В соответствии с советской позицией, отдававшей приоритет ООН в решении международных конфликтов, в первую очередь было задействовано это направление. Правда, Соединенные Штаты, намеренно поспешившие выдвинуть уже 30 октября в Совете Безопасности проект резолюции с требованием немедленного прекращения огня на Ближнем Востоке, опередили советских представителей. Но деятельность СБ оказалась парализованной, так как Великобритания и Франция применили право вето в отношении резолюций по Ближнему Востоку. В сложившейся ситуации, в соответствии с Уставом ООН, было принято решение о переносе рассмотрения этого вопроса на чрезвычайную специальную сессию Генеральной Ассамблеи, открывшуюся 1 ноября. Полученные из Москвы директивы предписывали добиваться совместно с арабскими и азиатскими странами принятия резолюции с требованием немедленного прекращения военных действий и вывода вооруженных сил Англии, Франции и Израиля с территории Египта.
Советские предложения о создании комиссии ООН по наблюдению за выполнением этих рекомендаций и включению в нее представителей СССР и стран народной демократии, арабских и азиатских стран, а также США{223}, очевидно, были нацелены на закрепление за Советским Союзом более весомых позиций в решении ближневосточных дел и ограничение роли западных держав. Однако инициатива на специальной сессии ГА оставалась за Соединенными Штатами, и 2 ноября СССР проголосовал за выдвинутый американцами проект резолюции о немедленном прекращении огня и отводе войск Израиля и Египта за линию перемирия. Но канадское предложение о создании международных сил ООН для поддержания мира на Ближнем Востоке вызвало у СССР негативную реакцию, видимо, из-за опасений, что может повториться «корейский вариант», когда американские войска под флагом ООН вмешались в войну на Корейском полуострове.
МИД СССР категорически возражал против направления каких-либо международных вооруженных сил в Египет, особенно против включения в их состав воинских подразделений великих держав{224}. Воздержавшись при принятии резолюции по этому вопросу на сессии ГА 4 ноября, СССР рекомендовал Египту, который уже дал согласие на ввод международных войск ООН, настаивать на их размещении только в зоне демаркационной линии между Египтом и Израилем, установленной соглашением о перемирии, причем как на территории Египта, так и на территории Израиля. Кроме того, советские дипломаты предупреждали Египет, что нужно добиваться включения в их состав сил только тех стран, которые не будут заинтересованы в длительном пребывании на его территории{225}.
Однако многосторонние дипломатические усилия и политические заявления не останавливали военной эскалации в Египте. В ночь на 5 ноября, когда, в соответствии с резолюцией ООН, должно было наступить прекращение огня, британская и французская авиация нанесла бомбовые удары по Порт-Саиду и Порт-Фуаду, началась высадка франко-британского десанта на египетское побережье. Над режимом Насера нависла вполне реальная угроза его уничтожения. Не прекратил боевых действий и Израиль, который к тому же, как сообщала советская разведка, перегруппировывал войска на границе с Иорданией, имея целью захват ее палестинской части{226}. Советское руководство было поставлено перед необходимостью принятия срочных мер для прекращения военных действий, чтобы, во-первых, сохранить свой престиж в арабском мире и, во-вторых, продемонстрировать свою наступательную инициативность в решении международных конфликтов, не слишком заметную с начала Суэцкого кризиса. В Совете Безопасности 5 ноября СССР попытался поставить на голосование резолюцию с радикальным предложением, чтобы все государства — члены ООН, в первую очередь США и СССР, оказали вооруженную помощь Египту «путем посылки военно-морских и военно-воздушных сил, воинских частей, добровольцев, инструкторов, военной техники», если Англия, Франция и Израиль не выполнят решения СБ о прекращении военных действий{227}. Но она была отклонена членами СБ.
