Советское присутствие становилось все более значимым фактором в региональных отношениях благодаря военной, политической, моральной поддержке, которую СССР оказывал режиму Насера. Очевидно, что во внешнеполитической повестке высшего руководства страны ближневосточное направление стало пользоваться большим вниманием. Об этом свидетельствует, например, такой штрих: разрабатывавшиеся в МИДе рекомендации советским послам в Египте и Сирии утверждались в качестве постановлений ЦК КПСС, что не было характерно для процесса принятия решений по Ближнему Востоку в предыдущие годы. По-видимому, причина повышенного внимания к региону заключалась в том, что наступал этап, когда соперничество с США переходило на региональный уровень и каждая из сверхдержав стремилась выстроить особые отношения с теми государствами, с которыми у нее во многом совпадали внешнеполитические интересы.
В практическом плане возможности СССР для продвижения предложений, более всего соответствовавших его задачам, оставались ограниченными. Так, например, размещение вооруженных сил ООН на территории Египта с самого начала вызывало у советской стороны подозрения, что они будут превращены в интервенционистский корпус Запада на Ближнем Востоке{256}. Тем не менее Насер дал согласие на это вопреки советским предупреждениям о таящихся в этом решении угрозах. В связи с этим советская сторона особо подчеркивала приоритетность роли Совета Безопасности в решении вопроса о формировании и использовании международных сил, а также поддерживала позицию Египта о недопустимости их размещения в зоне Суэцкого канала и о суверенном праве египетских властей в любое время отозвать свое согласие на присутствие иностранных войск на своей территории. В советской позиции четко прослеживалась задача не допустить превращения сил ООН в инструмент давления на египетское правительство и ограничить их полномочия лишь разделением египетских и израильских войск в зоне демаркационной линии между Египтом и Израилем. В Москве надолго сохранялось настороженное отношение к ооновским миротворцам, и советская делегация, а также делегации стран «народной демократии»[46] на Генеральной Ассамблее в ноябре 1957 г. голосовали против их финансирования из бюджета ООН.
В начале декабря 1956 г. английское и французское правительства заявили о начале вывода своих войск из Египта. Жесткие меры давления на союзников, принятые США[47], а также создание за короткий период военного контингента ООН, что являлось большой заслугой Генерального секретаря Д. Хаммаршельда, были главными факторами в принуждении Великобритании и Франции к принятию этого решения. Свою роль в ускорении этого процесса сыграли, видимо, и советские угрозы о снятии препятствий для выезда добровольцев в Египет в случае, если Англия, Франция и Израиль, вопреки решениям ООН, не выведут свои войска с его территории{257}. Практическое осуществление такой меры, как показано выше, было весьма проблематичным, но на Западе советские заявления воспринимались не только как пропагандистская уловка. Госдеп выяснял у египетских дипломатов, запрашивал ли Египет добровольцев из СССР и получил ли согласие, и предупреждал, что в случае, если советские добровольцы появятся в Египте, то это значительно ослабит его поддержку во всем мире{258}. Европейские союзники попытались сыграть на советской угрозе для восстановления атлантической солидарности. Они рассчитывали на смягчение американских санкций, установленных для того, чтобы добиться вывода англо-французских войск из Египта{259}. Однако у Вашингтона в этом вопросе была своя и не лишенная оснований логика: чем дольше иностранные войска оставались на территории Египта, тем выше становилась вероятность обращения арабских стран за помощью к Москве.
