корректировки» арабской политики. Американский президент вполне откровенно заявлял, что если Египту будут предоставляться дополнительные средства, то нужно использовать эту возможность, чтобы заставить Египет следовать более разумной политике{346}. Из-за отсутствия такой прагматичной гибкости у советского руководства, из-за грубых и не всегда соответствующих действительности оценок израильской политики, возможно, был упущен момент, когда в конце 1950-х гг. еще можно было сбалансировать советский ближневосточный курс, создать основу для выстраивания доверительных отношений с израильской стороной.
Возможности для такой корректировки курса имелись: израильское руководство не раз просило Советский Союз проявить инициативу в организации встречи между Насером и Бен-Гурионом для проведения переговоров по урегулированию арабо-израильских отношений{347}. С израильской стороны поступали самые заманчивые предложения: в ответ на посреднические услуги СССР Израиль якобы готов был отказаться от тесных связей с западными странами, объявить политику нейтралитета в конфликте между Западом и Востоком{348}. То есть был реальный шанс попытаться выступить в качестве посредника, переломить ситуацию, когда эту роль выполняли только западные страны, приобрести важные рычаги давления в отношениях с Израилем. Это, в свою очередь, могло бы обеспечить СССР гораздо более высокий статус в регионе. Но если в частных беседах с израильтянами и подчеркивалось, что Москва может наравне с Вашингтоном играть роль в продвижении к урегулированию арабо-израильских отношений, то на официальном уровне превалировали иные представления. В предложениях Израиля усматривали стремление втянуть Советский Союз в арабо-израильский спор, добиться от СССР определенных обязательств в этом деле и тем самым осложнить советско-арабские отношения, расчищая путь американскому проникновению{349}.
В 1959 г. советский посол в Тель-Авиве еще осмеливался предлагать некоторое расширение экономических, культурных, научных связей с Израилем. Параллельно он считал необходимым разъяснять арабам, что эти шаги ни в коем случае не могут способствовать укреплению государства Израиль, но преследуют лишь практические цели, в том числе ослабление антисоветской сионистской пропаганды и усиление советского влияния в Израиле, что будет выгодно в конечном счете и арабам{350}. К 1963 г. тон рекомендаций посольства изменился. В них указывалось, что экономическая выгода от торговли с Израилем не окупит политических минусов, при том что Израиль проводит резко выраженный антисоветский курс во внешней политике. Посольство теперь полагало, что, помимо осложнений в отношениях с арабскими странами, расширение связей с Израилем будет использовано им для усиления разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза и ведения сионистской пропаганды среди советских евреев{351}. Скорее всего, соображения, содержащиеся в посольской депеше, соответствовали представлениям «центра» о месте Израиля в советской ближневосточной политике. С начала 1960-х гг. при администрации Дж. Кеннеди происходили значительные подвижки в американо-израильских отношениях, которые приобретали более стабильный характер, переходя в стадию «неформального альянса». Израиль становился крупнейшим в мире получателем американской помощи, расширялось сотрудничество в военной области и увеличивались поставки американского вооружения. В Вашингтоне все более рассматривали Израиль как важнейший опорный пункт в американской ближневосточной политике. Это не оставалось незамеченным в Москве.