Глава советской делегации, министр иностранных дел СССР Д.Т. Шепилов просматривает документы перед началом заседания Совета Безопасности ООН по Суэцкому каналу. Члены советской делегации на втором плане (слева направо): 1-й ряд — постоянный представитель СССР при ООН А.А. Соболев, посол СССР в США Г.Н. Зарубин, 2-й ряд — советник Постоянного представительства СССР при ООН Л.М. Замятин, помощник министра О.А. Трояновский. Нью-Йорк, 5 октября 1956 г.
В противовес созданию сил ООН советский премьер-министр в послании, направленном президенту США 5 ноября, предлагал объединить усилия Советского Союза и Соединенных Штатов Америки как двух великих держав, на которых лежит особая ответственность за сохранение мира и которые обладают необходимыми военными средствами для пресечения агрессии против египетского народа. В послании также указывалось, что, действуя в соответствии с мандатом ООН, СССР и США способствовали бы повышению авторитета международной организации, восстановлению и укреплению мира[44]{228}.
При подготовке этого послания советские лидеры прекрасно осознавали, что американцы не пойдут на совместные с СССР действия против своих союзников по НАТО. Хрущев даже консультировался по этому вопросу с отставным министром иностранных дел В.М. Молотовым, который категорически отверг возможность такого сотрудничества. Вспоминая об этом разговоре, Хрущев приводил свои рассуждения: «Конечно, он (Эйзенхауэр. — Т.Н.) не согласится, но поставив его в положение, когда он вынужден будет отказаться, мы разоблачим всю лицемерность его публичных заявлений, осуждающих нападение на Египет»{229}. Советское руководство полагало, что таким образом миру будет предъявлено доказательство причастности США к агрессии против Египта.
Ответ Эйзенхауэра был довольно резким и враждебным. Поскольку советское послание было опубликовано в советской печати, он также выступил публично, заявив, что письмо Булганина является «очевидной попыткой отвлечь внимание мира от венгерской трагедии» и, только подчинившись резолюции по Венгрии[45], русские могли бы предлагать шаги по укреплению мира. Он отверг идею объединения усилий с СССР для прекращения военных действий как «немыслимое предложение» и как нарушение Устава ООН, поскольку уже принято решение, что в ближневосточном регионе не должно быть никаких вооруженных сил, кроме международных сил ООН{230}. В Америке на следующий день, 6 ноября, должны были состояться выборы президента, поэтому другого ответа на предложение об объединении сил с СССР трудно было ожидать.
Наконец Шепилов, пригласивший послов Англии, Франции и Израиля в ночь на 6 ноября для большего психологического воздействия, вручил им известные ноты, в которых фактически в ультимативной форме правительствам этих стран предлагалось прекратить военные действия против Египта. В посланиях Великобритании и Франции советское правительство недвусмысленно предупреждало о своих возможностях использовать «современное истребительное оружие», например ракетную технику, чтобы силовым путем сокрушить агрессора и восстановить мир на Востоке{231}. Эти заявления были восприняты на Западе как угроза применения новейшего ядерного оружия. В послании Израилю подчеркивалось, что его безответственная политика может поставить под вопрос само существование Израиля как государства{232}. Израиль уведомлялся об отзыве советского посла из Тель-Авива.
До сих пор у историков нет полной ясности, были ли эти ноты намеренным чистым блефом или за ними стояли реальные военные приготовления. Шепилов, по крайне мере, утверждал, что был категорическим противником военных осложнений и что руководство приняло твердое решение не доводить дело до военного конфликта{233}. Однако стратегические соперники СССР серьезно оценивали возникшую угрозу. Аналитики американских спецслужб полагали, что хотя СССР стремится избежать большой войны, но есть несколько причин, по которым он может решиться на самостоятельные действия в Суэцком кризисе: стремление укрепить свои позиции как защитника Египта и всего антиколониального движения, попытка отвлечь внимание от венгерских событий, намерение подорвать престиж Англии и Франции и ослабить западный союз и, в конце концов, стремление продемонстрировать всему миру, что советская военная мощь является решающим фактором в международной политике{234}.