В Лондоне и Париже советскую угрозу отправки добровольцев на Ближний Восток попытались использовать для оправдания собственных действий в Суэцком кризисе. Французский премьер утверждал, что «если бы израильтяне не провели свою операцию, то не позднее декабря или января Египет, Сирия и Иордания атаковали бы Израиль под руководством советских офицеров»{260}. В западной прессе была развернута интенсивная кампания с обвинениями СССР в намерениях развязать войну на Ближнем Востоке. Это болезненно воспринималось советским руководством, стремившимся создать миролюбивый образ СССР в регионе. От идеи направления добровольцев быстро отказались, разъяснив Насеру, что она используется враждебной пропагандой для дискредитации советской политики, что делает нецелесообразным принятие подобных мер{261}. Как только контингенты ООН начали замещать англо-французские войска в зоне Суэцкого канала, советское правительство заявило 9 декабря 1956 г., что оно снимает вопрос о выезде в Египет советских добровольцев{262}.
Насеру не рекомендовалось манипулировать сроками расчистки Суэцкого канала в целях давления на международное сообщество для ускорения вывода войск. В связи с попытками британцев использовать вопрос об участии британских специалистов в расчистке Суэцкого канала, чтобы таким образом подкрепить претензии Великобритании на свою особую роль в его дальнейшей эксплуатации, советские представители подчеркивали исключительные права Египта на восстановительные работы. К тому же для дополнительного давления на Англию, Францию и Израиль в вопросе вывода войск с египетской территории Москва рекомендовала Насеру потребовать от их правительств возмещения ущерба, причиненного Египту их военными действиями{263}. Эта идея настойчиво проводилась и в выступлениях советских представителей в ООН, и в посланиях советского правительства правительствам Англии, Франции и Израиля{264}.
В первые месяцы 1957 г. главным вопросом в постсуэцком урегулировании становился вывод израильских войск с Синайского полуострова и из сектора Газа. В резолюциях ООН транслировалась общая позиция международного сообщества о недопустимости применения силы как способа решения международных споров, что означало для Израиля отказ от всех его территориальных приобретений, полученных в ходе военных действий. Однако в Израиле была надежда извлечь хоть какие-то политические дивиденды из своих военных успехов, получив гарантии свободы судоходства в Акабском заливе и спокойную границу в районе Газы. Израильское правительство также пыталось обусловить вывод своих войск требованием размещения сил ООН в зоне Суэцкого канала. Усилия израильской дипломатии в ООН, а также лоббирование в американском Конгрессе и работа с общественным мнением США были направлены на то, чтобы добиться поддержки израильских условий вывода войск.
Попытки Израиля обусловить свой уход с Синая вводом международных сил в зону Суэцкого канала категорически осуждались в советских заявлениях как посягательство на суверенную часть египетской территории{265}. Советская сторона особо подчеркивала, что вывод израильских войск с египетской территории должен происходить без всяких предварительных условий. Москва настаивала на применении в отношении Израиля экономических санкций для решения вопроса об освобождении египетской территории.
Египет выступал категорически против сохранения за Израилем каких-либо контрольных позиций в Газе и наделения введенных туда ооновских сил полицейскими и административными функциями. Ведя двойную игру, египетский президент, с одной стороны, заверял американцев, что как только будет решен вопрос о выводе израильской армии из Газы, он «займется коммунистами»{266}. С другой стороны, египтяне требовали от СССР поддержки их позиции, утверждая, что «интернационализация» Акабского залива, то есть обеспечение свободы судоходства в нем, будет способствовать продвижению «доктрины Эйзенхауэра» и разъединению арабского мира{267}.
Однако Москва призывала Насера к сдержанности в вопросе о судоходстве по Акабскому заливу и предлагала координировать действия с Иорданией и Саудовской Аравией. Советские специалисты по международному праву утверждали, что режим судоходства в таких заливах устанавливается по соглашению прибрежных государств. Советская сторона предостерегала Насера от военных мер, которые могут вызвать нежелательные осложнения, и предлагала ограничиться заявлением, что Тиранский пролив является территориальными водами Египта и что проход иностранных судов через него подлежит регулированию{268}. По-видимому, это сыграло свою роль в том, что Египет не стал заострять проблемы судоходства в Акабском заливе. В итоге египтяне вынуждены были согласиться на размещение подразделений сил ООН в Шарм-эль-Шейхе, вблизи Тиранского пролива, что дало возможность Израилю свободно пользоваться этим морским путем на протяжении следующих десяти лет.