Американские спецслужбы располагали сведениями, что у Советского Союза есть баллистические ракеты с ядерными боеголовками малой мощности, которые при размещении в Восточной Европе могли бы поражать территории Англии и Франции{235}. Отечественные и западные военные аналитики подтверждали эти оценки в более поздние годы. Только в 1956 г. такие ракетные установки за пределами СССР не базировались{236}. Среди политического руководства, а также в разведсообществах западных стран в ноябре 1956 г. складывалось мнение, что Советский Союз вряд ли пойдет на нанесение ударов по Англии и Франции и широкомасштабные действия в Восточном Средиземноморье из-за отсутствия военных возможностей. Руководители западных держав полагали, что содержавшиеся в советских нотах угрозы, скорее всего, — преднамеренный блеф, рассчитанный на устрашающее впечатление.
Однако в западных оценках советских угроз учитывалась и непредсказуемость советского лидера, спонтанность его решений. Американцы не были уверены в рациональности советских действий. Британский премьер считал, что новые люди в Кремле менее склонны к трезвым расчетам, чем их предшественники, и это может привести к действительно серьезной ситуации{237}. Резкие советские заявления определенно повысили градус напряженности в отношениях с Западом, причем американский президент был настроен дать сокрушительный отпор, если Советский Союз предпримет какие-либо действия против европейских союзников. По дипломатическим каналам советских представителей предупреждали, что любые военные действия против Великобритании и Франции столкнутся с вооруженным ответом США{238}.
В Израиле советское послание было воспринято как прямая угроза его существованию. По словам М. Даяна, Бен-Гурион был взбешен его презрительно-пренебрежительным тоном{239}. Неизжитая психологическая травма, связанная с ужасами нацистского истребления евреев в Европе, порождала соответствующие исторические параллели.
Для советского руководства важно было продемонстрировать арабам свою готовность защищать их. В этом отношении очень показателен эпизод с аль-Куни, египетским послом в Москве, который в день публикации советских посланий с угрозами был приглашен для беседы с Хрущевым, триумфально заявившим ему:
«Это заставит их остановиться». В оправдание своих слов о том, что Советский Союз не может оказать военную помощь Египту, сказанных несколькими днями ранее, советский лидер говорил, что это была намеренная уловка, чтобы дезинформировать американцев и англичан{240}. Это было, конечно, довольно слабое объяснение запоздалой советской реакции, в то время как на фоне интенсивных боев на египетской территории руководство страны продолжало настойчиво требовать прислать советских добровольцев и направить к берегам Египта советские подводные лодки для прекращения англо-французской интервенции{241}. Тем не менее Насер высоко оценил советское выступление, заявив, что оно сыграло решающую роль в том, чтобы вынудить Англию, Францию и Израиль прекратить огонь в ночь на 7 ноября{242}.
Действительно ли «окрик Москвы», по выражению российского арабиста{243}, остановил Синайско-Суэцкую войну или, в советской терминологии, «тройственную агрессию»? Американские разведслужбы, оценивая ситуацию в зоне Суэцкого канала 6 ноября, указывали именно на советские угрозы применения силы как на один из первостепенных факторов, который мог умерить военный раж Англии и Франции{244}. Однако, судя по документам и мемуарным источникам, советская угроза произвела в Великобритании небольшое впечатление. С. Ллойд, министр иностранных дел в правительстве Э. Идена, завершил свои воспоминания об этом драматическом периоде в британской истории словами: «Ничто из того, что говорили русские, не повлияло на решения, принятые кабинетом 4 и 5 ноября»{245}. Конечно, понятно, что в условиях холодной войны британский министр был настроен категорически отрицать какое-либо влияние Советского Союза на политику Великобритании. Но нельзя забывать, что к тому времени Великобритания уже сама была ядерной державой, и кроме того, несмотря на всю сложность отношений с США, англичане не сомневались, что Вашингтон не останется безучастным в случае каких-либо резких движений со стороны СССР. Поэтому советские угрозы воспринимались в Лондоне с большой долей скепсиса.