Обращает на себя внимание, что ни в беседах советских дипломатов с руководством Египта, ни в указаниях, поступавших в посольства из МИДа ни слова не упоминалось о справедливости требований Израиля по обеспечению свободы судоходства, об интересах Израиля, связанных с этим морским путем. Более того, советский посол в Израиле указывал, что «все притязания Израиля к Египту — о судоходстве в Акабском заливе, транзите по Суэцкому каналу, требование демилитаризации района Газы и Синайского полуострова находят полную поддержку со стороны правящих кругов США»{269}. По-видимому, подразумевалось, что вследствие этого они не могут рассматриваться как выражение законных интересов Израиля. Обвинение американцев в том, что они поощряют Израиль к затягиванию вывода войск, к неподчинению резолюциям ООН стало одним из главных пунктов советской позиции. Очень красноречиво оно было выражено в одном из выступлений советского представителя на заседании Генеральной Ассамблеи: «…на глазах у всего мира разыгрывается тщательно продуманная операция. В этой операции Израилю-агрессору поручается быть неуступчивым и предъявлять все растущие требования к Египту и ООН, а Соединенным Штатам отведена роль миротворца, который должен будто бы помочь ООН преодолеть эту неуступчивость Израиля, а на деле обосноваться в районе Ближнего Востока непосредственно или для начала под видом войск ООН»{270}.
Из всего сказанного в этом пассаже справедливо лишь то, что именно Соединенным Штатам принадлежала главная роль в преодолении неуступчивости Израиля и именно американское давление и прямые угрозы серьезных санкций в отношении Израиля заставили израильское руководство в конце концов принять условия урегулирования, выдвинутые международным сообществом. В контактах администрации с Генеральным секретарем ООН, на двусторонних американо-израильских встречах велись поиски путей реализации решений, принятых международным сообществом. На фоне сильного давления на американскую администрацию со стороны произраильского лобби Д. Эйзенхауэр выступил с обращением к нации 20 февраля 1957 г. Пафос его речи состоял в том, что США не могут обеспечить поддержку государству, которое, вторгнувшись на территорию другой страны, выдвигает свои условия освобождения захваченных территорий{271}. У израильтян морализаторская сторона американской позиции вызывала неприятие, в то время как на кону стояли экзистенциальные для Израиля вопросы. Д. Бен-Гурион недоумевал по поводу настойчивости Вашингтона в требовании полного вывода израильских войск: «Вот президент Эйзенхауэр, который… проводит свое время, играя в бридж и гольф. Утром он читает записку о том, что происходит в мире, и выбирает именно этот вопрос, чтобы полностью погрузиться в него», — сделал он ироничную запись в своем дневнике{272}. Сдача всех завоеванных позиций была равносильна поражению, но в Израиле понимали, что другого выхода нет. Как утверждают израильские историки, израильтянам были даны заверения со стороны США и других западных стран в том, что попытки Египта возобновить блокаду Тиранского пролива будут рассматриваться ими как акт войны. Израиль в таком случае будет иметь право использовать все средства самообороны в соответствии со статьей 51 Устава ООН{273}. Стабилизация обстановки в регионе отвечала западным интересам.
Вывод израильских войск с территории Синая и из сектора Газа закончился 7–8 марта 1957 г. В Газе разместились силы ООН со своей штаб-квартирой, гражданское административное управление территорией вновь переходило к Египту. Вслед за этим египтяне восстановили нормальное движение судов по Суэцкому каналу и дали команду на дальнейшие работы по расчистке канала. Но Насер категорически отказывался снимать запрет на проход через канал судов, направляющихся в Израиль, пока не решена проблема Палестины. В результате этот вопрос на уровне международного сообщества был отложен.