От силовых методов решения Суэцкого вопроса Великобританию заставило отказаться плачевное состояние ее финансовой системы, к ослаблению которой приложили руку Соединенные Штаты, используя экономический фактор как политический рычаг. Военные действия на Ближнем Востоке ставили под угрозу снабжение Европы нефтью, возникала перспектива необходимости закупок более дорогой американской нефти, но у британцев не оставалось для этого долларовых резервов, а возможности получения займов блокировались США. Помимо финансово-экономических проблем давление на правительство оказывали широкие массовые протесты против войны не только внутри страны, но и по всему миру, крайне негативные оценки англо-франко-израильской интервенции в ООН.
Паническую реакцию советские угрозы вызвали во Франции. Французы не хотели прекращать огонь в момент, когда, как они полагали, силы вторжения имели существенные преимущества. Завершение боевых действий означало сдачу позиций Насеру, его триумф и, как следствие, усиление алжирского сопротивления. Но у Франции не было возможностей действовать независимо от Великобритании, что и вынудило французское правительство следовать британской политике.
По-видимому, самую важную роль советские угрозы сыграли в принуждении Израиля к выполнению резолюций ООН. Недаром много десятилетий спустя израильский автор особо подчеркивает, что «если бы не послания Булганина, война могла бы закончиться по-другому, и Ближний Восток мог бы иметь совершенно иной облик»{246}. В результате наступательных действий в руках израильтян оказался сектор Газа и почти весь Синайский полуостров. К утру 5 ноября Израиль захватил Шарм эль-Шейх, ключевую точку на Синайском полуострове, откуда контролируется выход из Акабского залива, и израильское правительство заявило о готовности прекратить огонь еще до того, как было получено советское послание. Но даже завуалированный намек на уничтожение еврейского государства, впервые прозвучавший от великой державы, вызвал смятение в правительстве, тем более что венгерские события заставляли рассматривать самые мрачные сценарии. Хотя и израильский посол в Москве, и ряд израильских военачальников придерживались мнения, что советские угрозы не более чем блеф, но Бен-Гурион тем не менее говорил: «За этой войной нервов, которую ведут русские, стоит много дивизий»{247}. В Париж были командированы Г. Меир и Ш. Перес для консультаций с французским правительством относительно реальности и осуществимости советских действий против Израиля. В то же время это не помешало Бен-Гуриону выступить 7 ноября в Кнессете с так называемой победной речью, в которой он заявил, что Израиль более не считает действительными ни соглашения о перемирии с Египтом от 1949 г., ни установленные тогда линии перемирия. Израильский премьер фактически отверг сформулированные в резолюциях ООН требования о выводе всех сил с захваченных территорий и высказался против размещения там иностранных войск, настаивая на прямых переговорах с Египтом для достижения мира.
Выступление Бен-Гуриона с таких жестких позиций в момент, когда Англия и Франция уже заявили о готовности подчиниться требованиям ООН, влекло за собой изоляцию Израиля в на международной арене. Со стороны США последовали угрозы самых суровых санкций вплоть до прекращения всей американской помощи и исключения из ООН. Но самое главное, американцы давали понять, что не будут сдерживать Советский Союз в действиях против Израиля. Американцы говорили израильскому представителю в Вашингтоне, что в случае разрушительных действий Советского Союза на Ближнем Востоке Израиль будет одной из первых жертв{248}. В конечном итоге это манипулирование советской угрозой американцами сыграло важную роль в отказе Израиля от радикальной позиции и объявлении уже 9 ноября о готовности уйти с Синая.
Советское руководство и сам Н.С. Хрущев были уверены, что прекращение войны в Египте было достигнуто именно благодаря советским действиям и рассматривали это как свою большую победу, которая укрепляла престиж СССР не только на Арабском Востоке, но и в глазах всех народов, боровшихся против колониальной зависимости. Действительно, престиж СССР в арабском мире значительно возрос. Советский Союз становился реальным участником разворачивавшихся на Ближнем Востоке событий, подкрепляя свой успех пропагандистскими заявлениями о бескорыстии своей политики, в отличие от колониалистских устремлений западных держав. Используя свой статус защитника интересов арабов, советское правительство предлагало Египту выступить с требованием привлечения виновников агрессии к судебной ответственности и не допускать размещения международных сил ООН на каких-либо территориях Египта, кроме пограничных с Израилем областей. На дальнейшее укрепление проарабского имиджа должны были работать и разрыв соглашения с Израилем о поставках советской нефти (хотя аналогичный договор с Францией оставался в силе), и настойчивые предложения арабам координировать в наиболее выгодном для них направлении действия по всему комплексу вопросов, связанных с конфликтом.
В то же время в Москве не были заинтересованы в нагнетании напряженности на Ближнем Востоке. Советское руководство отчетливо видело те «красные линии», за которые не следовало переходить. На вопрос Насера, смогут ли советские вооруженные силы прикрыть Египет в случае возобновления военных действий, из советского МИДа следовал ответ, что у СССР нет авиабаз вблизи Египта для такого прикрытия. Непосредственно после прекращения военных действий Москва убеждала Насера в необходимости приостановить на некоторое время поставки советских вооружений, прежде всего самолетов, чтобы не давать повода для задержки вывода англо-франко-израильских войск с территории Египта{249}. Вместе с тем советское правительство ориентировало Насера на то, что он и впредь будет получать из СССР и военную, и экономическую помощь.
Между СССР и США развернулась борьба за Египет, за Насера. Американцы предостерегали египетского президента от тесного сотрудничества с СССР, которое приведет к усилению коммунистов, запугивали повторением в Египте венгерского сценария. С советской стороны раздавались предупреждения, что Соединенные Штаты хотят занять на Ближнем Востоке место бывших колониальных империй и диктовать арабам соответствующие американским интересам решения, в том числе по палестинскому вопросу. Но Насер вел свою игру, и, демонстрируя в беседах с советскими дипломатами дружественное отношение к СССР, был не менее благосклонен и к сотрудничеству с США, подчеркивая в разговорах с американским послом, что теперь на Западе Египет и арабские страны могут достичь взаимопонимания только с Соединенными Штатами{250}. Вопреки всем высоким оценкам советской роли в прекращении «тройственной агрессии», египтяне были скупы на практическую благодарность: в советской просьбе об оплате транзита по Суэцкому каналу в египетской валюте было отказано и предложено оплачивать сборы за проход в иностранной валюте, как это делали остальные страны{251}. Насер не был настроен на решительное противостояние оказывавшемуся на него американскому давлению, как того хотелось бы его советским покровителям. Как отмечал Е.М. Примаков: «…он явно не хотел “перегружать лодку” своих отношений с Соединенными Штатами»{252}.
Противоречивость египетской позиции в отношении роли СССР в Суэцком кризисе особенно отчетливо проявилась в конце 1950-х гг., в период обострения советско-египетских отношений из-за борьбы Насера с просоветскими коммунистическими силами, его репрессий против коммунистов{253}. В своем известном письме Г.А. Насеру от 12 апреля 1959 г. Н.С. Хрущев доказывал, что советская помощь Египту, оказываемая с 1955 г., и готовность пойти «на очень далекие шаги для пресечения акций агрессора, направленных против независимости арабских народов», — это факты, вошедшие в историю{254}. Тем не менее Египетский президент неоднократно заявлял, что в период англо-франко-израильской агрессии египтяне «опирались только на Аллаха и на самих себя» и вплоть до окончания боев 6 ноября не видели ни малейшего намека на помощь со стороны Советского Союза. Египетский лидер оставался при своем мнении, что главный вклад в прекращение войны в 1956 г. внесли американцы. Когда уже в середине 1960-х гг. американский журналист задал ему вопрос о том, что спасло его во время Суэцкого кризиса: советские ноты, выступления против войны в Великобритании, ООН, Индия или арабы, Насер ответил: «Эйзенхауэр»{255}.