В вопросе о статусе Суэцкого канала, несмотря на довольно активную деятельность американской администрации и европейских держав, добивавшихся сохранения контроля над важной водной артерией{274}, окончательная точка была поставлена Меморандумом египетского правительства от 18 марта 1957 г. Египет обязался соблюдать Константинопольскую конвенцию 1888 г. о свободе судоходства по Суэцкому каналу, обеспечивать необходимое финансирование его эксплуатации и урегулирование споров с пользователями канала через арбитражный суд. Египетская администрация Суэцкого канала становилась единственным получателем сборов за проход судов{275}. Советское руководство отреагировало в целом положительно на египетское заявление, полагая, что гибкая политика Египта в этом вопросе затруднит достижение колониалистских целей западных держав, в том числе империалистической «доктрины Эйзенхауэра». В то же время Г. Насеру предлагалось действовать осторожно, чтобы избежать новых провокаций против Египта и других арабских стран{276}.
Советская сторона представляла роль США в постсуэцком урегулировании в искаженном виде. Объяснение этому, видимо, следует искать в динамике советско-американского противостояния, важнейшей ареной которого становился Ближний Восток. Учитывая неприятие арабами Израиля — будь то радикальные националисты насеровского типа или арабские монархические режимы, советская пропаганда приписывала американской политике исключительно произраильскую направленность, насаждая таким образом недоверие к США среди арабов. В то же время, подыгрывая арабским радикалам, советская пропагандистская машина навязывала всему миру представление об Израиле как о марионеточном государстве, смысл существования которого состоит в исполнении антиарабских замыслов «американских империалистов».
Помимо задач чисто пропагандистского свойства, которые прослеживаются в советской позиции, складывается впечатление, что на высших уровнях советского политического руководства господствовала абсолютная убежденность, что все военные приготовления Израиля действительно «финансировались в прямой или косвенной форме из США, что израильская агрессия была предпринята не без ведома США», что американцы ведут двойную игру, делая вид, что оказывают нажим на Израиль{277}. Нельзя сказать, что в Москву не поступала информация о широких военных и экономических связях, которые были налажены в этот период между Израилем и Францией. Но утрирование антиарабского характера именно американо-израильского тандема, видимо, более соответствовало идеологизированному видению мира Кремля, в котором главным противником «всего прогрессивного человечества» становился «американский империализм».
Советская картина американо-израильских отношений лишь отчасти отражала реальность. В 1950-х гг. Израиль еще не был приоритетным клиентом США на Ближнем Востоке. В американской администрации в конце 1950-х гг. довольно активно обсуждался вопрос о способах выстраивания отношений с Израилем. Рассматривался вариант оказания давления на Израиль при гарантии его целостности, чтобы принудить израильские верхи к уступкам по таким вопросам, как ограничение еврейской иммиграции, территориальные корректировки, компенсации палестинским беженцам, что могло бы в конце концов привести к достижению какого-то modus vivendi, с арабскими странами. Однако в дискуссиях о выстраивании американской политики в отношении Израиля важнейшим аргументом становилось то, что он являлся единственным сильным государством на Ближнем Востоке, на которое Запад мог безусловно рассчитывать в борьбе против радикального арабского национализма и в обеспечении доступа к нефтяным запасам региона{278}.
Для израильтян уроки Суэцкого кризиса не прошли даром. В период военных действий и в постсуэцком урегулировании впервые выявилась важная особенность арабо-израильского конфликта: он не был изолирован от более широкого контекста отношений сверхдержав. Поэтому в Израиле приходили к пониманию, что поддержка сверхдержавы в военном конфликте необходима для сдерживания вмешательства другой сверхдержавы, а в послевоенный период она должна обеспечить конвертацию военных побед в политические дивиденды. В израильской доктрине безопасности и во внешней политике в следующие десятилетия важнейшим элементом становится достижение взаимопонимания и поддержки со стороны Соединенных Штатов{279}.