В 1950-е гг. Советский Союз предпринял решительные шаги, чтобы завоевать реальные позиции в ближневосточном регионе. Взятый западными державами курс на объединение ближневосточных стран в военно-политические союзы антисоветской направленности в целях сдерживания коммунизма, использование их территорий для размещения военных баз обоснованно рассматривался в СССР как непосредственная угроза безопасности страны. Развернувшаяся борьба арабских народов за независимое, суверенное существование, за выход из-под контроля колониальных держав и реализацию своих национальных прав создавала объективную основу для противодействия англо-американским планам. Советский Союз, выступив для таких арабских стран, как Египет и Сирия, в качестве альтернативной Западу опоры на международной арене и в решении их проблем безопасности и экономического развития, обеспечивал более благоприятную для своих интересов среду в регионе, непосредственно прилегавшем к его южным границам. Расчеты строились и на том, что переориентация важнейшей страны региона — Египта — на СССР позволит расширять советское влияние на обширном пространстве Ближнего Востока и Северной Африки.
Особый упор в советской пропаганде делался на то, что у СССР не было колониальной предыстории в этом регионе мира. Внедрению СССР на Ближний Восток способствовал и ряд просчетов в западной политике: чрезмерное давление на арабов, прежде всего на Египет, переоценка США и Англией своих возможностей для выстраивания региональной архитектуры в соответствии со своими экономическими и политическими задачами, а также недооценка ими потенциала идей панарабизма.
Для завоевания позиций в регионе Советский Союз удачно использовал заинтересованность египетского режима в укреплении своей обороноспособности. «Чехословацкая сделка», ставшая важной вехой на пути продвижения СССР на Ближнем Востоке, в определенной степени противоречила декларированной советской политике борьбы за мир и предотвращение гонки вооружений. Однако ее драматизированные оценки на Западе и в Израиле как фактора, кардинально нарушающего баланс сил в регионе конфликта, представляются преувеличенными. Ее паническое восприятие было связано не столько с реальными военными аспектами, сколько с тем, что в появлении СССР на ближневосточной арене видели серьезную угрозу распространения коммунистических идей в арабских странах. Кроме того, нарушалась монополия Запада регулировать на своих условиях конфликтную ситуацию в регионе путем поставок оружия. Для Израиля вооружение Египта стало важным оправданием своего участия в разработке англофранцузских планов силового решения Суэцкого кризиса.
Арабские лидеры любого идеологического окраса с большим недоверием относились к развитию отношений с советскими партнерами — носителями чуждой арабскому самосознанию коммунистической идеологии. Для утверждения своих позиций в регионе Москва должна была опираться не только на двусторонние отношения, но и активизировать свое участие в решении острейших региональных противоречий, к которым в первую очередь относился арабо-израильский конфликт.
В послевоенный период конфликт некоторое время не представлял интереса для СССР, до тех пор пока не возникли опасения, что решение палестинской проблемы будет найдено Западом, и это позволит консолидировать ближневосточный регион на антисоветской основе. Развитие отношений с арабскими странами позволило более активно включиться в политический процесс, связанный с поисками урегулирования их конфликта с Израилем. Но советское позиционирование себя как абсолютно справедливого арбитра не соответствовало действительности. У советской стороны было довольно одностороннее и в значительной степени ошибочное понимание сущности конфликта, который рассматривали, прежде всего, через призму его использования внешними силами в антисоветских целях. Это приводило к игнорированию внутренних арабо-израильских противоречий, неадекватному представлению о целях и мотивах действий сторон. Помимо этого, в 1950-е гг. вырабатывалось резко негативное отношение к политике Израиля, которая рассматривалась исключительно как производное от американского внешнеполитического курса. В результате крен в сторону поддержки арабских требований заставлял отвергать любые исходившие от американцев и их союзников предложения по урегулированию, даже если в них имелось рациональное зерно (например, план Джонстона). В то же время и Запад всячески препятствовал вхождению Советского Союза в клуб держав — вершителей судеб Ближнего Востока.
Собственно, советские предложения сводились в этот период к уже формировавшейся позиции о предпочтительности решения конфликта под эгидой ООН, что должно было обеспечить СССР и его союзникам безусловное право голоса в этом вопросе. Кроме того, в советской позиции постоянно звучало требование прямых переговоров между сторонами конфликта. Но, уже имея возможности оказывать влияние на арабов, категорически отвергавших прямые контакты с Израилем, СССР никак не стимулировал их к пересмотру своей позиции. Советские представители избегали обсуждения с арабами вопросов, касающихся безопасности Израиля. Это был один из факторов, подталкивавших Израиль к силовым решениям.
Суэцкий кризис стал кульминационной точкой в борьбе арабов за изменение отношений с Западом. Для СССР он стал серьезным поводом для демонстрации солидарности с Египтом в его борьбе за слом «старого порядка» на Ближнем Востоке. СССР впервые выступал реальным игроком на ближневосточной арене как на стадии политических усилий по урегулированию кризиса, так и в период военных действий. Но проявляемая СССР осторожность в отношении прямого участия в боевых действиях, запаздывание с политическими инициативами вызывали раздражение у египетского руководства. Египет оказался жестким и требовательным партнером в складывавшейся советско-арабской связке.
Заявления с угрозой применения ракетного оружия были резким шагом, сделанным на последнем этапе войны в первую очередь для того, чтобы убедить арабов в готовности СССР защищать их интересы. Советские угрозы не были решающим фактором в прекращении военных действий, но как психологический фактор давления на правительства стран-интервентов они сыграли свою роль. Однако египетская сторона, требовавшая реальной военной помощи и рассчитывавшая на прямое советское участие в военных действиях, занижала значение советского демарша. Г.А. Насер, и в период Суэцкого кризиса поддерживавший отношения с США, признавал впоследствии, что решающую роль в прекращении военных действий сыграли американцы, хотя он не отрицал важность советской помощи.
В Суэцком кризисе совпали позиции США и СССР, выступавших против использования военной силы. Но это отнюдь не означало, что, требуя прекращения военных действий, США и СССР выступали единым фронтом. Американская позиция определялась в значительной степени именно необходимостью предотвратить разворот арабов в сторону СССР вследствие рецидива колониальной войны против Египта. Советское обращение к американцам с предложением об объединении военных сил в целях прекращения войны было заведомо обречено на неудачу не только по причине обязательств США перед партнерами по НАТО, но и из-за категорического нежелания Вашингтона допускать в какой-либо форме советское военное присутствие на Ближнем Востоке. Кроме того, подавление советскими войсками антикоммунистического восстания в Венгрии, совпавшее по времени с Суэцким кризисом, также исключало возможность сотрудничества с США, жестко осудившими действия Советского Союза как нарушение права венгерского народа на свободный выбор своего пути развития.
Итогом усилий СССР по проникновению на Ближний Восток в 1950-х гг. стало не только установление тесных связей с арабскими странами, прежде всего с Египтом и Сирией, но и обретение собственного голоса в отношении ближневосточного конфликта. Однако у Москвы не было достаточных экономических и политических рычагов воздействия на арабов, у советского руководства отсутствовала политическая воля для действительно справедливой, объективной оценки конфликтной ситуации. При этом неуклонно ухудшались отношения с Израилем не только из-за его внешнеполитической ориентации, но и по причине его постоянного давления в вопросе о выезде советских евреев. Это подрывало эффективность советского участия в решении проблем ближневосточного конфликта.